Женщина ночи. Разные лица любви
- -
- 100%
- +
Так что Настя заняла выжидательную позицию и без сожалений сметала со своего пути бесчисленных поклонников, не соответствующих стандарту. Перестала реагировать на попытки мужчин завязать разговор на улице, тем самым сделав себя недосягаемой для подобных ухаживаний. Разум подсказывал, что настоящий джентльмен, даже если она и приглянулась, не позволит себе знакомиться таким образом.
Как, например, вот этот, подтянутый, с шикарной выправкой мужчина, идущий ей навстречу. И чтобы в этом убедиться, она подарила ему роскошную улыбку. От неожиданности мужчина растерялся, опустил глаза и даже зашагал быстрее.
А ей подумалось о том, что этот случайный прохожий, скорее всего, ломает голову, откуда она его знает, и корит себя за то, что поступил невежливо. Возможно, его воображение уже принялось рисовать и более широкие и откровенные картины на тему упущенных возможностей. В любом случае на этом примере она в очередной раз нашла подтверждение тому, что прекрасно доказала собственную теорему.
Это придало сил и уверенности. Теперь, отдавшись во власть воображения о встрече с мужчиной своей мечты, она бодро зашагала по парку, размышляя, как распорядится свободным временем. Но едва приняла решение позвать приятельницу вместе выпить кофе, как в задуманное вмешался телефонный звонок.
Телефонировали из агентства с приглашением посетить клиента в одном из престижных отелей. Обычно она охотно принимала подобные предложения, но сейчас это шло вразрез с её намерениями. Настроенная на романтичный лад Настя не хотела терять нынешнюю свободу. Девушка по имени Хелен начала диктовать адрес, но Настя попыталась отмахнуться, ссылаясь на то, что, как истинная католичка, не работает по воскресеньям.
Хелен охотно согласилась с тем, что причина эта весьма уважительная, но недостаточная, чтобы отлынивать от дел. И, проявляя твёрдость, соблазняла тем, что джентльмен обладает приятным и располагающим голосом и с подобными джентльменами так не поступают. Настя продолжала отнекиваться, а Хелен – заверять, что игра стоит свеч.
– Я уже дала ему твоё честное слово, – взяла шутливую нотку девушка.
– Вот спасибо.
Настя записала адрес и, внутренне досадуя на то, что так быстро позволила себя уговорить, обратила стопы в сторону дома.
Хелен же, облегчённо вздохнув, выразила надежду, что впредь Настя не станет отлынивать от приглашений. Агентству не по душе, когда игнорируют их предложения. Чем больше отказов, тем меньше предложений.
Забавная штука – жизнь! Когда стремишься к встречам, сулящим денежные поступления, телефон молчит, а когда хочется посвятить свой досуг друзьям – нарасхват.
Настя собиралась не спеша. Отель был на окраине Лондона, и это убавляло энтузиазма. Таксист попался назойливый и с видом непристойного веселья бросал шаловливые и пристальные взгляды в зеркало, словно мысленно её раздевал.
Прячась от проницательных глаз, она втиснулась в угол кеба и смотрела в окно, созерцая летевшие навстречу огни ночного города и их расплывчатые отражения в реке.
Город еще не спал. Везде мелькали силуэты прохожих и длинные цепочки автомобилей. Взору во всём своем величии открылся ярко освещенный символ британского владычества над заморскими землями Тауэр-Бридж. Величие постройки невольно притягивало взгляд. В уме рисовались события того времени, когда флот, состоящий из множества кораблей, с колониальным скарбом направлялся в лондонский порт, а мост разводил свои пролёты, освобождая им путь.
Она не раз любовалась красотой реки, её исполинской мощью и красотой всего мегаполиса с высоты его пешеходного перехода. Отсюда открывался роскошный вид на собор Святого Павла и здания банков лондонского Сити.
Нетерпимость к пристальным взглядам продолжала нарастать и побудила состроить недовольную гримасу. Разглядев это выражение неудовольствия, таксист ещё раз окинул её плотоядным взглядом и через несколько минут остановил машину у входа в отель.
– Желаю хорошо провести время, милочка.
Настя оставила без внимания это напутствие, оплатила поездку и, не дожидаясь сдачи, захлопнула за собой дверь кеба. У этих водил глаз наметан, и они хорошо понимают, что к чему.
