Грин, я и Бегущая по волнам. Книга первая

Я искренне верил, что мы строим самое лучшее и счастливое общество в мире.

Моими любимыми книгами были не только романы, повести и рассказы Жюля Верна, Майна Рида, Фенимора Купера, Вальтера Скотта, Роберта Стивенсона, Конана Дойла, Герберта Уэллса, Льва Кассиля, Аркадия Гайдара, Вениамина Каверина, Валентина Катаева, но и, как я сейчас понимаю, опусы о детстве, школьных годах и революционной деятельности Володи Ульянова, ставшего впоследствии Владимиром Ильичем Лениным.

Еще я очень мечтал стать пионером и комсомольцем, и был очень счастлив, когда эти мечты осуществились.

С понравившимися девчонками я всегда робел, а с вступлением в пору отрочества и, особенно, юности и молодости я стал просто болезненно застенчивым.

Например, в 22 года я ехал в киевском метро и какая-то очень милая и симпатичная девушка сказала с улыбкой мне что-то очень доброе и хорошее, я же не расслышав ее слов в ответ только неловко улыбнулся и пробормотал какую-то несуразицу в духе “да, конечно”, хотя с чем именно соглашался не имел ни малейшего понятия.

К девушкам и женщинам очень долгое время я относился как к небожителям, хотя у многих моих сверстников подобное отношение вызывало только насмешки.

Я был влюбчив, и свои чувства изливал в стихах, а моими любимыми поэтами были Сергей Есенин, Александр Блок и Михаил Лермонтов, причем последнего я ставил выше Александра Пушкина.

Еще я был органически не способен врать и не любил слушать сальные анекдоты.

Что же нашла во мне Дэзи?

Все началось с книжки Грина, а потом пошло-поехало.

Я раскрылся навстречу ей как цветок раскрывается солнцу.

Может потому, что почувствовал в ней родной огонек?

Насчет огонька.

Иногда он не горит во мне, а мерцает, но я очень стараюсь, чтобы он не погас окончательно.

На улице уже темно, а я стою на балконе и смотрю, как в окнах домов напротив один за другим зажигается свет.

Самое главное в жизни это свет, свет, который горит в душе каждого, но не каждый хочет или может его пронести до конца, да и есть ли вообще этот конец, может путь никогда не кончается, и все дело только в неугасимости света и бесконечности пути?

Верно, Дэзи?

Часть первая.

Вторжение.

Глава восьмая.

Синий понедельник.

Мой отпуск закончился и я вышел на работу.

Настроение у меня было неважное: Дэзи не появлялась, загадки не разрешались, а самое главное: я должен был или уступить ультиматуму босса и совершить должностное преступление или остаться без работы.

Улучшению моего настроения не способствовала и песня из кабины водителя маршрутки, в которой я добирался до станции метро, чтобы потом окончательно пешком дойти до офиса большой фирмы в центре города.

Маша Распутина жизнерадостно пела песню про “синий понедельник”, в которой был такой припев:

“ Ой, непросто жить, непросто жить честным девушкам без денег,

А дружок мой как бревно лежит в этот синий понедельник.

Он меня, красавец писаный, ну, ни обует, ни оденет.

Ой, идти придется к лысому в этот синий понедельник.

Ой, идти придется к лысому в этот синий понедельник.”

Совсем некстати я вспомнил, как моя жена пять лет назад после шести лет не очень счастливого брака ушла к очень богатому бизнесмену, связанному с криминальным бизнесом в медицине.

Моего босса нельзя было назвать отъявленным негодяем.

Внешне и своими манерами, и речью, и всем своим видом он производил впечатление делового, умного, энергичного и даже интеллигентного человека.

На стене у него висел портрет президента нашего государства, а под этим портретом немного в сторонке, но так, что не заметить было невозможно, висела фотография моего босса вдвоем с этим главой страны, пожимающими друг другу руки.

Когда-то много лет назад я и мой босс жили в одной комнате в студенческом общежитии и были в приятельских отношениях. Тогда, конечно, никаким боссом он для меня не был, и я звал его Стасиком, а он меня Васильком. После института наши пути разошлись, а потом, как это иногда бывает в жизни, пересеклись на премьере одного зарубежного художественного фильма, где оба обрадовались друг другу и он перетянул меня к себе, предложив должность бухгалтера-ревизора. Я согласился и несколько лет проездил по Украине в бесчисленных многодневных командировках.

