- -
- 100%
- +
2002 — Детки в клетке
Я стояла на сцене и слушала, как звучит моё имя. Потрясающее ощущение! Я подумала, что если бы дурацкий бог не наглотался таблеток и прикатил бы сюда в своей коляске, я бы сказала ему: встань и иди! — и он бы встал и пошёл. Сила, которая билась во мне и вокруг меня, — эту силу во мне поселил он, а потом ушёл, как последняя сволочь, оставив меня с ясным осознанием своей величины и полным незнанием, что теперь с этим делать. Он бросил меня во второй раз. И если первый раз я ему простила сразу, то второго не забуду и не прощу ни в этой жизни, ни во всех последующих. Нельзя рассказать, как это прекрасно — летать, — и сдохнуть. Нельзя убедить в том, что летать ты можешь по праву, данному тебе от рождения, и окочуриться. Нельзя убедить человека, что гореть ярким пламенем, обжигающим сетчатку серого большинства, это единственно ценное занятие на этой земле, — и смыться на два метра под землю. Он не прочитал моих рассказов. И он не держал меня за руку, когда следователь раз за разом задавал мне один и тот же вопрос.
— Вы сказали, что мотоцикл выскочил из-за поворота внезапно.
— Да.
— Вы сказали, что Илья Первинов уже двигался по тротуару.
— Да.
— Вы сказали, что он побежал к вам.
— Да.
— Потому что вы, цитирую, подвернули ногу и упали.
— Да.
— Отлично, — он едва сдерживал довольную улыбку.
Я понимала, что в этой плешивой голове сидит какая-то мыслишка, которую он придумал и каждый вечер обсуждает за ужином со своей толстой женой в халате в цветочек. Я понимала, что он сейчас чувствует себя молодым ковбоем, который ловко кинул лассо и вот уже тянет своими мускулистыми загорелыми руками непокорную дикую кобылку к себе. Я понимала, что все вокруг дебилы и тупицы.
— Тогда почему мотоциклист, — он заглянул для подчеркивания важности момента в материалы дела, — Андрей Ежов, сказал, что вы стояли и смотрели, как пострадавший бежит?
Он уставился на меня, и в глазах его плескалось детское веселье. Жвачку «Педро» он получил, а!
— Может, потому что он — наркоман? — я пожала плечами.
Мне с трудом давалось то детское спокойствие и наивность, которыми я, по идее, должна была быть переполнена. Следователь мне не верил. Я подозреваю, что у него есть дочь и она такая же сволочь, как я. Только она ведёт себя плохо открыто: она доводит отца, который трясёт омерзительной голой толстой грудью и погонами над старыми домашними трениками и кричит, что он — служитель закона!! Дочери похрен. Она ненавидит отца за его омерзительную голую толстую грудь, и за старые треники, и за то, что у матери в голове остались одни борщи и телевизор — вечный друг унылых и убогих. Я, конечно, преувеличиваю. Точнее, сочиняю. Но ведь что-то в этом следователе даёт моей фантазии так разыграться!!
— Так вы утверждаете, что Андрей Ежов наркоман? — следователь сам не знал, что именно его больше радует: то, что он сейчас в новую ловушку меня загонит, или то, что я, оказывается, ещё более мерзкая, чем его дочь.
Нет, ну вот далась мне та мифическая дочь!
Я снова пожала плечами.
— Знаете, на квартале есть места, куда я, например, не хожу. И Илюша не ходил. И вообще, ни один мой знакомый и ни одна моя подружка не ходит. Там, знаете, ещё хуже, чем около овощного.
Следователь знал, что «овощным» называют место встречи всех алкоголиков квартала. Собираются они там потому, что дверь в дверь с овощным магазином находится винно-водочный, но точка всё равно называется «овощной». Загадка!
У следователя заметно зачесались руки.
— Так вы можете сказать с уверенностью, что знаете, где собираются наркоманы на вашем квартале?
