Где-то там, в долине Большого Анюя

Зимник

Каждую осень, когда замерзает тундра, нужно нарезать дороги – зимники. Зимники нарезаются до участков, которые расположены далеко от прииска, то-есть, от поселка. Расстояния разные, от 40 км и до 120 и более. Там тоже живут рабочие и идет добыча золота. Туда тоже нужно завозить все необходимое для работы и для нужд людей: то-есть продукты питания и все остальное.

Зимник нарезается бульдозерами, которые тащат за собой тяжелый, на ширину дороги, клин. Клин сделан из гусениц тяжелых тракторов, и он хорошо равняет зимник. Дороги всю зиму держатся в полном порядке и клин таскают всю зиму. Участков на прииске несколько и дороги обслуживает звено людей-бульдозеристов. Бульдозер – машина сильная, но не быстрая, так что до участка за один день доехать нереально. По дороге делается остановка на ночлег. А где спать? – Только в кабине этого бульдозера. Кабина у него широкая и как раз можно лечь невысокому человеку.

Двигатель на Чукотке глушится только тогда, чтобы долить масла в двигатель и проверить. Остальное время он работает, так что спать приходится с работающим двигателем, зато от него идет тепло. К этому, конечно, нужно привыкнуть. Питаться приходится тоже в кабине, разогревая пищу на выхлопном коллекторе.

Так нужно ехать несколько дней, в зависимости от расстояния. В марте, когда уже вовсю светит солнце, ехать по зимнику интересно. Кругом стоят сопки, покрытые чистым снегом, от которого слезятся глаза. Когда заходишь на какой—то перевал и останавливаешься, глушишь моторы и вылезаешь из кабины, тебя оглушает тишина и белизна снега, освещенная солнцем. Это прямо сказочный вид, это нужно видеть и прочувствовать.

Приехав на участок, всегда идешь в столовую и если есть баня, то и в баньку, а потом отдыхать на настоящей кровати в общежитии. Отдохнув и проверив технику, отправляешься в обратный путь – домой. По приезду домой, меняешься, и уже другая смена едет куда-то на другой участок ровнять зимник, а мы отдыхаем и ждем когда они приедут.

Шахта

На прииске, на россыпях золотоносных песков, делали не только вскрышу торфов, но и добывали пески в шахтах. Это делалось тогда, когда слой торфов был несколько десятков метров. Вскрышу с таким большим слоем делать весьма затратное, не выгодно, да и долго. Шахтным методом получалось дешевле. Шахты нарезались каждую осень новые, так как глубина была все-таки не очень большой и их весной просто затапливало.

Вначале нарезается наклонный ствол до песков, затем идет штрек на всю ширину месторождения, затем нарезаются рассечки, которые рассекают месторождение как большой пирог. Все это оконтуривается вентиляционными штреками. В штреки вертикально пробиты шурфы для закачки воздуха и вентиляции. Все – шахта нарезана и начинается выемка песков из-под земли наверх. Вначале идут бурильщики, они забуривают шпуры, это такие отверстия, до 2 метров в стенке забоя. Затем идут взрывники, заряжают эти шпуры взрывчатыми материалами и поджигают бикфордовы шнуры. Когда все это сделано, они уходят в укрытие и происходит взрыв. Взрыв происходит не сразу во всех шпурах, а по очередности, какую задали взрывники. После всего этого шахта проветривается от продуктов взрыва, и начинается вывозка песков на поверхность. Делается это при помощи скреперных лебедок, ковшами. Вот, примерно так добываются пески из-под земли.

Затем они складируются рядом со стволом шахты, а с приходом первой воды, строится промывочный прибор и начинается промывка этих песков. Из шахты убирается все оборудование, и они весной затопятся талой водой. Так каждый год.