При входе в гостиницу оказалось, что клиент ожидает её в холле. Насте не понравилась подобная постановка вопроса. Хотя она и научилась держаться непринуждённо, позднее время выдавало истинное положение вещей.
Приветливая любезность, с которой обратился ожидавший её джентльмен, значительно облегчила церемонию знакомства. Вызвала мгновенное расположение. В нём было столько скромности и учтивости, что набежал неожиданный прилив робости. Взгляд невольно скользнул на руку в поисках обручального кольца и задержался на классическом золотом ободке, который сверкал на безымянном пальце левой руки.
Эдвард, так звали её нового знакомого, выглядел элегантным кавалером. Красивый мужчина, очень подтянутый, с приятным, улыбающимся лицом. Костюм на нем был с иголочки.
– Пойдём в бар что-нибудь выпить? – вежливо поинтересовался он.
– Охотно.
В баре было шумно и тесно, что показалось необычным для такого маленького отеля.
– Ожидается выступление гитариста, и публика принимает предварительную дозу горячительного, дабы в полной мере насладиться представлением, – пояснил Эдвард.
– Останемся на концерт? – поинтересовалась Настя, занимая последний свободный столик в глубине бара.
– Боюсь, концерт обойдется мне очень дорого! – рассмеялся мужчина, указывая на необходимость оплачивать проведённое вместе время, но его доброе лицо излучало при этом редкую благосклонность и доброжелательность.
Настя приветливо улыбнулась в ответ и принялась рассматривать лист предлагаемых напитков. И все же Эдвард не торопился, и это усиливало симпатию.
Гитарист начал игру. И они окунулись в звуки музыки и гул человеческих голосов, наслаждаясь незатейливой беседой. Желающие размяться прибегли к движениям, именуемым танцами, не глядя на то, что места для этого практически не было. Один из танцоров нарочно задевал её плечо, при этом виновато улыбаясь и пронизывая любопытным взглядом. Эдварду это не нравилось, и при приближении зажигательного танцора он хмурил брови, выказывая тем самым своё недовольство.
Веселье ещё было в полном разгаре, когда Эдвард внёс предложение заказать шампанское в номер и продолжить вечер там.
В воздухе висел насыщенный запах сигарет, это раздражало его не меньше пьяного танцора и подталкивало к уходу.
Она чувствовала себя частью зажигающего веселья, ей совсем не хотелось уходить, но, не показывая вида, Настя поднялась со стула со словами:
– Думаю, моя координация движений позволяет ещё один бокал шампанского.
Принятая доза заметно содействовала лёгкости общения. Всё, что она говорила и слышала в ответ, казалось исполненным глубокого смысла. Когда их взгляды встречались, Эдвард застенчиво опускал глаза, словно чувствовал себя виноватым в том, что это краткое свидание вот-вот должно закончиться. Он осыпал её комплиментами, и это приятное внимание невольно задевало струны её души. Не хотелось расставаться, но время перешло за полночь, и правила хорошего тона требовали сказать: спокойной ночи.
На прощанье Эдвард нежно её поцеловал, заключив в жаркое кольцо своих рук.
– Спасибо за то, что приехала. Надеюсь, мы увидимся снова.
Настя чистосердечно улыбнулась в ответ и пошла ловить такси.
На обратном пути в её уме рождались предположения о том, какой Эдвард хороший муж. Даже не глядя на эти шаги налево. Он покорил её своим обхождением, скромностью и щедростью, пробудив чувство, близкое к обожанию. Его слова и шутки осели в мозгу. Это был мужчина, который не позволит себе знакомиться на улице.
Глава 2
Передышка
Затишье сменилось бурной деятельностью. Её буквально осаждали предложениями из агентства. Звонили старые знакомые. Но всё сделалось безразличным. То ли Поль своим намёком породил сомнение, то ли бешеный ритм жизни утомил сильнее, чем можно было себе в этом признаться.
В очередной раз проснулось чувство вины за то, что она так редко навещает маму. Сердце рвалось в родной дом и незамедлительно получило отклик на зов. Всё было улажено в один день: билеты, покупки.