— Да вы что?! — я сделала большие глаза. — Откуда мне знать, где они на самом деле собираются?! Я просто сказала, что есть места, куда мы не ходим. Вот и всё. А то, что этот, как его, короче, мотоциклист — наркоман, все знают. У кого угодно спросите!
Следователь отцепился, когда в кабинет заглянула мама и сказала «Всё». Сказала она это так, что следователь понял: или кончится сейчас мой допрос, или кончится его жизнь с толстой женой и мерзавкой-дочерью.
Мне дали премию от журнала как самому юному и яркому автору года. Я светилась. Мама гордилась. Бабуля кивала головой: по её мнению, иначе и быть не могло. Баба Катя вообще никогда не сомневалась во мне. В отличие от бабы Раи.
Именно к бабе Кате я и пошла со своей бредовой идеей. Просто когда я услышала, как мне хлопают, смеются и радуются, как дети, учителя и выпускники, посмотревшие только что перформанс, посвящённый школьной развесёлой жизни, придуманный и поставленный, и частично сыгранный мной, — идея, которая, как почка, набухала во мне последние полгода, наконец развернула свой ярко-зелёный клейкий нежный листочек.
— Я хочу быть актрисой, — твёрдо сказала я.
Примерно так звучит выстрел сигнального пистолета, обозначающий, что забег начался. Спортсмены рванули с места, мышцы исправно начали сокращаться в положенном ритме, железы вырабатывают адреналин, поры кожи выделяют пот, а пыль и микроскопические камушки летят в фотографов, которые в погоне за исключительным кадром улеглись вдоль беговой дорожки.
— Делать нечего! Чего придумала?!
— Блядью стать хочешь?!
— Где?! В Москве?!
— А давай мы тебя сразу просто убьём здесь — и дело с концом? Чего тянуть-то?!
— Ты такая умная девочка! Такая красивая! Что ты там в этой Москве забыла?
— Да как ты вообще думаешь выжить в большом городе?! Чужом городе!!
— Ты же домашняя курочка! Ты вообще представляешь себе жизнь в общежитии?
Нет, конечно! И при чём здесь вообще общежитие? Кажется, господа родственники не понимают. Во-первых, никаких общежитий: я действительно домашняя курочка. Во-вторых, в чужом городе жить в одиночестве — это, извините, не мой фасон. Не приучены мы к такому, да-с. Я всем так прямо и выложила оба пункта.
И тут всех включило — все неожиданно и резко поняли, о чём на самом деле я веду речь. Семья начала орать на все голоса.
Но Марго всегда была внимательным ребёнком. Она смотрела и делала выводы, и запоминала, и сравнивала ситуации, потом сравнивала их исходы, и вновь складывала факты в свою замечательную коробочку. Марго знала, что ахи и охи родственников абсолютно ничего не значат. Баба Катя решает сама. Убедить её в чём-то было невозможно. Переубедить её, когда решение уже принято, было занятием для круглого дурака. Короче, мне надо было помолчать и подождать. Баба Катя думала.
Когда она думала, она пекла, ходила платить по счетам за коммунальные услуги, шила новые пододеяльники, болтала вечером с соседками на скамейке у подъезда, обязательно читала молитву перед сном. Каждый день у неё был план. И неважно, что думали по поводу её дел другие. Важно, что план до обеда должен был иметь по галочке напротив каждого пункта.
Баба Катя была матриархом. Мне не стыдно перед дедом за эти слова. В конце концов, так оно и бывает: если женщина встречает мужчину, у которого есть стержень, всё остальное не имеет значения. Эта женщина свернёт горы, даже если её муж со стержнем будет пить до безобразия.
Дед наш до безобразия не пил. Когда ему было семнадцать, он выбрал армию как альтернативу гражданской жизни, полной воровской братии, где по малолетству ему было не то чтобы легко, но не трудно. Трудно стало, когда подросток превратился в юношу. Этот юноша выправил себе документы, судя по которым призывного возраста он уже достиг. Что, к слову, на долгие-долгие годы внесло путаницу в семейные празднования его дня рождения.