Те люди, которые летом работали на промывке песков, зимой становились шахтерами. В шахте по мере выработки, велось крепление свода. Это делалось для того, чтобы свод не сел и не задавил людей. Такие случаи были и довольно часто, выработки давали осадку и заваливало все оборудование. Но, по счастью, рушилось когда не было людей в забое

Также нужно было следить за состоянием кровли, чтобы не было отслоений. Если таковые появлялись, их нужно было обрушивать ломиком, иначе могло задавить человека. Такое случалось тоже, правда не часто, у нас на прииске был всего один смертельный случай. Плохо то, что люди привыкают к опасности и не обращают внимания на нее.

Караль4

Недалеко от нашего поселка, километрах в семи, был построен караль.

Караль был нужен для забоя оленей, которых пригоняли чукотские оленеводы. Самим оленеводам было не под силу забить много тысяч оленей на мясо. В этом им помогали рабочие прииска. Забой проходил в зимнее время, оленье стадо подгоняли к поселку и пасли неподалеку. В день забоя от стада отделяли несколько сот оленей и загоняли их в специально построенный загон. Пару десятков рабочих освобождали от работ на прииске и направляли в караль, для забоя. На карале было построено жилье для работников совхоза и оленеводов, в котором жили во время забоя. Также была и столовая, в которой готовили приисковые повара. Кушать ходили только рабочие, а сами оленеводы готовили и питались отдельно. Вечером, после работы рабочих на автобусе увозили домой в поселок.

Оленей загоняли в узкий коридор и с двух сторон рабочие-забойщики, длинными штангами под напряжением, делали уколы оленю. Затем оленя подвешивали на линию транспортера и начиналась разделка, это все происходило очень быстро, и туши оленей шли один за другим по транспортеру. Затем уже каждую разделанную тушу проверял ветеринарный врач, на предмет какого—либо заболевания, опасного для здоровья человека. Туши по транспортеру попадали на склад, где рабочие их распределяли и оставляли до следующего дня для замораживания. Затем туши снимали и складировали в штабеля. Вес каждого оленя составляет от 50 до 80 кг. Шкуры оленей, тоже замораживали и складировали, связывая их пачками по несколько шкур.

Оленьи деликатесы, как языки, печень и сердце, складировались отдельно и строго контролировались. Из всех языков животных самый вкусный это у оленя. В столовой повара, конечно, готовили, в основном, мясо и печень, кормили, конечно, забойщиков от пуза. Ноги по колени, тоже складировали, после с них будут снимать кожу с мехом. Мех с камлерок, так называются ноги оленя по колено, идет на обувь. Из этих шкурок шьют торбаза5 для самих оленеводов и для всех северян, желающих носить эту теплую, красивую и легкую обувь. Забивали оленей по многу, от 5 до 14 тысяч, это был самый большой забой, какой я знаю. Затем туши и шкуры вывозили на больших машинах по всему Северу, часть мяса и шкур шла на экспорт. Жители поселка покупали мясо оленей сразу тушками и хранили их по сарайкам в разрубленном виде. Вот так на Севере, шел забой оленей на мясо.

Кедровый стланик

Чукотка, это не только голая тундра, хотя тундра голая только на первый взгляд, на самом деле в ней кипит жизнь, неприметная только неопытному взгляду. Но сегодня не о тундре, о ней я не могу рассказать ничего, так как не жил на побережье. Чукотка большей частью покрыта сопками, хребтами и водоразделами между хребтов. Все взаимосвязано и закономерно, водораздел, это долина какой-то реки, в которую впадают речки и ручьи поменьше и текут в заданном природой направлении. Сопки большей частью голые, в средней части они покрыты кедровым стлаником. В низу сопок, по берегам ручьев и речек растет лиственница.