Старшая сестра уверяла её в том, что они дают матери всё возможное: навещают, привозят подарки, помогают по дому. Только внутри себя Настя знала правду, и её постоянно преследовало чувство вины за невысказанную любовь.
Сейчас состояние благодати окутало душу. И она пребывала в приподнятом настроении в предвкушении долгожданной встречи.
По возвращении на родину несколько дней она провела в городе. Нужно было уладить некоторые дела, повидаться с друзьями.
И наконец долгожданный момент настал: Настя села в поезд, идущий до станции, расположенной неподалеку от родительского дома. Едва выйдя на перрон, моментально ощутила, как обитель покоя и чистоты приняла её в свои теплые объятия. Родительский кров выглядывал из-за холма и слал лучики доброй энергии. Её охватило сладостное волнение: совсем скоро она увидит маму. И только тяжёлые сумки удержали от того, чтобы не пуститься вприпрыжку к родным дверям.
Тропинка к дому пролегала сквозь сад. Чистый, свежий воздух, настоянный на аромате цветов и фруктов, наполнял всё её существо. В шуме ветра слышались полузабытые мелодии детства, и чем ближе она подходила к дому, тем сильнее билось сердце. Но перед тем как переступить родной порог, Настя подошла к знакомой с детства яблоне и прислонилась к ней, отдавая свои печали и тревоги. Впитанная деревом энергия воздуха, солнца, земли, мгновенно наполнила её жизненной силой.
Мама от неожиданной радости на мгновение лишилась дара речи. Только держала её за руку, словно не в силах поверить своим глазам, потом ласково обняла дочь и дала волю слезам. Когда волнение немного утихло, она стянула с головы платок, вытерла слёзы и стала рассказывать о том, как каждый день выходила встречать утренний поезд, а сегодня возилась по дому, и стук в дверь застал её врасплох.
Она расспрашивала обо всём сразу, одновременно расставляя на столе угощения, а Настя, в свою очередь, доставала привезённые лакомства. Она всегда нагружалась таким количеством гостинцев, как будто тем самым пыталась принести извинения за редкие встречи.
Внимательно глядя на маму, она вдруг почувствовала, как сердце сжимается от боли. Сколько морщинок и седых волос прибавилось с момента их последней встречи, как она похудела и осунулась, и только взгляд сохранил былую глубину и ясность. Из глаз бил все тот же неиссякаемый родник любви, который помогал ей стареть красиво.
– Мама, а где Александр Григорьевич? – оглядевшись по сторонам, поинтересовалась Настя.
– Сегодня утром уехал погостить к брату. Он огорчится, если ты его не дождёшься.
– Хотелось бы, – уклончиво ответила Настя, и виноватая улыбка скользнула по её лицу.
Было мучительно больно обмануть ожидания родной души.
У неё действительно было желание увидеться с отчимом, добрым и заботливым человеком, взявшим маму под свою опеку. Общение с ним ложилось легко и приятно. Он умел появиться именно в тот момент, когда в нём нуждались, и под благовидным предлогом исчезнуть, когда обсуждались вопросы, не требующие его вмешательства. Минуты, свободные от физического труда, он проводил за чтением, и не было темы разговора, которая оказалась бы ему не по плечу.
Внутреннее пространство дома почти не изменилось. Часы на стене били тем же звонким боем. Рядом висели семейные портреты. Они слегка пожелтели от времени, но родные глаза, что смотрели с них, стали только ближе и дороже. Знакомые с детства вышивки, оформленные в рамки, сохранили своё место в спальне и несли поблекшее от времени очарование. Мебель в доме никогда не переставлялась. В старом буфете стояла фарфоровая посуда, которая служила при приёме гостей. Приезжали родственники и друзья.
Мама, нарядная и красивая, радушно принимала их. Веселью и шуткам не было конца. Казалось, что дом по-прежнему хранит их голоса и они отзываются эхом.
На стене аккуратно висели деревянные полки с любимыми книгами детства. Стоило только взять одну из них в руки, как в голове возникали яркие образы литературных героев.
В синем фаянсовом кувшине стояли полевые цветы. Стол был накрыт самотканой белоснежной скатертью.
В открытое окно заглядывал куст диких белых роз. Дул лёгкий летний ветерок и доносил внутрь их пряный аромат. Солнечный зайчик скользил по комнате, перебегая со стены на занавеску. Мелькал яркой искоркой и снова исчезал. Блаженный покой царил в каждом уголке дома.