— В армии, — сказал как-то дед, — кормили.
Перед самым дембелем международное положение обострилось и осложнилось, и вместо увольнения из армии отправился дед прямиком на фронт — в Забайкальский округ, где были японцы, снаряды и пытки.
Возвращался дед с войны в своё родное Поволжье неизвестно к кому и зачем. Он же не знал, что там живёт Катя!
— А ты женись на мне, Василий! — говорила она, бойко поглядывая на деда.
— Да как же я на тебе женюсь? Ты, смотри, какая маленькая! Вон, до выключателя не достаёшь! — отшучивался дед.
Катя сноровисто ставила табуретку к стене и, взлетев на неё, щёлкала выключателем до тех пор, пока Василий не начинал смеяться. В общем, отдал дед молоденькой девчонке руку, сердце, испорченный беспризорным детством и войной характер. Чуть позже дал первую дочку. Потом подумал и выдал вторую. Потом подумал в последний раз, и получилась моя мама. Дед был доволен: всё, чего от него ждали, о чём говорили, было сделано. И он с лёгким сердцем передал под покровом ночи бразды правления той Кате, которая готова была взлететь на табуретку по первому слову. Никто из них — ни он, ни она — ни разу об этом не пожалели.
Спустя два дня баба Катя решила в мою пользу.
О, она была очень умная! Нет, она была вселенски мудрая. Она быстро подняла какие-то записи в своих чудесных, растрёпанных, из отдельных листочков состоящих блокнотах. Позвонила в Москву кому-то и, как лисица, долго пела и улыбалась в трубку, глядя на себя в зеркало. Не сразу, но я поняла, почему телефон стоит на трюмо: говорить с собеседником, который тебя не видит, и смотреть на себя в зеркало — это нереальное удовольствие.
Поехали мы на поезде. Мне мечтался самолёт и стервозные стюардессы в колготках и морщинках. Но главное правило бабули гласило: не надо тратить больше. И не только тогда, когда можно потратить меньше. Не надо тратить больше. Точка.
Мы приехали на бесцветный вокзал, наполненный совершенно истёртыми людьми. Сновали туда-сюда все. На лицах описаны в подробностях все сорок лет хождения Моисея с его племенем по пустыне. Нет счастливых лиц, нет радостных лиц. И только одно — сияющее как медный таз, лупящее во все стороны своими надеждами, наводя на мысль об идиотизме. Конечно, это было моё лицо. Амбиции — это зло. Мне это предстояло понять.
Мы переночевали у знакомой бабули. А наутро пошли оформляться в квартиру какой-то родственницы знакомой бабули. Это вам не мыканье по квартирам и подворотням в лучших традициях богемы (что за слово?!). Домашней курочке — домашний уют! Вот девиз на все времена.
Расчёт бабули был верный, и если бы я взяла на себя труд хоть чуть-чуть подумать, я бы и сама догадалась, как будет протекать моя жизнь в ближайшие пять лет. Документы подали в театральное училище имени кого-то, а ещё — ну на всякий случай! — в университет, конечно же, на филологический. В театральном училище имени кого-то я увидела такое количество личностей, основным занятием которых было самоукрашательство, что даже растерялась. Я знаю, что себя надо выделять. И в первую очередь внешне. Но это буйство красок и вариантов, это буйство буйнопомешанных было фантасмагорией: как будто Большой театр дал стрекача из зоны военных действий и единственным взятым с собой добром было содержимое костюмерной. Ощущение дня открытых дверей, окон, объятий и сдвига точки сборки в дальние невозвратные дали — вот что такое день первого тура. На том и кончилось. Потому что я, как и следовало ожидать, вошла в аудиторию с презрительной миной, сквозь зубы прочитала обожаемого Кузмина («…не у окна я сидела, не у окна…»). Чуть подняла правый уголок рта в качестве прощания. И вышла. Больше я туда не ходила.