Стланик представляет собой вечнозеленый куст с длинными иголками хвои. Ствол у стланика толщиной, примерно, с мужскую руку и высотой около двух с половиной метра. Ствол изогнут дугой. Стланик цветет каждую весну и к осени созревает много шишек. В шишках орешки, конечно, они мельче, чем у кедра, но все равно их можно есть. Что мы и делали, – когда созревали орешки, мы собирали шишки и обеспечивали себя на зиму. Стланик очень смолистый и ложится на зиму под снег, так он сохраняется от вымерзания. Лиственница тоже очень смолистое дерево, но она сбрасывает свою хвою на зиму. Кедровый стланик дает питание белкам и кедровкам, это такая птица, на подобие сороки, только серая. Среди кустов стланника, любит расти брусничник, который дает тоже урожаи ягод. Внизу, по лиственничному лесу, растет много грибов – маслят, по мхам. На Чукотке нет лугов по долинам, там только тундра и мхи. Если срезать покров тундры на 20—25 см, под ней будет вечная мерзлота. Чукчи очень бережно относятся к тундре, они без особой нужды не будут портить это покрывало, так как это чревато последствиями. Это понимают все северные народы, кроме нас, пришлых в те края, края удивительной красоты природы.

Вот так, друзья мои, выживает жизнь в тех суровых краях, те кто там живет и обитает. В природе все гармонично и взаимосвязано, берегите природу, особенно там – на Чукотке.

Кедровый стланик

Чукотка, это не только голая тундра, хотя тундра голая только на первый взгляд, на самом деле в ней кипит жизнь, неприметная только неопытному взгляду. Но сегодня не о тундре, о ней я не могу рассказать ничего, так как не жил на побережье. Чукотка большей частью покрыта сопками, хребтами и водоразделами между хребтов. Все взаимосвязано и закономерно, водораздел, это долина какой-то реки, в которую впадают речки и ручьи поменьше и текут в заданном природой направлении. Сопки большей частью голые, в средней части они покрыты кедровым стлаником. В низу сопок, по берегам ручьев и речек растет лиственница.

Стланик представляет собой вечнозеленый куст с длинными иголками хвои. Ствол у стланика толщиной, примерно, с мужскую руку и высотой около двух с половиной метра. Ствол изогнут дугой. Стланик цветет каждую весну и к осени созревает много шишек. В шишках орешки, конечно, они мельче, чем у кедра, но все равно их можно есть. Что мы и делали, – когда созревали орешки, мы собирали шишки и обеспечивали себя на зиму. Стланик очень смолистый и ложится на зиму под снег, так он сохраняется от вымерзания. Лиственница тоже очень смолистое дерево, но она сбрасывает свою хвою на зиму. Кедровый стланик дает питание белкам и кедровкам, это такая птица, на подобие сороки, только серая. Среди кустов стланника, любит расти брусничник, который дает тоже урожаи ягод. Внизу, по лиственничному лесу, растет много грибов – маслят, по мхам. На Чукотке нет лугов по долинам, там только тундра и мхи. Если срезать покров тундры на 20—25 см, под ней будет вечная мерзлота. Чукчи очень бережно относятся к тундре, они без особой нужды не будут портить это покрывало, так как это чревато последствиями. Это понимают все северные народы, кроме нас, пришлых в те края, края удивительной красоты природы.

Вот так, друзья мои, выживает жизнь в тех суровых краях, те кто там живет и обитает. В природе все гармонично и взаимосвязано, берегите природу, особенно там – на Чукотке.

Зеленый мыс

Зеленый мыс – это морской порт, который расположился, как ни странно, на реке Колыме. То-есть почти в устье этой крупной северной реки. В этом месте Колыма глубока и широка. Противоположный берег едва виден. Морской порт называется Зеленый мыс, и сюда идет весь северный завоз для всех приисков и поселков, расположенных в этом бассейне. В порту имеются огромные склады, куда завозится все, от гвоздей и до техники. Также сюда везут кораблями все продукты питания. Отсюда все это добро развозится, в основном, автомобилями по поселкам и районам в зимнее время по зимникам.

Порт обслуживают докеры, водители автомобилей и много других специалистов. Все они проживают в поселке Зеленый мыс, в котором были многоэтажки и частные дома. Здесь же была большая автобаза, с большегрузными автомобилями, термичками и наливами – бензовозами. Северный завоз, в основном, был из Ленинграда и небольшая часть из Магадана и восточных морских портов.