Мама, как и раньше, взяла в руки вязание и, сидя на стареньком диванчике, бросала вопросительные взгляды поверх очков. Она трепетно ждала новостей из этого нового мира, который открылся её дочери.
Настя без умолку рассказывала о достопримечательностях Лондона, о менталитете его обитателей, желая отвлечь внимания от самого главного, что интересовало маму: в каком мире протекает её жизнь.
– Интересно, – мама печально кивала, словно соглашаясь со всем. – Рада, что ты окружена хорошими людьми. Только, пожалуйста, будь осторожна, – и, отложив в сторону рукоделье, добавила: – Я каждый день читаю за тебя молитвы.
Столько ласки и затаённой тревоги было в её глазах, что Настя не удержалась, села рядышком и, припав к маминому плечу, заверила:
– Всё будет хорошо. Не переживай за меня, – и добавила уже шутливым тоном: – Ты же знаешь, я очень мудрая и наделена здравым смыслом.
Сознание того, что приходится скрывать истинный ход событий, создавало внутренний дискомфорт. Однако постоянное беспокойство казалось излишним, и она искренне считала, что нет причин для волнения.
– Знаю, – мама слегка повеселела и накрыла дочкину руку своей ладонью: – Пойдём-ка пить чай, и я расскажу тебе местные новости.
Умение видеть вещи в истинном свете оставило в душе печальную метку, но говорить об этом мама не стала.
Настя нежно обняла маму и вздрогнула, ощутив под своей рукой такие худенькие, острые и опустившиеся плечи. Когда же успели произойти подобные разительные перемены, как же она их просмотрела? И сделав над собой усилие, чтобы не разрыдаться, усадила маму за стол, а сама принялась заваривать чай и расспрашивать о делах и здоровье соседей.
Местных новостей было мало, но та весомость, которую они имели для мамы, побудила и её глубоко вникать в ход событий. Говорила ли мама о том, что у соседа пал скот, или о том, что чья-то дочка неудачно вышла замуж – она внимательно слушала и все больше проникалась.
Каждый раз, возвращаясь домой, Настя обходила окрестности, чтобы вдохнуть полной грудью родной воздух, восстановить утраченные силы.
Деревня ещё спала, только пастух гнал небольшую отару овец и птицы начинали утренний концерт, перелетая с ветки на ветку в сиянии утренней зари. Первые лучи осветили росинки, и они сверкали, отражая роскошь окружающего мира.
Здесь была заложена её основа. Здесь она впитала в себя атмосферу любви и красоту природы. Сердцем её овладела бесконечная благодарность к родным местам. Хотелось сказать спасибо каждой тропинке, дереву, реке. Родной дом служил компасом, указывающим путь. Вливал новые силы, помогал залечить раны, наполняя чистой энергией.
Только существо не ограничивалось прошлым. Её переполняла неуёмная энергия. Казалось, что с таким зарядом можно покорить весь мир. Так и в этот приезд – после недели, проведённой в родном доме, не глядя на чувство вины и желание побыть рядом с мамой, всё её существо рвалось обратно. В большой многообещающий мир, в надежде приручить фортуну.
Утром в день отъезда мама бесшумными шагами вошла в комнату, поставила на стол кружку с кофе и тарелку с омлетом.
Настя протёрла глаза:
– Неужели уже пора вставать?
Мама села рядом и с добродушной улыбкой сказала:
– В школьные годы это была твоя излюбленная фраза. А за ней следовала другая: «Можно я сегодня просплю?»
– Прогуливать уроки не считалось грехом, – искренне отметила Настя и потянулась за чашкой кофе.
– Не вставай, я тебе подам, – подхватилась мама. – Кто знает, может, в последний раз, – и догадываясь, какую боль причиняют эти слова, мама опустила глаза и подала чашку.
– Мам, ну зачем ты так, – руки задрожали, кофе пролился на постель.
– Ладно-ладно. Я ведь не нарочно, – начала извиняться мама, глядя через окно куда-то вдаль, где остались прожитые годы.
– Обещаю приезжать чаще, – Настя поставила чашку на край тумбочки и положила голову на мамины колени.
