Исходная точка интриги
- -
- 100%
- +
Приняв такое решение, несчастный влюбленный должен проститься со своей дамой сердца, в глубине души еще не утратив тень надежды, что она в последний миг остановит его и не отпустит сложить буйную голову на поле брани. Как числящийся в придворном штате, Потемкин написал прошение отпустить его на войну. Этот официальный документ больше походил на пылкое объяснение в любви, последний крик отчаявшейся души.
«Всемилостивейшая Государыня!
Определив жизнь мою только для службы Вашей, не щадил ее нимало, где был бы случай к прославлению Высочайшего Вашего имени. Нет для меня ничего драгоценнее жизни – и она Вашему Величеству не лицемерно посвящена велением души моей. Конец только оной окончит мою службу. Поставя сию службу себе прямым долгом, не мыслю ни о какой другой награде, кроме благосклонности Вашей, которую единственно себе наградою за усердие почитаю.
Но Высочайшая милость, которой я особенно взыскан, наполняет меня отменным к персоне Вашего Величества чувством признательности. По воле всевышнего обязан я служить Государыне и моей благодетельнице. И благодарность моя тогда только изъявится в полной мере, когда мне для славы Вашего Величества удастся кровь свою пролить.
Сей случай представляется в настоящей войне, и я не могу остаться праздным. Ибо более всего затвердил в сердце своем правило: ревностная служба своей Государыне и пренебрежение жизнью своей есть лучший способ к получению успехов.
Прошу дозволить мне из придворной службы определиться к действующей армии. Вы изволите увидеть, что усердие мое к службе Вашей искупит недостатки моих способностей и Вы не будете иметь раскаяния в выборе Вашем».
Если бы императрица питала нежные чувства к подателю такого обращения, она, конечно же, не позволила бы ему отправиться под турецкие пули и объяснила бы, что не только «пренебрежение жизнью своей есть лучший способ к получению успехов», есть ведь и другие способы служить своей государыне, ей хорошо известные…
Но Екатерина не удержала странного поклонника, сгоравшего от страсти. И он, поменяв камергерский чин на генерал-майорский, принял под свое командование кавалерийский отряд.
Вместе с этим отрядом Потемкин участвовал в самых крупных сражениях с турками. Несколько раз под ним убивали лошадей, сам же он не получил ни одной раны. Война не излечила его от любви. Но освободила от сумасшествия любви. «Как скоро я тебя увидел, я мыслю только о тебе одной! Твои прекрасные глаза меня пленили, и я трепещу от желания сказать о своей любви! Любовь покоряет сердце…» – эти слова по-прежнему звучали в его душе. Но теперь, вдали от Петербурга, он уже мог трезво осмысливать все происходящее в столице.
Как же смешон он был со своей любовью! «Твои прекрасные глаза меня пленили!» До любви ли, когда под тобою шатается трон!
Да, переворот удался! Но не потому, что Екатерина красиво прогарцевала перед пьяной толпой гвардейцев на горячем скакуне и помахала шпагой, на рукоять которой ему случилось привязать свой темляк.
Все это – мишура.
Переворот удался, потому что за этой мишурой стояли люди, обладавшие настоящей силой. От их ходов, движений – верных и неверных – зависел результат. И этот результат есть власть.
Екатерина увела желанный результат у них из-под носа, сама, может быть, не до конца это понимая. Хотя нет, она-то понимала… Это он, бросаясь перед нею в коридоре на колени и целуя руки, ничего не соображал… «Твои прекрасные глаза меня пленили…»
Теперь, вдали от столицы, Потемкин многое увидел другими глазами и многое – ой как много – понял!
18. Борьба партий
Pars, partis.
Партия (часть, группа), группа лиц, собранных с какой-либо целью; роль в драматическом спектакле; полная игра, с начала до конца.
Латинско-русский словарь.Вот уже почти десять лет Екатерина на престоле. Да, она провозглашена императрицей и даже коронована. Да, ушли в могилу и Петр III (Петр Ульрих), и все, кто могли претендовать на трон – Иоанн VI Антонович, заколотый в своем каземате, и княжна Тараканова, называвшаяся дочерью императрицы Елизаветы и коварным обманом вывезенная из Италии Алеханом Орловым. Но очень многие рассчитывали получить власть в свои руки, заставив Екатерину плясать под свою дудку или вовсе сместив ее с уже насиженного ею трона.