Рядом с Зеленым мысом, в 4-х километрах расположился авиапорт Черский. Аэродром был на самом берегу реки Колымы и на него садились только небольшие самолеты типа АН-4 и ИЛ-14 – это была полярная авиация. Самолеты были покрашены оранжевой краской и были далеко видны на белом снегу. Зимой, когда река замерзала, на льду делали взлетно-посадочную полосу для больших самолетов, типа ИЛ-18 И ТУ-104 – других в то время не было. Сюда слетались все пассажиры поселков и приисков этого района, отсюда они разлетались: кто в Москву, кто в Магадан.

На Зеленом мысе всегда в первую очередь появлялись свежие овощи и продукты. Сюда, после навигации, прилетали посланники поселков и приисков за свежей картошкой. Так как все лето ее у них не было, только сухая. Мне тоже приходилось прилетать за картофелем несколько лет. Это дело было добровольным и мне просто нравилось это делать. Прилетали всегда вдвоем, закупали, за собранные у жителей поселка деньги, несколько тонн картофеля. Затем из склада на Зеленом мысе перевозили автомобилем в аэропорт Черский, и самолетами отправляли домой на Весенний. Так у нас чуть раньше завоза появлялся свежий картофель. Пусть он нам обходился в несколько раз дороже, но это стоило того.

В ноябре дорожники нарезали зимник и тогда в первую очередь на автотермичках привозили свежие овощи. Начинался новый зимник, и из складов Зеленого мыса грузы вывозились для жителей приисков и оленеводов, освобождая место для следующего северного завоза.

Баимка

Задолго до открытия прииска Анюйский, в долине ручья Баимка стояла геологическая партия. У геологов была своя база, свой поселок. В поселке были дома, магазин, ну и, конечно, небольшая баня. Магазинчик тоже был небольшой, так как население было тоже небольшим – несколько десятков человек. В поселке была своя взлетно-посадочная полоса для АН-2 и вертолетов. На Баимке стояла метеостанция, где работали два человека, как правило муж с женой.

Как известно, геолога ноги кормят. Они вели разведку всего бассейна ручья Баимка, все распадки и еще несколько отдаленных долин и ручьев. У геологов была своя техника: вездеходы на гусеничном ходу – на другой технике по тундре не проедешь; и пара бульдозеров. Бульдозерами проходили канавы на склонах сопок, брали пробы на наличие золота. В то далекое время, а это были 50-е и 60-е годы, разведку проходили шурфами6.

Это был тяжелый труд, так как шурф – это глубокий, узкий колодец, вырытый при помощи взрывчатки в вечной мерзлоте зимой. Шурфы не копали, нет такого понятия – шурфы били. Летом эту работу делать нельзя, так как была угроза затопления и обрушения стенок шурфа. Геологи размечали намеченный участок для разведки и ставили колышки на то место, где должен быть шурф. Шурфы били всегда по ширине долины или распадка и так по всей длине.

Над шурфом ставили вороток с бадьей на тросу, это как у деревенского колодца, и два рабочих начинали работу, то-есть выдалбливали глубокие лунки, до 40—50 сантиметров в глубину, две штуки по диагонали. Затем закладывали в них взрывчатку и взрывали.

В шурф спускался один рабочий и загружал взорванный грунт в бадью, а второй рабочий наверху при помощи ворота вытаскивал грунт наверх. Грунт после каждого взрыва ссыпался по отдельным кучкам и на каждую ставилась метка: с какой глубины она была извлечена. Затем все кучки загружались в мешки и отвозились на промывку лотками. на предмет содержания золота. Таким образом геологи определяют объемы залежей рассыпного золота: на какой глубине и какой слой песков.

Все это просчитывается и становится ясно, сколько золота в месторождении. Расхождения незначительные с данными разведки и фактом добычи. Таким образом, Баимская партия разведала месторождения долины ручья Баимка и другие месторождения вокруг нее. Так появился прииск «Анюйский» с красивым названием поселка «Весенний». Через два года геологическая партия с Баимки была переведена на разведку другого месторождения, и поселок опустел. Часть домов разобрали жители Весеного, часть перевезли в Билибино. дома-то были добротными.

