- -
- 100%
- +
– Он говорит про то, что случилось здесь. Местные не просто открыли. Они что-то оттуда вытащили.
– Это Салкард.
– Ты так уверена, что это он? Откуда его вытаскивать, если он и так спокойно по белому свету ходит.
– Не сказать, что так уж много вариантов, – вернула она ему его же фразу. – Это ведь была его изначальная цель. Не ходить тенью, а выйти полностью, из плоти и крови. Спроси плесневелого, где эпицентр. Он, кажется, тут ориентируется.
Доктор простучал, ему ответили. Игорь выругался.
– Не знает?
– Он бросил идею рассказать про аварийные лодки и живо увлекся твоей идеей с эпицентром, откуда расходятся волны ЦБ.
Лиза выжидательно уставилась на доктора.
– Я туда не пойду, – сказал Игорь и добавил в ответ на ее еще не сформулированное возражение. – Не думала же ты, что я на самом деле добровольно, при возможных вариантах спасения, ломанусь к черту в пасть?
– У тебя нет азарта.
– Я старый, мне можно.
– О, так, когда тебе удобно, ты у нас «лицо пожилого возраста»?
Доктор не успел ответить – их провожатый слишком шустро зачесал прочь. Они поспешили следом. Где-то на пути через затопленные коридоры Лиза спросила:
– Ты правда заключил сделку?
– С чего ты так решила?
Игорь не стал уточнять, о какой сделке шла речь. Если она знала о проектах, все было понятно.
– Ты знаешь о сделках со ссэра, но при этом жив.
– А ты заключала?
– Ты увиливаешь от вопроса.
– А ты?
– Хорошо. Я – да. Ответь про себя, и я, может, скажу с кем.
– Хорошо. Не я заключал, а вышестоящие. Я так, мимо пробегал.
Лицо Лизы скривилось, брови приподнялись.
– Что не так? – спросил доктор.
– Ну, твой образ с подобным времяпрепровождением как-то не очень вяжется. Ты кажешься таким, ну, правильным. А в проектах, сколько я видела, работал народ специфичный.
Багрицкий фыркнул.
– Самые правильные, как правило, ходят с наибольшим количеством тараканов в голове.
Женщина хохотнула, соглашаясь.
Гость все ускорялся, следовать за ним по пояс в воде было нелегко, и у очередного поворота они его потеряли. Но нашли сухую площадь. И дыру. У провала в центре были обугленные, оплавленные края. Из него шло сияние и тихий гул.
– Думаешь, этот чудик там? – спросила Лиза.
– Возможно, – ответил доктор. – И его зовут Аркадий.
– Аркадий, Андрей, хмырей, брадобрей, какая разница.
– Как скажешь, Л И З А.
– «Это мое “натуральное” имя».
Багрицкий на это хмыкнул.
– Хорошо. Меня Ира зовут.
– А меня все еще Игорь. И я все еще доктор. Дай бок посмотрю.
Глава 10. Прокисшие откровения
□□□□□
Станция
□□□□□
– Я тебя умоляю. Это то же самое, что назваться в интернете Ваней и надеяться, что этот логин не занят.
– Не волнуйся, я под пытками не расскажу, что твой ник в сети «Жан Картошкин».
– Будь последователен – ты только что его сказал.
– Не требуй от меня невозможного.
Азамат уже давно потерял нить разговора. Он не был даже уверен, что Цинь с Фархадом ее удерживали, а не спорили просто из принципа. Азамата прямо сейчас можно было ставить на постамент какого-нибудь будды, и разницу бы вряд ли кто заметил. В лице – так точно.
Они всей компанией удачно пролезли в ту дыру в потолке. Здесь оказался очередной кабинет. Но в этот раз как-то больше обжитый. Даже были холодильник и немедленно вскрытый Фархадом сейф, где обнаружились сгущенка с алкоголем.
Над головой парили устрицы и другие морские гады – эти были мирные и к ним не лезли. Было сухо и светло. Пахло старым линолеумом, деревянными панелями, разогретой в лампах пылью. Азамату чудился запах домашней стряпни, вызывающий приятные мысли. Он не терял надежды когда-нибудь остепениться и завести себе свору юных головорезов. Он бысидел в кресле и покрикивал, пока женушка стряпает баузы у плиты. А шалопаи бы бегали по дому и орали, но послушно замолкали, услышав батин окрик.