Вошедшие в силу Орловы еще надеялись, что Екатерина все-таки выйдет замуж за Григория Орлова и ему достанется царская корона. Партия Орловых уже почти потеряла поддержку гвардии – графы Орловы жили во дворцах, владели тысячами душ крепостных и давно не пили в кабаках с рядовыми гвардейцами. А среди знати врагов у них куда больше, чем друзей. Орловы держались за счет разудалого Гришки. Пока он занимал спальню Екатерины, никто победить их не мог.
Но время шло. Гришка, по слухам, переспал со всеми фрейлинами и статс-дамами, а все никак не унимался, и все ему казалось мало. Поговаривали, что он не раз колотил ревновавшую его Екатерину.
Бабья доля известная, но все же она императрица… По бабьей участи полагается такое дело смирно потерпеть, но государыне сносить буйство своего подданного не к лицу… Похоже, что Екатерина уже тяготилась Орловыми, забравшими в свои руки больно много власти и возомнившими, что они всесильны…
Другая партия сложилась вокруг Паниных. Никита Панин, ведавший иностранными делами, и воспитатель подраставшего и уже совсем выросшего великого князя, наследника трона, имел достаточно силы, чтобы противостоять Орловым.
Их ненависть была взаимна. Орловы во время переворота под шум и крики ликующей толпы расстроили план Панина возвести великого князя Павла Петровича на престол. Панин преградил Гришке Орлову путь к царскому венцу.
Когда вопрос о браке императрицы с Орловым обсуждался на заседании Государственного Совета (само это обсуждение означало, что Екатерина уже дала согласие и остались пустые формальности), Панин поднялся с места и сказал:
– Императрица вольна делать что хочет, но госпожа Орлова не может быть русской императрицей.
Слова эти произвели впечатление на всех и вернули рассудительность Екатерине. Согласившись на брак с Орловым бабьим умом, тем самым бабьим местом, где он, «бабий ум», запрятан, она отрезвела умом монархини. Слова неумолимой логики, вспыхнувшие афоризмом, оказались сильнее самых, казалось бы, действенных доводов и альковных внушений. Дело отложилось.
Затянулось выяснение, Орловы сослались на пример Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского. Разумовский отказался подтвердить брак с императрицей, а бумаги с церковной записью сжег. Женитьба Орлова на Екатерине расстроилась, хотя он продолжал верить, что не все потеряно.
За спиною Панина стояли многие недовольные возвышением Орловых. В первую очередь – немцы, стесненные при императрице Елизавете Петровне и поднявшие голову при кратком царствовании Петра III – как все вполголоса говорили – убитого Орловыми, чтобы занять его место.
А кроме того, Панин опирался на масонов… Потемкин слышал о масонских ложах, но не принимал их всерьез. А масонство, конечно же, не такая уж и безобидная игра; говорят, Панин записал в ложу и наследника престола великого князя Павла Петровича… Игра, потеха царя Петра кончилась потешным войском, победившим стрельцов, им потом, наигравшись, рубили головы совсем не потехи ради…
За Паниным большая сила… Тогда, во время переворота, Екатерина по сути дела обвела его вокруг пальца… Второй раз такое не пройдет…
Турецкая война на руку Орловым. Гришка Орлов, после победы своего брата над турецким флотом в Чесменской бухте, выступил на заседании Государственного Совета с планом «константинопольского похода». Завоевание Стамбула-Константинополя вознесло бы Орловых на недосягаемую высоту – как тогда Екатерине не сочетаться браком с прославленным героем, кто тогда оспорит первенство Орловых в государстве, у трона – и почему бы тогда Григорию Орлову не занять этот трон рядом с великой монархиней?
Но прежде еще нужно взять Стамбул-Константинополь. Путь к нему преграждают полчища турок и десяток крепостей. Возможно, все это и по силам русской армии под командованием Румянцева. Только станет ли Румянцев проливать кровь, свою и своих воинов, чтобы возвести на престол бесшабашного гвардейца Гришку Орлова, пусть себе и украшенного графским титулом, давно ли этот граф шатался по дешевым кабакам…
Таким образом, нужно понимать, есть и третья партия. Партия Румянцева. Румянцев последним из русских подданных принес присягу императрице Екатерине II Алексеевне. И это не случайно. Внебрачный сын царя Петра I, Румянцев, смирял себя и перед императрицей Елизаветой Петровной, и перед императором Петром III – он как-никак прямой внук Петра Великого, его, Румянцева, сводный племянник.