Стоило мне перейти на работу в компанию моего бывшего студенческого приятеля,и его отношение ко мне изменилось с радушного и доброго на вежливый и деловой тон.

Хотя меня это задело, я принял это к сведению и проведенную Станиславом Михайловичем черту никогда не пересекал.

У моего босса сложился свой круг ближайшего окружения, которое очень быстро делало карьеру, обрастало связями, ездило за границу и улучшало свое финансовое состояние.

Я же после развода с женой и разделом имущества жил в двухкомнатной сталинке,

имел по относительным меркам для фирмы, в которой я работал, весьма посредственную зарплату и никаким особым расположением Станислава Михайловича не пользовался.

За время своей работы в фирме я узнал немало неприглядных фактов из личной и деловой жизни своего босса, но, как и все сотрудники компании, “молчал в тряпочку”, сравнивая свою работу с общей ситуацией на трудовом рынке страны.

Здание центрального офиса в центре города постоянно перестраивалось и разрасталось, а под сурдинку рос и разрастался и дом главы нашей фирмы, но об этом было не принято говорить.

У меня нет никаких сведений, был ли связан наш босс с мафиозными кланами, но то, что он был вхож в большую политику говорило о многом. Период первоначального накопления капитала в постсоветских государствах ничем не отличался от такого же процесса в западных странах, если не сказать еще жестче.

Недавно мой босс заговорил о слиянии своей компании с другой компанией и процесс переговоров шел достаточно успешно.

Однако части сотрудников нашей фирмы в результате слияния грозило увольнение по сокращению штатов, так как существовал план по оптимизации расходов, увеличения прибыли и дополнительному выпуску акций.

Кстати, во мне до сих пор жила обида на несправедливость по отношению ко мне, допущенную боссом, когда пару лет назад происходила ремиссия акций,а я находился в командировке, ни босс, ни его ближайшее окружение, даже ни один сотрудник компании не позаботились, чтобы сообщить мне об этом.

В результате перевыпуска акций компании моя единственная акция обесценилась и стала стоить сущие копейки, на которые можно было купить в магазине разве что килограмм сыра.

Перед моим уходом в отпуск Станислав Михайлович пригласил меня в свой кабинет и выставил ультиматум:

или я сфальсифицирую отчетность с таким расчетом, чтобы часть прибыли компании утаить от налогообложения, чтобы затем ее направить на выплату дивидендов держателям акций, или я буду уволен по сокращению штатов.

Срок дедлайна моего ответа он установил первый день возвращения моего из отпуска.

С тяжелым сердцем я переступил порог своего кабинета.

Не успел я сесть за стол, как мой телефон зазвонил, и голос секретарши босса Ниночки сказал:

– З виходом вас із відпустки, Василь Петрович. Вас терміново викликає до себе Станислав Михайлович. Будь ласка, зайдіть до нього зараз.

Часть первая.

Вторжение.

Глава девятая.

Разговор с боссом.

Едва я вошел в приемную, Ниночка нажала кнопку на телефоне и прощебетала:

–Станиславе Михайловичу, Василь Петрович вже тут.

Затем выслушав ответ, она с улыбкой взглянула на меня и произнесла:

–Заходьте, Станислав Михайлович чекає на вас.

Я отворил двойную дверь и вошел в просторный кабинет босса, который сидел за столом из красного дерева, обложенным разными бумагами и заставленным монитором компьютера, разными переговорными устройствами и телефонами. К этому столу тянулся другой стол длиной не меньше 10 метров, тоже из красного дерева, по бокам которого стояли мягкие удобные стулья с изогнутыми спинками.

Сам босс сидел в черном кресле, сиденье со спинкой которого могло вращаться по желанию сидящего в нем.

Станислав Михайлович вышел из-за стола и протянул для пожатия свою крепкую загорелую руку. Он был высок и строен, в нем чувствовалась выправка военного десантника, глаза смотрели мягко и доверчиво, длинные казацкие усы делали его похожим на Тараса Бульбу, а сам он любил подчеркнуть свой патриотизм и нелюбовь ко всему русскому.

Говорил он всегда мягким голосом и только по-украински и очень не любил, когда ему отвечали по-русски.