Я испугалась не людей, смотревших на меня, уже уставших от таких, как я, с ужасом ждущих тошного чуда среди толпы попугайчиков. Я испугалась той жизни, которая встала у меня перед глазами в ту же секунду, как я вошла во двор училища. Вся она, моя прекрасная жизнь, будет полна вот таких вот недоразумений, которые и сейчас уже пьют без просыха, потому что иначе никак. А ещё жадно смотрят друг на друга, но не потому что в поиске, а потому что пытаются вычислить — кто же из вас, тварей, меня обойдёт?
— Не хочу я так, — сказала я бабуле.
— Завтра экзамен. Сочинение, — ответила мне баба Катя.
По её лицу я видела, что она довольна. Чуйка, так называл это дед, и в этот раз её не подвела.
Бабуля быстро завела себе знакомых в доме, где мы снимали квартиру. Её общительность и терпеливость не могли не подкупать. Она прощупала почву, отделила рассаду от сорняков и решила дружить с тётей Милой, которая жила на первом этаже.
Тётя Мила почему-то считала себя домкомом, знала всё про жильцов этого дома и трёх домов в Америке, штат Оклахома. Тётя Мила знала всё про одно симпатичное кладбище, где покоились люди не знаменитые и не богатые, но места всё равно стоили больших денег. Тётя Мила ведала погодой и была настоящей чёрной дырой. В неё уходило всё — бабулины пирожки, регулярно присылаемые нам курт и курага, моя старая одежда.
По приезде, точнее, переезде бабуля сразу сказала, что надо прибарахлиться. Что мы и сделали по моему вкусу, загнанному в Бюджет. Слово это было молитвенным, и забывать его было нельзя, о нём надо было осторожно спрашивать — не першит ли у него с утра горлышко? — и улыбаться.
Как же я жалею, что характер мне выдали с другой стороны родового древа! Расточительность при отсутствии статьи дохода, невытравляемое жизнью желание иметь бесполезные вещи, пагубная тяга к пусканию пыли прямо в глазные яблоки людей, которые никогда мне не пригодятся, — это примерный перечень черт, с которыми я живу. У бабы Кати всё было наоборот: понятия «нет денег» не существовало. Они были всегда, и всегда только на дело.
Сочинение я писала так, что смотрящие за абитуриентами преподаватели по очереди ходили его читать, подхватывая с пылу с жару каждую новую строчку, что лилась из-под моей ручки. Сочинение вошло в анналы — и кто бы знал, что это значит! Тем не менее, мне сразу было сказано, что академическим филологом мне не стать. Говорилось это с сожалением, и я понимала, что надо хотя бы досаду изобразить на лице, чтобы скрыть своё безразличие. Только одна преподавательница это видела.
— А девочке насрать, — нежным голосом обронила Анастасия Петровна.
Настенька — так звали её и студенты, и преподаватели. И столько иронии было в этом уменьшительно-ласкательном, очень русском и сказочном имени! И внешность Настеньки соответствовала имени: была она вся такая розово-фарфоровая и хрупко-кукольная!
Настенька была законченная стерва. Она любила деньги, интриги, мужиков и водку. Умна была, как весь факультет этих одиноких баб вместе взятых. Она сразу поняла, что меня можно и нужно использовать. Здесь учились и те, кому учёба заменяла всё, и те, кому откровенно говоря, нужна была корочка. Настенька брала заказы и раздавала их тем, кто в состоянии был выполнить работу. Полк университетских негров имел свои подразделения. Негры на «удовлетворительно» были низкооплачиваемыми, но они и не потели, когда строчили курсачи. Негров на «отлично» было пятеро. Через месяц они перешли в подразделение «хорошо», а подразделение «удовлетворительно» было упразднено. Конечно, из-за меня.
Под покровительством Настеньки было классно: я не училась — по большому счёту и в принципе. Я работала. Писала постоянно и регулярно на выданном мне толстеньком ноутбуке.