Но служить невесть откуда взявшейся заезжей блудливой бабенке и разгульным «аматерам» ее прелестей, ему, все-таки сыну царя, первому русскому полководцу, не пристало.
Родная сестра Румянцева, графиня Прасковья Брюс, которую он недолюбливал за тот же бабий блуд, ходила в лучших подругах у нынешней императрицы. Графиня Прасковья когда-то первая «освоила» Гришку Орлова, знала все секреты спальни императрицы и давно уже подумывала, что брат ничуть не меньше имеет права на престол, и тогда не нужно заискивать перед Екатериной, такой же бабой, как и она сама, и ничем не лучшей.
Зная тяжелый характер Румянцева, сестра понимала, что тот никогда не пойдет на переворот, а уж его бы поддержала вся доблестная армия, а не только пьяные гвардейцы. Но первое место при троне Румянцев мог бы занять. А это возможно, когда на престоле окажется законный наследник, правнук Петра Великого, великий князь Павел Петрович.
А пока на троне Екатерина, первым при ней будет Гришка Орлов, непобедимый в постельных баталиях.
Партия Румянцева, состоявшая из него самого да Прасковьи Брюс, как, впрочем, и из многих поклонников воинского таланта и славы знаменитого полководца, могла оказать очень сильное влияние на ход событий. Румянцев был настроен в пользу законного наследника престола – великого князя Павла Петровича, а это значит – склонялся к союзу с партией Панина.
Они-то и должны одолеть Орловых, они сильнее…
Но есть еще одна партия. Самая сильная, хотя такой и не кажется… Это партия Екатерины. Потемкин понимал это. И знал, что будет и еще одна партия, раз уж так, а не иначе устроен этот мир. Это партия Потемкина, в которой он в одном лице и командующий и армия.
Румянцев, обнаружив в своей армии неучтенного генерала из камергеров, Потемкина, сначала отнесся к нему пренебрежительно. И даже первое время обходил вниманием его боевые подвиги. Но заслуги Потемкина, не раз и не два отличавшегося со своей кавалерией в самых тяжелых сражениях, заставили фельдмаршала изменить мнение и представить его к самым высоким наградам – орденам Святой Анны и Святого Георгия.
От Прасковьи Брюс он знал о чудаковатой любви Потемкина к императрице. Румянцев не хотел втягиваться в придворные интриги, но понимал, что удалить Орлова от трона можно, только вытеснив его из спальни императрицы.
Потемкин прекрасно подходил для такого маневра. Провести его могла сестра фельдмаршала, она в такого рода фланговых ударах, демаршах и рейдах по тылам была генералиссимусом, то есть чином выше своего знаменитого полководческим искусством брата.
Потемкин легко раскусил стратегию командующего, который раз за разом начал посылать его ко двору с реляциями о больших и малых победах, ссылаясь на его придворный опыт и связи.
Ну что ж, ему отвели роль пешки в этой шахматной партии. Он согласен. Пешка может стать и главной фигурой, пешка иной раз ставит мат и самому королю.
19. Разумовский
Разумовский, граф Кирилл Григорьевич, младший брат Алексея Григорьевича Разумовского, одного из «случайных» русских людей XVIII века, родился на хуторе Лемеши, где в детстве пас отцовский скот.
Д. Б-й.Была и еще одна партия, разгромленная, не игравшая уже никакой роли, но для Потемкина очень важная, партия Разумовского, или, правильнее, Разумовских, а точнее – Натальи Кирилловны Разумовской, только что ставшей Загряжской, по уму избравшей себе в мужья дальнего родственника Потемкина, хотя по сердцу любила его самого, высокого и красивого, сладкого женскому взгляду.
Разумовские, сыновья казачки Разумихи с хутора Лемеши, из свинопасов вознеслись в царские чертоги по велению дочери Петра, Елизаветы. Она влюбилась в красавца певчего Алексея Разумовского, а став императрицей, тайно обвенчалась с ним.
Младшего брата фаворита, Кирилла, сначала отправили учиться в Швейцарию, а после того как он успешно овладел науками, назначили президентом Императорской Академии наук, а потом гетманом Украины, так как родной хутор Лемеши находился именно на Украине, или, как тогда говорили, в Малороссии.