Внезапный уход мыслей в теплые мечтания не означал ничего хорошего – рядом были ссэра или высокая концентрация ЦБ. Азамат забеспокоился. Развернувшись, он увидел грузного человека в халате со столовской кружкой. Тот выглядел скучающим и будто бы их не видел, задумавшись о чем-то о своем. Мимо призрака пролетел кусок фарфора и ударился в стенку за ним. Человек пропал.
– Не моргай, – посоветовал Азамату швырнувший кружку Цинь.
– А ты не выпендривайся, – ответил за него Фархад.
– Я не выпендриваюсь.
Хотя он и ответил так, глаза у Циня были насмешливые.
Рыбы здесь тоже были, но немного другие. Цинь заявил, что данной полуморской живности можно было не бояться, и, помня о столкновении с «клоуном», ему поверили.
– Я такую штуку видел в детской энциклопедии, – сообщил Лени, залипая на проплывающие под потолком косяки низших ссэра. – Моллюск «главк» называется.
– Восхитительно, – сказал Цинь.
Какие-то из рыб и вправду больше походили на моллюсков. Просто не совсем на таких, каких представляешь себе в первую очередь. Эти походили на рисунок собачки, выполненный шестилеткой. Только без головы и в голубом цвете. Моллюски степенно вальсировали в воздухе, облетая вторженцев по широкой дуге.
Вот впереди препятствие представлялось опаснее. Лени прокомментировал это как «морской гриб». Больше всего это было похоже на гигантскую картофелину болотного цвета у потолка, спустившую до пола длинные жесткие волосы. Лени посоветовал в них не лезть, если нет желания схлопотать порцию яда. Штука висела на пути к предполагаемой свободе, так что они порешили ее сбить. Чем сейчас Фархад и Цинь и решили заняться. То есть, в теории, Фархад должен был выполнять основную часть работы, а Цинь – координировать, но не сложилось. В итоге все были отстранены, а Цинь разбирался сам и не допускал никого. Снаряжение нужно было экономить, поэтому в дело шла вся местная утварь, которую можно было использовать в качестве снаряда. Трофейная банка сгущенки полетела первой.
– Ну скажи, разве у тебя не чешется желание нормально поговорить с людьми? – обратился Азамат к Циню.
– Меня эта высадка общением на пару лет вперед зарядила, спасибо. Не мешай, промажу.
Атмосферу стоило разрядить. Азамат задумчиво посмотрел на лицо Фархада.
– Откуда у тебя шрам?
– Понимаешь, – печально вздохнул Фархад, проводя пальцами по двум жестким линиям, проходящим параллельно на губах. – Мне очень понравилась моя Синичка – мой корабль. Можно сказать, влюбился с первого взгляда, когда мне ее показали. И цена. Это прям идеально вписывалось в мой бюджет. Прям идеально та сумма, на которую я рассчитывал. Вот только там были лишние два нолика.
«Гриб» с шумом пронесся мимо его головы и со шмяком размазался по полу, подняв волну брызг.
– Прошу, – приглашающе махнул рукой на проход Цинь.
– Рано, – сказал Лени, подойдя вплотную к двери. Та была заперта.
– С каждым разом мое предпочтение сдохнуть под голубым небом уступает место простой тяге лечь и не вставать, – поделился Цинь.
– Она должна открыться, если спеть песенку. В теории, любую, – сказал Лени, осмотрев механизм замка.
– Так, – рявкнул Фархад, – поем!
– Что?
– Поем, если жить хочешь!
– А пососать тебе не завернуть?
Хотя и ответил грубо, Цинь понимал, что старому начальству обязан предыдущим спасением, и его это напрягало. Он не любил оставаться в долгу. Цыкнув, он отодвинул Лени, затем достал и всадил нож в небольшую панель. Надавил, и дверь поддалась. Позади оказался узкий темный коридор, в который мог протиснуться лишь один человек.
– Детские игрушки, – сказал Цинь.
– Она могла нам понадобиться, чтобы закрыться, если бы снаружи барабашки были, – заметил Лени.
– Так не понадобилась же. Кроме того, замок хлипкий. Вряд ли бы он нас от чего-то серьезного спас.
У Фархада зародился нехороший огонек подозрения.
– Имеешь что-то против музыки?
– Против топтания на месте.
С этими словами Цинь включил фонарик и первым влез в коридор. Судя по громкому плеску и последовавшей ругани, коридор кончался неожиданно.
Раздался чих. У наемника все еще не было защиты ни от чего. Повисло молчание, в котором было слышно неритмичное падение капель. Фархад занервничал.
