Побег с Петровки, 38. Мои преступления, мои наказания

Ну и думаю: вот Васька вышел, когда там меня вызовут, у меня же фамилия на П, она не в начале стоит. Тогда я сделал простую вещь. Я говорю:

– Слушай, Вась, назови мне свой адрес.

Ну Васька и называет, а я все запоминаю.

– А родители где у тебя работают?

Отец – там-то, мать – там-то. «Ну, вот и отлично, – подумал я про себя, – это тоже пригодится».

Вот подошло моё время заходить в кабинет. Сидят два работника, на вид – вроде психологи. Они меня вежливо и спрашивают:

– Как тебя зовут?

Я отвечаю.

– Как фамилия?

Тоже отвечаю.

– В каком классе учишься?

– В первом.

– Где ты живешь?

Ну, думаю, отлично, хорошо, что у Васьки узнал. Называю адрес Васьки. Они переглянулись.

– Точно?

– Точно.

Едем дальше.

– Хорошо, родители у тебя есть?

– Да, есть.

– Как зовут?

Я им называю имя отца, имя матери – это же я знаю.

– А где они у тебя работают?

И я опять леплю этих самых Васиных родителей. Отец работает там-то, мать работает там-то…

Меня несколько раз переспросили, мол, ничего не путаешь?

– А чего тут путать, я же вам только что сказал, могу ещё раз повторить.

– Ну хорошо, повтори.

Я опять называю тот же самый адрес и те же самые места работы моих родителей, которые, естественно, были не мои, а Васькины.

– Ладно, – говорят, – иди.

Вечером новость – родителей вызвали в школу.

– Что случилось? – спрашивают они меня.

– Не знаю.

А те на панике, не понимают, почему их ребенок в первом классе левые явки называет, левые адреса, левую работу родителей.

– Гера, а что случилось-то?

Я и рассказываю:

– Слушай, мам, я ж не знаю, где мой дом, я пешком до школы иду, пешком до детского садика ходил. Понятия не имею. А меня же спрашивают, надо что-то отвечать. Я Васькино всё и назвал.

– А наша работа?

– Знаю, мам, что наш отец – начальник, что он инженер, ну а где он работает – не знаю.

– Ну а я? – спросила меня мать.

– Тоже инженер, тоже не знаю, где ты там работаешь. Я Васькино всё и назвал.

– Ну молодец, – говорит, – иди.

После этой истории меня хотели было записать в неадекватные и вроде даже на учет куда-то поставить, но как-то оно, слава богу, обошлось.

Что касается музыки… Все знают «Рабочий полдень» и так далее, был у нас обычный катушечный магнитофон. Название не вспомню, обыкновенный старый допотопный магнитофон. На него ставились бобины, включали – и лилась музыка. Слушали мы тогда Окуджаву, Высоцкого. Под Новый год нет-нет показывали международные концерты, и родители записывали их на катушки, тоже, бывало, переслушивали. Анна Герман была ещё, вспомнил.

Другим способом получать музыкальное удовольствие был проигрыватель пластинок. Но вот только там была не обычная пластинка, а бывший рентгеновский снимок, на который был нанесен звук, так называемые «кости». Тут вам и Пугачева, и Вертинский, и музыка из фильмов, тот же Луспекаев, к примеру, и так далее. Это был вариант для людей, которые пластинку купить не могли, а того или иного автора послушать хотели.

Слушали Окуджаву, Высоцкого слушали с удовольствием, Вертинского и Ободзинского, – это из тех, кого просто не достать было, поскольку пластинок их не было. Причем Высоцкий, надо отдать ему должное, у него большой был цикл блатных песен. Тогда всё это было не достать, но мне каким-то образом попалась кассета, где он именно блатные песни исполняет, – их я тоже с большим удовольствием слушал.

А ещё нам с братом отец написал сказку про листочек, мы в детстве её очень любили слушать, нам было безумно интересно. Висел листочек на дереве и рассказывал, что интересного видно в его родном дворе. Пришла осень, пошли дожди, подул ветер, и листочек этот оторвался с веточки, попал в ручеек, унесло его в далекие дали… Увидел тогда он, что не одним его двором мир ограничивается, узнал, что есть и другие дома, другие дворы, и всё там по-другому… Я до сих пор частично помню эту сказку, до того нам отец её интересно рассказывал.