Когда императрица Елизавета избрала себе нового фаворита – молодого Ивана Ивановича Шувалова, Алексея Разумовского не отставили от двора. И он, и его младший брат остались в числе первых и богатейших вельмож государства.
Еще до этого события императрица Елизавета женила младшего Разумовского на своей внучатой племяннице, одной из самых богатых невест того времени – Екатерине Ивановне Нарышкиной, внучке ближайшего сподвижника царя Петра I, ее дяди, Льва Нарышкина, в доме которого она и выросла сиротою.
Кирилл Разумовский, красавец хохол, не очень охотно связал себя семейными узами. Он был большим любителем женщин и пользовался вниманием с их стороны. Тем не менее Разумовский находил время и для жены – она родила ему шестерых сыновей и пятерых дочерей.
После смерти императрицы Елизаветы Петровны Кирилл Разумовский, как командир гвардейского Измайловского полка, принял участие в заговоре против Петра III и вместе с Паниным содействовал свержению императора, надеясь возвести на престол малолетнего наследника, великого князя Павла Петровича. Но на престол взошла Екатерина II. Она на словах благодарила Разумовского, а спустя два года отняла гетманство и запретила даже посещать свои украинские владения. Екатерина подозревала Разумовского в желании отделить Украину от России. После всех этих событий Разумовские полностью утратили свою силу и влияние.
Тем временем умерла жена Кирилла Разумовского. В один год с ней покинул этот мир и его старший брат Алексей.
Один из сыновей Кирилла Разумовского – Андрей – воспитывался вместе с наследником престола, великим князем Павлом Петровичем, обучался за границей, участвовал в Чесменском сражении, а после возвращения в столицу стал камер-юнкером малого двора, любовником нескольких петербургских красавиц и жены своего друга – великого князя Павла Петровича, великой княгини Натальи Алексеевны. Вместе они легкомысленно решили устроить государственный переворот, намереваясь устранить от власти императрицу Екатерину II, возвести на престол великокняжескую чету – Павла Петровича и Наталью Алексеевну, а потом, как некогда Екатерина II, лишить наивного Павла трона и провозгласить императрицей Наталью Алексеевну.
Великий князь, не подозревал о готовившейся ему участи и сам участвовал в заговоре, поддерживаемый своим воспитателем Паниным. Но эти неприятности обрушатся на голову Кирилла Разумовского несколько позже.
Дочь Разумовского, красавица Елизавета, фрейлина большого двора, влюбилась в Потемкина, а после его отъезда на войну сошлась с известным на весь Петербург развратником Петром Апраксиным. Наученная бесстыдным, но неотразимым донжуаном, Елизавета сбежала из дворца, где находилась как фрейлина императрицы, и тайно обвенчалась с ним, несмотря на то, что он уже был женат.
Сам Кирилл Григорьевич не чуждался амурных приключений. Высокий и красивый, он вволю потешил мужскую плоть – и за себя и за брата. Брату не позволяло погулять положение фаворита и тайного супруга не только ревниво-строгой, но и отличавшейся крутым нравом императрицы. Уж кто-кто, а она могла власть употребить, как и ее отец, в припадке бешеной ревности приказавший когда-то отрубить голову Вильяму Монсу, заподозрив его – правда весьма верно – в том, что тот нашкодил не в своих угодьях.
А потом, когда императрица сама освободила Алексея от приятных обязанностей в своей спальне, заменив его молодым Шуваловым, брат утратил интерес к любовным утехам. Зато у Кирилла Григорьевича этот интерес не пропадал до последнего вздоха.
На амурном поприще он потрудился на славу, пустил на свет десятки незаконнорожденных отпрысков, полагая, что их будущее устроится само собой и они произрастут, не отягощенные родительской заботой, как вольная трава, не стесненная и не ухоженная терпеливой рукой земледельца.
Что же касается законнорожденных, то этих своих деток Кирилл Григорьевич хотел направить на путь истинный, обучить наукам, снабдить средствами к жизни и моралью, приличной их кругу, дочерей выдать замуж с хорошим приданым за людей солидных, семейственных, хорошего рода, не из свинопасов выбившихся, не гулящих, умеренных и благоразумных, не падких ни к пьянству, ни к телесным невоздержанностям. Да, сам он погулял, но в меру ему отпущенную, как молодой жеребец на сочном лугу. Да, порезвился, но не ломая ограды и не закусывая удила.