– Эй, Цинь?
Тишина.
– Цинь!
– Я, – голос у наемника был непривычно тихий.
Фархад проглотил готовое сорваться «ты там как» и заменил нейтральным:
– Что там?
Наемник снова замолчал. Фархад был в противоречивых чувствах. Он знал Циня давно, они вместе нашли и поставили на ноги Синицу, вместе начинали ходить за крупными заказами. И за все то время он привык к определенным поступкам и реакциям в опасных ситуациях, когда дело касалось бывшего сокомандника. Но был и другой момент: после их последнего расставания он надеялся, что тот помер. Это было принять легче, чем предательство. И сейчас, с одной стороны, Фархад переживал за Циня, как за своего, с другой – то и дело поднимала голову обида, если не ненависть.
Капитан подошел к узкому проходу и сделал шаг вперед.
– Цинь!
– Рыбок нет! Тут спуск резкий, аккуратней.
Раздался его бодрый голос, и Фархад пролез следом. Кончался лаз и правда внезапно. Нога нашла пустоту, а стоило спуститься, как в сапоги тут же натекла вода. Она покрывала пол, от него и стен шло слабое свечение, можно было рассмотреть что-то, но плохо. На двери, из которой они вышли, висела табличка «Кабинет директора».
Сделав было шаг вперед, Фархад тормознул. Вокруг Циня были дети. Снизу, сверху. Они стояли между лестницей с одной стороны и помещениями, напоминающими спортзал и раздевалки с туалетами, с другой. Была перемена. Но не было слышно бега, веселых криков, гама. Всех тех звуков, что ожидаешь услышать на перемене в школе.
Неуютно.
Фархад порадовался, что этого не видел Багрицкий. Капитан аккуратно подошел к своему бывшему подчиненному. Цинь стоял, опустив голову и руки. Фонарик плавал у его ног. Кружок детей чуть посторонился, когда к нему подошел капитан.
– Ты сталкивался раньше с чем-то подобным? – спросил капитан Циня.
– Нет, – солгал тот.
Позади из прохода вылез Лени, за ним – Азамат. Видимость была неплохая, и Фархад выключил и спрятал свой фонарь.
Холл перед ними будто вырезали из какой-то средней школы. Его интерьер и население чужеродно смотрелись на станции. На стенах была мутно-белая побелка с черной плесенью, часто – в следах от детских подошв. От холла шла наверх огромная лестница с коричневыми перилами, на которых бугрились следы старой краски.
Что же до самих местных обитателей. Не считая хоровода вокруг Циня, дети беззвучно кричали и бегали друг за дружкой. Какая-то девочка просто прислонилась к колонне, чтобы рисовать. Рядом с кабинетом директора стоял унылый мальчик. Группа пацанов постарше стояла у раскрытой двери в раздевалку, они тыкали внутрь пальцами и над чем-то смеялись. Все в тишине. Все такое живое, но не было ни единого звука.
Неуютно.
– Слабое эхо, только картинка, – констатировал очевидное Цинь.
Он сделал шаг и коснулся рукой в черной перчатке одного из ребят круга вокруг себя – тот исчез. Товарищи по игре продолжили заниматься своими делами, как ни в чем не бывало.
– Все как и до этого. Только наоборот. Там был звук, но не было картинки, а тут наоборот.
Фархад медленно кивнул. Цинь поднял и спрятал свой фонарь, а затем приложил ладонь козырьком в попытке рассмотреть темноту спортзала. В уголке его губ залегла горькая складка. Скосив на него взгляд, Азамат тоже попытался что-то высмотреть. Лени направился прямо к открытой двери, но Фархад успел его поймать за дреды.
– Не стоит туда лезть. Не нравится мне этот спортзал.
– Согласен, – ответил Фархаду Цинь.
– Но вдруг там сможем пройти? – спросил Лени.
– Лучше сперва проверить другие варианты. Там, вон, лестница наверх. По ней пойдем, – сказал Фархад. – И поживей.
Азамат спокойно направился к огромной лестнице, ведущей наверх.
– Что ты имеешь в виду под «поживее»? – спросил раздосадованный Лени.
– Буквально, – ответил Фархад.
– Ну знаешь, можно орать что-то воодушевленное, что-то уровня «гуакомоле, гуакомоле, не бегай за мной, мать твою, Оля», – поделился Цинь, развеяв рукой один из мороков. Он закашлял, его лицо медленно краснело.