– Доченька, сколько же можно кружить по свету? – тихо и печально проговорила мама, всё так же глядя вдаль и пытаясь замаскировать тревогу.
Настя ласково принялась гнать беспокойство с родного сердца, успокаивая тёплыми заверениями в своей осмотрительности и способности преодолевать невзгоды, говоря проникновенные слова благодарности. И мама, утешенная этими заверениями, перевела на неё взгляд с пляшущими искорками надежды в глазах.
Так они и провели все утро. Мама сидела на краю кровати и гладила Настю по волосам. Из кончиков её пальцев струилось и передавалось тепло.
Они вспоминали о прошедших днях. Мечтали о следующей встрече и совершенно утратили чувство реальности. Стрелка часов приближалась к половине первого, и до поезда оставался всего час.
Слёзы расставания полились по щекам, и сдержать их было намного труднее, чем слёзы встречи. Щемящее чувство вины звало остаться, но теперешняя жизнь определялась состоянием дел, ожидающих в Лондоне.
Мамины слова «Мне кажется, я тебя больше никогда не увижу» ранили в самое сердце. Сколько внутренних сил понадобилось, чтобы перешагнуть порог родного дома, сколько невысказанного оставалось в сердце! Ноги шли в сторону станции, а сердце рвалось обратно.
Перед самым их выходом из дома прошел быстрый летний ливень, и впереди серых туч во всей красе раскинулась радуга. Охватив своим изгибом полнеба. Таких ярких красок ей ещё не доводилось видеть. И с той поры для Насти это небесное явление неизменно ассоциировалось с печалью последней встречи.
* * *Поезд тронулся с места. Мамин одинокий силуэт отдалился и исчез за поворотом. Уплывали вдаль и очертания деревенских домов и вскоре исчезли из виду, превращаясь в маленькие точки на горизонте.
Сердце сжалось так, словно его защемили в тиски. Как всегда, чтобы облегчить терзания совести, она придумала много самооправданий. Утешением ей служила мысль о том, что в один день она приедет к маме надолго. Подарит столько сердечного тепла, сколько заслуживает родной человек.
Только душа не могла стонать бесконечно. Когда Настя проехала полпути, грусть разлуки и сожаления слегка её отпустили. Казалось, что впереди ждёт что-то невероятное. Охватило внезапное предчувствие чуда.
Глава 3
Удачный почин
Кофе, сигареты и шлюхи. Наверное, где-то есть фабрика, где их штампуют. Где-то неподалёку от Бульвара Разбитых Грёз.
Ирвин Уэлш.
На обратном пути в Лондон память вернула её в то время, когда уже изрядно утомили бесплодные скитания в дебрях любовных отношений, и в душу запало решение, что любовные связи теперь будут носить финансовый характер. Это было обдуманное и осознанное намерение. Главным движущим мотивом стала обида на противоположный пол. Мелкие обманы привели к тому, что ей стало трудно относиться к мужчинам с открытой душой. К тому же Настя не обладала обширными познаниями в науке отношений мужчины и женщины.
У нее сформировался сильный характер. Неосознанная тяга к независимости и дурацкая гордость. Отсутствие гибкости в отношениях.
В прошлом она видела себя как неприступную крепость, которую не решался покорять ни один странствующий рыцарь. Внезапно пришло понимание, что она не была готова к серьёзным отношениям. Просто начали одолевать сомнения, что жизнь не удалась. Часы неумолимо тикают, и нависла угроза остаться «старой девой». А подруги только подливали масла в огонь своими рассказами о превосходстве супружеской жизни над холостой.
И не только обида подтолкнула её на эту тропу. Это было сознательное стремление повернуть дело в полезное русло. Её неудержимо влекла авантюрная ночная жизнь, наполненная новыми знакомствами и материальными поступлениями. Так что с верного пути девушка сбилась не случайно. Как говорится, «куда дерево клонилось, туда и повалилось».
Стали посещать мысли о том, что является худшим из двух зол; согласиться на one night stand[3], отдавая себя в руки очередного любовника, или разделить жизнь с одним партнёром, при этом надоев друг другу до зубовного скрежета.