Елизавета считалась его любимицей. Красива и, казалось, не глупа…А так взбрыкнула, что не по годам состарившийся Разумовский и не знал, что делать. После смерти жены он сошелся со своей молодой племянницей, Софьей Осиповной Апраксиной. Между любовницей отца и дочерьми вспыхнула война, превратившая жизнь семьи в настоящий ад.
Самая старшая дочь Разумовского – Наталья, первый ребенок в семье, родилась горбатой. Но выросла не безобразной горбуньей, а на удивление привлекательной девицей. Своенравной, избалованной родителями, души в ней не чаявшими, и поражавшей не по женски глубоким и по женски сообразительным умом. Десятки претендентов добивались ее руки, чтобы породниться с Разумовским, почти отставленным от власти, но богатством владевшим огромным.
Наталья отказывала всем, и мужа выбрала себе сама. Неприметного поручика Загряжского, дальнего родственника Потемкина, сына того самого Загряжского, который опекал его в Москве, в годы робкого отрочества и туманной юности. В немолодом вдовце Загряжском невеста разглядела человека, с которым ей, богатой горбунье, можно прожить жизнь – и не ошиблась.
Любой другой избранник, войдя в разваливающееся семейство Разумовских, отягощенное огромным богатством и мучимое вечной нехваткой денег, поломал бы или жизнь своей избранницы, или свою. А Загряжские умудрились прожить свой век счастливо.
Что значит счастливо? А то и значит, что мирно, не терзая один другого, один другому уступая и потакая, это и счастье, коли иного, того самого, непонятного и неуловимого, не пришлось ни найти, ни поймать за павлиний хвост, выскальзывающий из рук и манящий яркими радужными цветами.
Наталья Кирилловна ценила и уважала мужа, а любила Потемкина. Не пылко и не страстно. Избыток женской потребности любить она, при своем уме, превратила в материнскую, сестринскую любовь. И не желая ему ни в жены, ни в любовницы горбунью, стала соучастницей в его помыслах, делах и планах.
Она-то и подсказала Потемкину верные ходы в той непростой игре, в которую он все-таки решился играть, так и не найдя сил от этой игры отказаться и запереть себя в монастырь или нарочно подставить лоб под турецкую пулю.
20. Мудрая горбунья
Влеченье, род недуга.
А. С. Грибоедов.Наталья Кирилловна Загряжская состояла фрейлиной при большом дворе. Выйдя замуж, она поселилась в Москве. Потемкин при малейшей возможности старался наведаться к ней в гости. Загряжская была хорошо осведомлена обо всем, что делалось в столице. Она понимала, видела насквозь все, что происходило, и не только предугадывала, но даже, казалось, пророчествовала.
– Смотрю я на тебя, Гриц, – Загряжская называла Потемкина Грицем по-домашнему, по-родственному, – и думаю, а вот сбежала бы Лизавета с тобою, и не пошла бы у нас в доме беда. А женись ты на Лизавете – я бы на тебя каждый день смотрела. Мне ведь посмотреть на тебя, такого красавца, – в радость.
– Уж если жениться, то зачем же на Лизавете? Я бы, как твой Загряжский, тебя в жены взял, – отвечал Потемкин, вдруг понимая, что действительно, женись он на Наталье Разумовской, все его мучения закончились бы…
Не будь она горбата… По-другому могла бы сложиться его жизнь… Или это только кажется? Нет, не будь она горбата, мир, конечно же, был бы другим, и все устроилось бы по-другому… Разве нужны бы ему тогда первенство, слава?
– Куда на мне. Я себе вон Загряжского сыскала, он один такой на этом свете, чтобы меня терпеть с моим горбом да с моими капризами. Тебе не то что я, горбунья, тебе и Лизавета не пара. Тебе царицу подавай. Хочешь царицу – будет тебе царица… Вот отлетает свое Орлов, царица ваша пустится во все тяжкие…
– Когда же отлетает?
– Погоди, недолго ему болезному летать…
– Почему болезному?
– Жалко его… Хотя мне-то что его жалеть… Сгубил себя, беспутный… Панины его со света сживут, потому как он им дороги не уступит. И ты таков… Все первым хочешь быть. Да что делать, раз уродились вы оба таковыми… Я вон горбата… А ты с норовом… А Орлову недолго осталось, глаза у него уже безумные, царице он не хорош…
– Кто же ей хорош?