– Что такое гуакомоле?
– В душе не имею.
– Это соус такой, – ответил им Лени.
– У нас попутчики, – раздался сверху голос Азамата. – Идите сюда.
Неуютно.
Они видели со своего места только ботинки Азамата, который отказывался прояснять ситуацию, поэтому пришлось идти к нему.
Лестница была широкой, она вела на пролет впереди, который потом шел вправо и влево, выходя на следующий этаж. На лестнице был тонкий, истершийся ковер, сухой. Свет раздавался непонятно откуда, будто бы от стен. Он был тусклый и отсвечивал серебром, в котором блестели ленивые крупицы пыли. Фархад надеялся, что это была пыль.
На втором этаже, перекрывая выход из него, на ковре сидели кружком дети. Они были младше тех, кого они оставили этажом ниже. Этим было лет восемь-десять. Парочке, может, одиннадцать – самое большое. Они мерно покачивались, словно маятники. Когда компания всем составом подошла к ним достаточно близко, одна из них заговорила:
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
– Что? – Лени вскинул бровь, но ответа не последовало. Остальные напряглись. Прошла пара секунд, но реакции на то, что с порождениями ЦБ заговорили, не последовало, а вопрос повторился.
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
Люди молчали. Прошли еще мгновения, и детская загадка снова повторилась. И еще раз. И еще. Девочка сидела с остекленевшими глазами, но грудь ее медленно поднималась и опускалась, а банты в волосах слабо трепетали. Так близко можно было рассмотреть редкие ресницы и сухие, потрескавшиеся губы. Цинь нервно перевел взгляд с детей на лестницу, ведущую обратно к спортзалу.
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
– Опять запись? – спросил Фархад.
– Не похоже, – ответил Азамат.
Он протянул руку, его ладонь будто уперлась в невидимое покрывало, укутавшее детей и мешавшее команде пройти дальше.
– Может, имеет смысл ответить? – спросил Лени.
– Рискованно, – сказал Фархад. – Что думаешь, Цинь?
Наемник был чем-то занят в своих мыслях, потому даже пропустил, что его мнением вполне мирно поинтересовались, не отпустив колкости. Только прохрипел в ответ.
– Не должно. Уже бы напали. Можно попробовать. Но может быть запись. Но можно попробовать, вдруг нет. Мне кажется, лучше здесь попробовать, чем идти проверять спортзал внизу. Опасным не выглядит. Здесь.
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это? – снова повторила девочка.
Взгляд ее оставался неподвижным, направленным мимо потревоживших детский покой людей.
– Кубик Рубика, – вызвался Лени.
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это? – и снова повторила девочка.
– Как минимум негативного эффекта нет, – сказал Фархад. – Но или это вообще не имеет смысла, или ответ не тот. Еще попробуем?
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
– Огурец, – буркнул Азамат.
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
– С чего вдруг? – Лени вскинул бровь, изобразив на физиономии глубокий скепсис на ответ Азамата.
– Скажите – «застенки гестапо», – хмыкнул Фархад, оскалившись в сторону закатившего глаза Циня.
Тот участия в конкурсе загадок не принимал, только лицо в ладони спрятал и стал массировать виски. Фархад отметил, что тот явно вопрошал сейчас своих китайских богов, чем же он таким по жизни провинился, что ему на пути его жизненном вот этих вот послали. Или карма – это японцы? А вообще, разве азиаты?
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это? – настойчиво повторяла девочка, в чьем голосе будто стали проявляться живые интонации.
– Деревня ты неасфальтированная! Семки, семена в нем! Живут как в домике. Вот и огурец, – объяснял молодому поколению национальный фольклор Азамат.
– Это тупо, – сказал Лени. – Какой наркоман это придумал?
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
– Народ это придумал, народ! – надрывался Азамат.
– В тюряге что ль? – спросил Лени. – Совсем чувакам делать нефиг было.
– Дом без окон, без дверей, полна горница людей, что это?
– Господа, я выражаю свое крайнее сомнение, что ваш, безусловно, сверхважный, диспут является уместным в текущей ситуации, – подал голос Цинь.
Фархад честно очень старался не ржать. Ну или ржать, но не очень громко.
– Нам лучше попробовать что-то получше, – устало попросил Цинь.
– У тебя есть идеи? – спросил Фархад.
– Если честно, нет. Но есть предположение, – сказал Цинь, кивая в сторону детишек. – Лысый, мне кажется, это не запись.
