Горькие и сладкие цветы судьбы

В течение недели Георг неоднократно зарекался никогда больше не встречаться с Адой, но потом менял своё решение. Он мысленно метался то в одну, то в другую сторону. Наконец непреодолимое желание видеть свою музу превысило оскорблённое самолюбие молодого мужчины.

«Ада говорила, что мы продолжим работу через неделю, хорошо, продолжим, а там – будь что будет. Лишь бы она согласилась встретиться! Я напишу такой её портрет, что она увидит во мне настоящего художника и мужчину, – лихорадочно думал он. – Портрет должен превзойти всё, что я писал до этого».

Боль, которую он испытал во время их последней встречи, не утихла, нет, но он уже научился справляться с этой болью, стараясь загнать её в дальние уголки своего сердца, а там, в самой глубине, словно упрямый росток, зарождалась надежда на счастье.

В конце недели он позвонил Аде и, придав голосу бодрые интонации, как ни в чём не бывало, спросил, во сколько завтра они продолжат работу.

– Вы всё-таки хотите писать мой портрет? Вот как… Но это пока невозможно, я улетаю раньше, чем планировала, уже завтра утром, так сложились обстоятельства. Вы ещё чудом меня застали. Диктуйте свой телефон.

– Что случилось? Из-за чего такая спешка? – спросил Георг и назвал номер своего телефона.

– Я потом вам всё объясню, позвоню из Италии, а сейчас мне пора собираться. Милый мальчик, удачи во всём!

– Когда мне ждать звонка?

– Этого я не знаю, но позвоню обязательно.

– Удачного полёта!

Прошло более двух недель, но звонка от Ады не было. Георг работал как одержимый – продолжал писать портрет своей музы и начал новые картины.

Его бывший учитель как-то зашёл к нему и удивился:

– Да ты делаешь успехи! У тебя появился неповторимый почерк. Это очень важно для художника. Мне всегда хотелось, чтобы ты раскрылся в полной мере. Видимо, что-то воодушевило тебя – чувствуется такой подъём!

– Есть причина, но мне не хотелось бы об этом говорить.

– Ты прав, храни свою тайну. В жизни каждого человека должно быть место для тайны. Успехов тебе! Если ты и дальше будешь так писать, можно будет организовать выставку твоих работ в одной из крупных галерей. Я помогу тебе в этом.

– Благодарю вас за такую оценку и желание помочь.

Михаил пригласил Георга отпраздновать в конце недели день своего рождения в ресторане на Арбате.

– Соберётся небольшая компания, будут все свои, – сказал он, – моя девушка Елена, друг нашего золотого детства Даниил, если только выберет время, и Стас с Лерой. Кстати, эта красавица передавала тебе привет.

– Спасибо за приглашение, старик. Во сколько собираемся?

– В четыре. Хотел спросить: был ли звонок от Ады?

– До сих пор не было. Я уже не знаю, что и думать, но чувствую, что в её жизни происходит что-то серьёзное.

– Не переживай, она позвонит, я уверен. До встречи.

Пожелание Михаила не переживать нисколько не помогло Георгу – он стал плохо спать, мысли бежали по кругу, и даже работа уже не спасала. Вечером следующего дня у него поднялась температура, начался озноб, и он слёг.

– К сожалению, я не смогу приехать в ресторан, неожиданно разболелся, – сказал он Михаилу по телефону. – Подарок за мной.

– Какой там подарок! Ты выздоравливай – это главное! Завтра я тебя навещу.

– Спасибо, не надо. Хочу спокойно отлежаться. Мама уже приезжала ко мне на квартиру, привезла лекарства.

– Давай-давай, выкарабкивайся, не раскисай! О тебе спрашивала Лера, проявляла большой интерес, говорила, что видела несколько твоих работ на одной выставке, но, мне кажется, её интересуешь именно ты.

– Что за ерунда! – удивился Георг. – У неё есть Стас, я-то ей зачем?