– А ей выбора нет. Кого Панины определят, а им лишь бы не Орлов…
– Что же она, без выбора?
– А некуда ей деваться. Ее коли не Орловы, так Панины, не Панины, так Орловы… Не усидеть ей на троне по своей силе… Вот тебе, Гриц, и случай… Ты ведь высоко метишь. Только ты царице о свой любви больше не рассказывай, не то ей нужно…
– А что ж ей нужно?
– Женщина, Гриц, она под сильной рукой смирна. Как кобыла, когда ездок крепко сидит, да плетка в руках. Она и под Орловым смирно ходила, первое время, пока он сам узду из рук не выпустил. Да и сам удила не закусил, что бешеный жеребец…
– А замуж за него не пошла.
– Не пошла. Хитра, обманула Орлова.
– Как обманула? Панин не допустил?
– Панин ничего бы не сделал. Сама смекнула: станет Гришка хозяином, узду затянет, не взбрыкнешь. Научила Орловых сослаться на императрицу Елизавету и дядю моего – Алексея, а к нему подослала Перекусихину. Дядя и объявил, что никакого венчания у них с императрицей Елизаветой Петровной не было. А запись церковную – в камин у всех на глазах.
– Так это она сама устроила?
– А как же. Ей не впервой. Она это умеет… Она всех обошла. И Паниных, и Разумовских, и Румянцева, и сынка своего… И Орловых… Я тебя, Гриц, знаю, ты пока своего не добьешься, не успокоишься… Мне ли тебя отговаривать, учить уму-разуму… А ведь ты не Орлов – мне тебя куда больше жальче… Орлов шею себе свернет по неоглядности, ну да и Бог с ним… А ты душу надрывать будешь… Орлова вот-вот Панины съедят. Алехан далеко, за морем, Гришку придержать некому, а уж Панины его перехитрят… Им его только на время от двора услать… У них уже все приготовлено, и с царицей твоей слажено… Подобрали ей молодца – и ростом и лицом хорош, и смирный… Васильчиков, из Конногвардейского полка… Помнишь такого?
– Припоминаю…
– Твоих лет. Поручик. Ну да, как окажется в случае, чинами его не обидят…
– А что ж Орлов?
– Орлов ничего не знает. Вот только он надолго отъедет, так Васильчиков его место и займет, уже и Роджерсон по здоровью свидетельствовал, и Протасова к себе на три ночи брала, по всем статьям он подходит, теперь нужно Гришку из Петербурга спровадить… Что дивишься, Гриц? Царице твоей такие перемены не впервой… Васильчиков у нее по счету пятнадцатым будет…
21. Ловушка для фаворита
С наклонностью к серьезным занятиям Орлов соединял неосмотрительность и беспечность. Однажды, желая перепрыгнуть через скамейку в саду, он упал и сильно ушиб себе ногу.
В. В. Андреев.Как на время отослать Орлова из столицы придумал Никита Панин, его самого когда-то братья Шуваловы отправили посланником в Данию, подальше от спальни любвеобильной Елизаветы Петровны, куда он, обласканный приветливым взглядом стареющей императрицы, уже нацелился, но так и не удосужился попасть, всю жизнь потом проклиная коварство Шуваловых, а более всего сетуя на свою неосмотрительность и нерасторопность.
Окажись он тогда в фаворе, разве допустил бы он самовольства канцлера Бестужева-Рюмина, из-за своей корысти втянувшего Россию в войну с Пруссией? С Пруссией России нужен союз, а воевать ей положено вместе с северными державами как раз против Австрии и Турции, и Франции, поддерживавшей их по прихоти мадам Помпадур, тогда распоряжавшейся европейской политикой прямо из постели Людовика XV.
Нынешняя война с Турцией вполне подтверждает его, Панина, правоту и дальновидность.
Войска Румянцева после всех своих побед вышли к Дунаю, и уже на его правом берегу. Путь к Константинополю открыт. Императрица Екатерина в письмах к Вольтеру уже пишет о скором падении турецкой столицы. Но все опять идет не как предписано, и на этот раз из-за Орлова, вмешавшегося своим «константинопольским походом» и бесцеремонно перехватывающим то, что он, Панин, давно задумал и с таким трудом осуществлял!