На нем была украинская вышиванка и светлые брюки.

– Радий тебе бачити, Василь, – сказал он, улыбаясь в усы и ощупывая меня глазами.-- Як тобі відпочивалось? Де був, кудись мандрував?

Он сделал широкий жест, приглашая меня садиться.

–Був у Бердянську, потрібно було вирішити деякі справи відносно квартири, що залишилася після батьків, а потім відпочивав у пансіонаті

поблизу цього міста.

– Гаразд, Василь.

Ну що, з новими силами до робити?

Ти міркував над моєю пропозицією?

–Так, міркував, Станиславе Михайловичу.

–Той що?

–Я не можу цього зробити.

–Чому це ти не можеш?

Ти, напевно, не розумієш усієї важливості цієї справи.

Ми досягли кропіткою та нелегкою працею домовленості по об’єднанню наших активів з однією з ведучих компаній нашої країни. Це дуже розширює перспективи нашого бізнесу. Ми навіть можемо з часом вийти на міжнародний європейський ринок, не кажучи вже про Росію та країни пострадянського простору.

А для цього потрібно показати нашим партнерам нашу фірму з найкращої сторони та стимулювати інвестиції з їхнього боку в наш тепер суспільний бізнес, а також привабити їх ростом ціни наших акцій та можливістю в майбутньому отримувати за акціями більші здобутки, ніж зараз.

–Я все розумію, Станиславе Михайловичу, – я покраснел и покрылся испариной – але я не можу цього зробити.

Босс недоумевающе посмотрел на меня. Его глаза сердито заблестели.

–Ти розумієш, що на карту поставлен благоустрій наших працівників, усі вони акціонери нашої компанії. Невже вони не заслуговують на покращення фінансових умов своєї праці?

До речі, я визнаю свою помилку у минулому, коли ти так і залишився з однією акцією нашої фірми. Я виправлю цю помилку, і ти ніколи не пошкодуєш, що зважився на мою пропозицію. Я навіть згоден ввести тебе в коло моїх близьких друзів з мого оточення.

Босс хмурился и пожирал меня глазами.

Я молчал, не подымая глаз.

В воздухе повисла тяжелая пауза.

–Так що?-- сурово спросил меня босс.

–Звиняйте, Станиславе Михайловичу, я не можу цього зробити.

Босс начал терять терпение.

–Не примушуй мене застосовувати до тебе інші засоби переконання. Мені дуже не хотілося цього б робити.

Я молчал, опустив голову.

–Василь, ми не перший рік знаємо один одного. У нас з тобою завжди були гарні відносини. Я поважаю тебе як гарного бухгалтера та добру людину. Ти неодноразово доводив свою щиру відданість нашій компанії. Пропоную тобі ще раз зважити усе те, що ти зараз почув.

Ти можеш усе втратити, бо я можу хоч зараз тебе звільнити та перешкодити твому новому працевлаштуванню будь де. Ще раз прошу тебе не відмовляти мені.

Босс пристально посмотрел на меня.

Я молчал.

– Якщо прямо зараз ти не даш згоду, я тебе звільню!-- босс повысил голос.-- У мене є ще кому доручити виконання цієї справи, і вони з захопленням її виконають!

Неожиданно для себя я встал со стула,и глядя прямо в гневное, покрытое красными пятнами, лицо босса, спокойно сказал:

– Звільняйте мене, Станиславе Михайловичу.

Босс изумленно посмотрел на меня, помолчал, а потом тоже спокойно сказал:

–Наказ про твоє звільнення буде оголошений негайно. Тебе звільнено. Йди.

У меня закружилась голова, изо всех сил стараясь сохранить равновесие, я повернулся лицом к двери, вышел из кабинета босса, и не глядя на секретаршу, покинул приемную.

Грин, я и Бегущая по волнам.

Часть первая.

Вторжение.

Глава десятая.

Я остаюсь без работы.

Выйдя из приемной, я, стараясь не упасть, дошел до туалета, закрылся и умылся холодной водой.

Головокружение прошло.

Я вышел и, держась очень прямо, минуя бесчисленные переходы, коридоры и лестницы дошел до своей бухгалтерии, миновал ее, вошел в свой кабинет и пригласил своего заместителя, очень умную и знающую Веру Павловну, которая уже месяц исполняла мои обязанности.