На Баимке осталась метеостанция и семейная пара, работающая на ней. У них была своя маленькая банька, движок с генератором для света. Я думаю, что там люди менялись через определенное время, так как жить оторванными от людей это не так просто. Они настоящие герои.

Ангарка

В шестидесяти километрах от Весеннего, в сторону Билибино и Зеленого мыса, на зимнике был маленький поселок Ангарка. Это был пункт отдыха для водителей, возивших грузы для прииска с Зеленого мыса по зимнику. В поселке круглый год жил обслуживающий персонал. В поселке была своя котельная и электрогенератор, дающий свет. Для водителей были созданы все условия для отдыха. Автомашины ставились неподалеку от гостиницы на отведенной площадке, и прогревались специально поставленным механиком. Автомобили на зимниках зимой не глушились, так как в сильные морозы могли полопаться двигатели и радиаторы охлаждения. Поселок Ангарка стоял в устье большого ручья с одноименным названием, который впадал в реку Большой-Анюй.

В Большом-Анюе было множество глубоких ям и заводей, в которых скапливалась рыба на зимний период. Зимой рыбу не ловили, так как в сильные морозы это делать было невозможно. А вот только когда начинал таять снег и начинали течь ручьи, тогда рыба начинала беспокоиться. В это время начинается рыбалка. О рыбалке я уже писал и повторяться не буду.

Каждая яма или заводь имели свое название и на нее приезжали только свои рыбаки. У всех рыбаков имелись свои излюбленные места ловли рыбы. Вначале все приезжали в поселок Ангарка, а уж потом расходились или разъезжались по своим ямам на Большом-Анюе. Это всегда происходило с первого и по десятое мая, в это время шел ход рыбы в верховья реки и по ручьям для размножения.

Зимник закрывался тоже в это время, так как мост через Большой-Анюй смывало паводком, а проехать другого пути не было. Летом поселок приводили в порядок, что нужно – ремонтировали и красили. Иногда в поселке устраивали летний пионерский лагерь, где дети отдыхали. Для них организовывали походы на рыбалку, но это только для больших детей, малых не брали. Купаться же, конечно, не купались, так как вода в северных речках всегда ледяная. Но это все компенсировалось другими занятиями, не менее интересными.

Вот такой поселок, с красивым названием Ангарка, был когда-то на речке, тоже с не менее красивым названием – Большой-Анюй!

Фактория7

Зимник на дальние участки в сторону посёлков «Темный» и «Чук и Гек» проходит через факторию. Фактория, это поселок построенный для чукчей-оленеводов. Здесь было несколько домов, небольшой склад-магазин, домик под клуб, который назывался «Красная яранга». Также был маленький движок-генератор, который заводили для показа фильма. В остальное время пользовались керосиновыми лампами. Чукчи приезжали на оленьих упряжках отовариться в магазине, пожить несколько дней на фактории и посмотреть кино. Сюда же прилетал самолет АН-2, но только в зимнее время, и садился прямо на снег. Летом на тундру садиться никак нельзя – провалишься колесами в мох и ягель. Зимой же на лыжах, это вполне возможно. Когда прилетал самолет, все население фактории бежало к самолету: привезли новые фильмы и почту, то есть газеты и журналы.

На фактории постоянно жил русский охотник Сергей, он никогда никуда не выезжал. Охотился по распадкам, добывая, в основном, белку и соболя. Не брезговал и другим зверем, таким как расомаха или дикий олень. Шкурки сдавал прямо тут же на фактории, на полученные деньги покупал все что нужно для охоты и для жизни. Говорили, что он из Ленинграда приехал сюда назло родителям, которые не разрешили жениться на любимой женщине. Это было правдой, и он сдержал свою угрозу – не выезжал даже в район. Я много позднее узнал, что он так и умер здесь, никуда не выезжая.

На фактории также постоянно проживали начальник и продавщица, это были муж и жена. Они же крутили кино, так сказать, совмещали свою работу и киномеханника. Вот такой небольшой коллектив жил и работал на фактории для оленеводов.