Фархад хотел что-то сказать, но не успел. Следующая фраза была произнесена хорошим таким, образцовым пионерским хором. Двенадцать пар глаз синхронно, немигающе уставились на мужчин.
– Конечно нет. Идиот!
Эхо от вскрика породило волну мурашек по спинам. Пузырь, не дававший пройти, оглушительно лопнул. Азамат все же пальнул по фантомам, которые мгновенно распались при соприкосновении с материальным объектом. Выругался.
Только расслабившиеся благодаря глупой перепалке, наемники подобрались, вцепившись в оружие. Больше ничего не происходило.
– Видимо, верный ответ мы нашли, – сказал Азамат.
Из спортзала внизу раздались голоса.
– Кто из любопытства сунется туда – на месте пристрелю, – выразительно навис над Лени Цинь.
– Да и в мыслях не было.
– Точно?
– Ну, если только чуть-чуть. Они же нематериальные. Сделать ничего не могут, – сказал Лени.
– Раз так, можешь сходить проверить, если умный такой, – огрызнулся Цинь.
Лени задумался и полуосознанно запустил руку в карман. Встретившись со взглядом Циня, он понял, что, возможно, что-то сделал не так. Взгляд у того был неприятным. Что он такого увидел? Лени сжал ракушку, которую подобрал еще в столовой, и сейчас задумчиво вертел в руках.
– Где ты это достал.
Лени крепче сжал в кармане ракушку.
– Шышел-мышел,
Взял да вышел, – раздалась рядом бестелесная запись.
– Перестань наседать на пацана, – обманчиво мягко попросил Фархад.
– О. Нашел себе нового мальчика на «пожалеть»? – спросил Цинь.
Фархад изменился в лице. Лени замер, потерянно переводя взгляд с капитана на наемника и обратно. Он догадался, что этот спор уже был больше не про него, Лени, а про что-то давно забытое.
– Шышел-мышел,
Взял да вышел, – продолжал повторять голос. Теперь было слышно, что голос был юным, мужским. Он стал громче.
– Завязывайте, – спокойно, но жестко заявил Азамат. – Гости балуются, разжигая эмоции, а вы им только на руку играете и подкармливаете. Успокоились оба.
Азамат подошел к Фархаду вплотную. Он был птичника значительно выше и шире в плечах. Движения наемника были обманчиво спокойны. Было понятно, что Азамат относился к той категории людей, которые могли терпеть долго, но, сорвавшись, шли в разнос. Фархада это будто не волновало.
– Не лезь не в свое дело, – прорычал капитан.
– Я сказал. Успокойся, – медленно повторил Азамат.
Цинь устало прикрыл глаза. Он снова ушел в себя.
В голову настойчиво лезло прошлое, которое он обычно держал в самом углу памяти, придавив для надежности надгробной плитой. Притоку воспоминаний способствовало то, что спортзал и холл внизу были похожи на школу, которая оказалась в центре конфликта «Юнона» семилетней давности, произошедшего еще тогда, когда он жил на Земле и о космосе только читал. Нельзя было точно сказать, были ли причиной его ассоциаций типовая застройка или же гости в самом деле игрались с его мозгами, создавая из воспоминаний реалистичные локации.
Его тянуло на дно водоворотом воспоминаний. Если бы не вся та история, если бы не Салкард, он бы здесь не оказался. В голове крутились воспоминания о первых днях в космосе сразу после. О том времени, когда его, юнца с едва пробившимся пушком на месте усов, буквально выкинули туда, как ненужную вещь. Когда он ни в чем здесь не разбирался, не знал ни что делать, ни как делать. Не было цели, потому что не было желания жить. Хотя, возможно, связь работала наоборот. Сейчас уже было не важно.
Тогда его подобрал, каким он ему тогда виделся, огромный лысый бугай. С зычным голосом, отсутствующими манерами и не в меру сострадательным сердцем. Подобрал, имя ему придумал, обучил всему о космосе; о мире, где закон был только на бумажках. Взял на себя непомерную ношу заботы о пацане, который знал много, но пугался собственной тени и меньше всего хотел иметь дело с ЦБ и всем, что с этим связано. Пожалел, припер на работающий на ЦБ корабль, а затем потащил в центр аномалии, после которой все пошло псу под хвост. Опять. Снова. Спаситель хренов.
– Цинь, – позвал в настоящем тот зычный голос.
Цинь поднял голову. Он устал. Он представлял, о чем сейчас пойдет разговор. Все к этому шло.