К тому же инстинкт постоянно нашёптывал, что будет гораздо разумнее спать с мужчинами из-за денег, чем из-за желания выскочить замуж. И на момент тогдашнего понимания отношений этот бизнес показался ей спасительной милостью. Так родилась мысль прокладывать новую дорогу и пресечь бесплатную расточительность чувств и времени, спрятать внутреннее неблагополучие.
Замысел совпал с развалом Советского Союза, что значительно облегчило его осуществление. У КГБ к тому времени были другие заботы, а количество иностранцев увеличивалось с каждым днём. Оставалось только найти лазейку, чтобы просочиться в элитный мир девушек, которые «знают себе цену». И вскоре для этого представилась прекрасная возможность. Настя приметила нужную девушку.
Катя прибегала сплавлять валюту к алжирцу, который был мужем Настиной подруги Маши. На тот момент подругам казалось, что Маше очень повезло, так как она вышла замуж за иностранца и скоро уедет с ним в сказочную страну. Только в сказочную страну алжирец уехал один и не очень переживал, как складывалась жизнь у его жены. Но всё это случилось позже.
Знакомство с Катей сложилось легче, чем ожидалось. И едва был кинут клич на предмет вакансий, как девушка согласилась стать посредницей в неведомой доселе сфере. Чутьё подсказывало ей, что подобная отзывчивость повлечёт финансовые затраты, и не подвело. Сводня хотела пятьдесят процентов от полученных за вечер трофеев. Другого выхода не было, а окунуться в эту авантюрную жизнь очень хотелось, и Настя, не раздумывая, согласилась.
Причастность к бизнесу началась в компании итальянских бизнесменов. Всё сложилось наилучшим образом, даже несмотря на то, что заморский гость не владел ни одним языком мира, кроме родного. Как говорится, семя упало на добрую почву.
– Стремительный разбег! Далеко пойдёшь! – хвалила её Катя, наблюдая за тем, как рьяно Настя взялась за дело.
Даже оставшиеся от вечерней выручки пятьдесят процентов превышали её месячную зарплату. От подобной независимости шла кругом голова. Маятник событий раскачался не на шутку.
Настя по-прежнему делила время между баром и больницей. Хотя постоянное недосыпание и усталость начали выдавать поздние похождения. Коллеги если о чём-то и догадывались, не задавали лишних вопросов и достаточно терпимо относились к её опозданиям и смене графика. Теперь Настин труд стал ещё более гуманным: она шла в больницу не деньги зарабатывать, а практиковаться в человеколюбии.
Сохранить репутацию и скрыть источник денежных поступлений было нелегко. Настя жила в общежитии, а там шила в мешке не утаишь. Модная, дорогая одежда резала глаз, порождала чувство зависти. А отказать себе в этом удовольствии Настя не могла, и её бизнес быстро сделался достоянием гласности.
Жизнь била ключом. Правда, случалось, что и по голове.
Девушки просили одолжить наряды на вечер. Происходившее болезненно дразнило аппетит. Самые ушлые приятельницы начали клянчить въездные визы в бар. И они хотели что-нибудь менее рутинное и более выгодное. Выйдя из тени старшей покровительницы, Настя взяла на себя смелость помочь коллегам проникнуть в эту сферу деятельности. Без процентных ставок, чисто из человеколюбия. Но как известно, благими намерениями вымощена дорога в ад.
Подобная добродетель аукнулась и коллегам, и ей самой. Те из них, кому не было доступа в этот авантюрный мир, по-прежнему надеялись его получить. Те немногие, кому удалось ступить на скользкую стезю, не имели крепкого внутреннего стержня и элементарной человеческой порядочности. И несколько примеров разительно на то указывали.
Одну приятельницу бурное течение жизни сбило с ног уже в самом начале карьеры, и она пала жертвой этого бизнеса. Едва девушка испытала вкус лёгких денег, как моментально бросила работу и попала в зависимость к зелёному змию. Одним из её самых известных «подвигов» стало падение из окна отеля. Разобидевшись на клиента, она заявила, что уходит домой, и смело шагнула в оконный проём. Девушка отделалась небольшими переломами, после чего успешно пополняла список «геройств» и быстро приобрела кличку Балагурка. Многочисленные предостережения ни к чему не привели. Она упрямо сваливала вину на наследственность, упоминая о нелепых выходках отца.