Мы часто останавливались на ночевку у Сереги-охотника в домике. Иногда привозили ему дрова из леса для печки. Мне нравилось бывать на фактории, она стояла на берегу небольшой речки Бургухчан в очень живописном месте. Если так красиво тут зимой, то я представляю, какая красота тут летом. Сюда приезжали и приисковые женщины в магазин за хорошими конфетами и другими вкусностями, которых в приисковый магазин не завозили, или очень ограниченно. Фактории снабжались лучше, чем горняцкие поселки, здесь всегда можно купить что-то из дефицита. Но это не в ущерб оленеводам, которые покупали то, что им нужно, не более. Вот такая фактория…

Орбита

На Весеннем, кроме активного отдыха, как каток и лыжи, мы, конечно, ходили в кино. Но самым любимым занятием, все-таки были книги. У нас была не очень большая библиотека и за хорошими книгами записывались в очередь. Также все выписывали очень много журналов и газет. В общем – читали все.

Но вот цивилизация дошла и до нашего угла – на северо-востоке страны: в Билибино построили телевизионную Орбиту и в район пришло телевидение. Орбиту построили, конечно же, на сопке и в начале на нее ездили смотреть. Интересно же было увидеть огромную тарелку, которая поворачивалась вслед за спутником. Вскоре инженеры Орбиты приехали и к нам в Весенний. Они походили по разным сопкам и нашли оптимальное место для приема сигнала. Это была самая высокая сопка, у подножья которой был расположен наш поселок.

Там построили домик, провели электричество и установили оборудование. Нам предстояло где-то достать телевизоры. Я не буду описывать кто где и как доставал, но телевизоры появились у всех и быстро. Трансляция у нас начиналась с часу ночи и до шести утра – хочешь смотри, хочешь спи. Вначале телевидение было черно-белым. Мы, конечно, все наставили самодельных антенн и смотрели, смотрели ночью. Фильмы шли по одному в день, канал тоже был только один. Но вот прошло какое-то время и, видимо, в космос запустили новый спутник и мы стали смотреть уже цветное и с утра. Также прибавились и каналы.

Вот так пришло к нам телевидение и, конечно же, мы стали чуть меньше читать книги. Что лучше, я не буду говорить, каждый считает по-своему. Но ясно одно, книгу заменить ничем нельзя, прочитанная книга остается в голове на всю жизнь. Это точно!

Морозильник

Осенью, когда все уже заморозило и на прииске закончился промывочный сезон, нас направили ставить палатки. Палатки нужны были для складов, в которых хранилось всякое добро прииска: от запасных частей для всех механизмов до строительных материалов. Также для хранения торговых товаров. Палатки были большие, длинные и ставить их нужно было на короткие сваи, это деревянные столбики, вкопанные в землю рядами. На эти столбики клали толстые лаги из бруса и настилали пол. Внутри делались стеллажи для товаров и запчастей. Все это закрывалось большой брезентовой палаткой.

Палаток мы построили несколько, хотя работа была нелегкой: под столбики нужно было копать ямы в мерзлоте. Когда все было построено и в эти склады завезено то, что там должно храниться, нужен был сторож, чтобы охранять все это добро. Охранялись склады только ночью, днем там были кладовщики. Вот моя Светлана была некоторое время там сторожем. Конечно, ночью в домике охраняла не она, а я. Охранять, это громко сказано, придешь и читаешь книгу, потом спишь до утра. Утром сдаешь все кладовщику, он проверяет целостность всех пломб на дверях. Хотя я до сих пор не могу понять, зачем пломбы, склады-то были из брезента.

Правда, один раз было хищение: разрезали палатку и взяли ящик водки. Это было в смену моей жены, но вора нашли быстро, даже милицию из района не вызывали. На прииске был сухой закон, спиртное продавали один раз в неделю, в субботу и вора вычислили сразу. Это был грузчик магазина. Светлана после этого случая из сторожей ушла, хотя для нее это была удобная работа – у нас был маленький сын. Эти склады простояли очень долго, только спиртное хранили уже в морозильнике. Соблазн был велик.