Бабе Кате врать не имело смысла, поэтому я сразу ввела её в курс дела.
— Так. И тебе это нравится? — нейтральным тоном спросила бабуля.
— Ну, в принципе, да, — нейтральным тоном ответила я.
— Давай по-другому, — решительно приступила бабуля.
Я была готова.
— Значит, по оценкам у тебя всё хорошо?
— Нет, — улыбнулась я. — По оценкам у меня всё отлично. Ты же ежемесячно стипендию у меня принимаешь!
— Значит, никто не знает? — продолжала допрос бабуля.
— Ну как же — никто? — усмехнулась я. — Те, кто платят, знают. А остальных — в жопу. Настенька так сказала.
— Во-первых, давай без жопы, — поморщилась бабуля. — А во-вторых, мне надо встретиться с этой твоей Настенькой, — и она снова поморщилась.
Настенька пришла к нам на чай, но пили они с бабулей коньяк. И вот что я услышала, сидя за стенкой перед выключенным телевизором.
— Вам совершенно не о чем волноваться, Екатерина Константиновна. Я так поняла, вы — человек рассудительный и внучку любите, — Настенька усмехнулась. — Я бы даже сказала, души в ней не чаете.
— Марго такая одна. А ведь у меня четверо внуков.
Настенька мелодично засмеялась.
— Я так и думала!
Последовал звон рюмок.
— Я работаю в университете с семидесятого.
Ох, ни хера себе! — это ж сколько лет этой Настеньке? Или её успели вовремя забальзамировать?
— Такие, как Марго, встречаются крайне редко. Всё, что дают на лекциях, ей не нужно. А вот деньги она зарабатывать может. У меня на эту девочку вообще большие планы.
— Выкладывай, — видимо, бабуля уже дошла до стадии низложения норм приличия.
— Ну, во-первых, — приступила к выкладыванию Настенька, — диплома с отличием не будет.
— Это почему же? — грозно спросила бабуля.
— Хлопотно, — лениво ответила Настенька. — И дорого. А вам, — усмехнулась она, — я так понимаю, дорого не подходит. Вам, я так понимаю, уже здесь квартиру хочется.
— А зачем Маргошке возвращаться? — усмехнулась и бабуля. — Не для того я её сюда везла. Как только с жильём вопрос решу, уеду. А ей — здесь место.
— Согласна. — Последовал звон рюмок. — А вот по окончании учёбы мы напишем книгу.
Мы? — какой интересный поворот сюжета! Да Настенька ничего длиннее своей подписи в зачётке уже много лет не писала.
— Мы? — бабуля за стенкой тоже отлично это услышала и встала, как Цербер, на защиту моих интересов.
— Ну а как же? — нахально засмеялась Настенька. — Книгу надо издать. А чтобы её издать, нужно иметь имя. А вот имени у Марго пока нет. Я буду её танком. Вторая книга пойдёт только под её именем. За вторую книгу можно и премию получить. — И она с чувством закончила: — Девочка и-зу-ми-тель-но перспективная!!
Последовал прочувствованный звон рюмок. Потом звон перерос в постоянный набат. Потом я готовила им отбивные, стараясь не смотреть в их сторону, чтобы не заржать. Потом бабуля затянула «Для нашей Чилиты все двери открыты!», а Настенька с ходу подхватила, что утвердило меня в мысли о процедуре бальзамирования, которую тайком прошла Настенька. Потом вызванный таксист вынужден был подняться, чтобы снести тело Настеньки вниз. Потом бабуля захотела чаю.
— Путёвая, — начала уставшая бабуля. — И нужная, — заключила она.
Бабуля работала на том симпатичном кладбище, информацией о котором владела тётя Мила. Что там делала баба Катя, я до поры не знала. Я знала только, что могла попросить у бабули что угодно, и, если это совпадало с её планом на день, я получала желаемое. Ещё я могла сказать, что тётя Мила ежемесячно сама поднималась к нам на пятый этаж и уходила очень довольная жизнью и бабулей.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.