– Ответь на один вопрос – и я отстану, – сказал Фархад. – Почему ты тогда нас бросил? Почему не помог ни Мо, ни Серому?
Речь шла о том случае, когда Цинь в последний раз числился в команде корабля «Синица». Наемник не хотел отвечать.
– Я ведь тебя искал, – продолжил Фархад. – Не верил очевидному. Думал, с тобой что-то случилось.
На этих словах Цинь дернулся. Голос Фархада был злым, в нем чувствовался настоявшийся за годы, невысказанный яд.
– Все щели облазил, а ты как в воду канул. А потом всплыл, вот. Тоже мне, наемничек. Мразь ты, вот кто. Просто, как все... Выгоды захотел, да? Пригрелся у влиятельной шишки? Жизнь себе новую замутил. Про благодарность не слышали, – все продолжал Фархад.
– Ты сам себе придумал заботиться обо мне, тебя не просили. Ты же радовался, когда за тобой бегал мелкий замухрыш, слушая каждое твое нелепое слово о смысле жизни? Вытаскивал пьяного из забегаловок? Утешал после очередной ссоры с женой? Считай, что это и было платой. Благодарностью. Называй, как хочешь.
Цинь пытался развернуть Фархада с его допросов, но все было тщетно – капитан продолжал.
– Ты продался!
– Нет!
– А как это должно называться, когда человек посреди задания обрывает всю связь и сваливает с заказом черти пойми куда, после чего заявляются фраера и катят бочку на нас? Когда я понятия не имею, что произошло, а все, кто с тобой были, загремели в больницу и кто помер, а кто не мог время даже сказать, не то что давать какие-то там показания?!
Цинь сжал зубы.
– У меня были причины.
– А причины не выходить на связь все эти годы были?
Цинь замолчал.
– Что, нечем крыть? – спросил Фархад.
Цинь ответил не сразу.
– Каждый мечтает стать тем самым добрым и благородным принцем из сказки. Правильным и благородным. Не у всех получается – это другой момент. По разным причинам.
– О, а ты, должно быть, стоишь посреди всего этого бардака в белом плащике и тапочках? – уточнил Фархад.
Наемник взглянул на своего бывшего капитана в упор.
– Я стою в углу с кинжалом в рукаве.
– Как остроумно, – фыркнул Фархад. – Ты несешь бред. А должен – объяснения.
– Я. Никому. Ничего. Не должен. Запомни это, – ответил Цинь, так и не отводя взгляда.
– Мне, лично – должен.
– Ты раздуваешь из мухи слона.
– Успокоились, оба! – снова вмешался Азамат. – Выйдем отсюда, там разберетесь.
– «Там» он опять свалит, – сказал Фархад.
– Мы до этого «там» дожить должны, – сказал Азамат. – Успокоились, я сказал.
– Сзади! – крикнул Лени.
– Что? – спросил Цинь и развернулся, но замер. На него внимательно смотрела та самая девочка, что в самом начале раз за разом повторяла загадку.
– Вы в нем, – сказала она.
Видимо, она дала ответ своей загадке.
Сдвинув брови и брезгливо приподняв верхнюю губу, Цинь махом руки убрал надоедливый морок с глаз долой. Голова раскалывалась. От дыхания жгло внутри. Левая рука была в огне. В горле пихали друг друга слова, объяснения, но он понимал, что все было бесполезно. Ему было не отмыться.
– Как хотите, – сказал Цинь. – Подыхать, так с музыкой.
Он в несвойственной ему манере вместе со словами размахивал руками, а на губах его играла кривая ухмылка, от которой веяло накренившейся крышей.
– Пусть мальчишка пойдет вниз и с песнями и танцами по дороге зайдет в спортзал, пусть перебудит всех, кого сможет по пути, – продолжил Цинь, затем обратился к бывшему капитану. – Ты знаешь, что прошлый циркач с нижнего этажа у столовки – далеко не самое страшное, что можно встретить?
Цинь не хотел здесь оказаться. Не только на станции, но и в глобальном смысле. Он много чего в жизни не хотел, но та раз за разом окунала его с головой в болото и отпускала лишь тогда, когда он переставал брыкаться, почти задохнувшись. Все это, чтобы притопить снова, как только игрушка достаточно очухается. Он почти чувствовал, как вокруг него смыкается ледяная вода той реки, а в ушах нарастает гул, пробившийся сквозь черепную коробку в самый мозг.