– Она к тебе явно неравнодушна.

– Прямо мексиканский сериал какой-то под названием «Сердце куклы». Она меня вовсе не волнует, в ней нет изюминки, загадки, а для меня это важно. Лера просто хорошенькая куколка, довольно примитивная…

– Она не так глупа, как тебе кажется.

– Всего лишь практичная, цепкая и с амбициями. Так я её почувствовал.

– Нельзя требовать от людей слишком многого. Не могут же все быть яркими, умными, глубокими, да ещё и бескорыстными.

– Конечно, не могут. Но девицы с пустыми глазками мне не интересны. Да и другу я бы никогда не стал дорогу перебегать. К тому же, в моей жизни появилась Ада, ты же знаешь.

– Наверное, ты прав. Выздоравливай, дорогой!

В понедельник Георг сам позвонил Михаилу.

– Что нового, дружище? Как отметили день рождения?

– Не совсем удачно, – ответил Михаил, – видимо, потому, что не было тебя. Ты всегда приносишь мне удачу. Даниил приехать не смог, Елена начала капризничать и мы с ней поссорились, у Леры разболелась голова, она уехала довольно рано, а мы со Стасом остались вдвоём и напились, что мне, вообще-то, не свойственно. Теперь голова болит не только у Леры, но и у меня. Она, кстати, сегодня утром уже звонила, спрашивала о твоём самочувствии. Может, передать ей от тебя привет?

– Это исключено.

– А как ты себя чувствуешь?

– Мне уже легче, но я всё равно лежу в постели, прикидываюсь очень слабым, много читаю и жду звонка Ады. У меня предчувствие, что она вот-вот позвонит.

– Конечно, позвонит. Выздоравливай, ни о чём не тревожься. Если захочешь задним числом отпраздновать день моего рождения, скажешь мне об этом, и мы с тобой соберёмся в любое время.

В одиннадцать часов ночи Георг почему-то резко проснулся. Включив ночную лампу, он встал и, ероша волосы, прошёлся по комнате. Вдруг зазвонил телефон, молодой человек схватил трубку, но сквозь шум и гул ничего не было слышно. Наконец раздался знакомый голос.

– Добрый вечер. Вы ещё не спите? – спросила Ада.

Несколько секунд Георг не мог говорить, у него стоял комок в горле.

– Почему вы так долго не звонили? Я не находил себе места, просто не знал, что и думать! У вас всё в порядке? – наконец выпалил он.

– Да, сейчас уже всё в порядке. Дело в том, что мой итальянский друг Пьер был болен – и очень серьёзно. Состояние было пограничное – сердце. Он кинопродюсер, у него бывают большие перегрузки, он себя не бережёт. Я ухаживала за ним, сейчас опасность миновала.

– Ах, вот оно что! У меня тоже было пограничное состояние, если вас это интересует, – Георг почувствовал, что Ада улыбнулась.

– Конечно, меня интересует всё, что касается вас, – голос Ады стал тёплым.

– Я сделаю всё, чтобы прилететь в Италию: брошу все дела, займу деньги, открою визу.

– Не торопитесь. Италию придётся отложить. У меня есть большая проблема, точнее сказать – беда, о которой я никому не рассказываю, кроме самых близких. В обычной жизни я веду себя как ни в чём не бывало – улыбаюсь, общаюсь, но эта беда постоянно со мной. Только надежда на благополучный исход держит меня на плаву. Мне придётся лететь в другую страну, которую я, уж не знаю почему, не люблю. Пьер поможет мне с этой поездкой. Он всегда и во всём мне помогает. Таких отзывчивых и бескорыстных людей редко встретишь. Мы с ним знаем друг друга сто лет!

– Не надо о нём. Расскажите о себе и о своей проблеме. В какую ещё страну вы собрались лететь и зачем?

– Я должна лететь в США, в Нью-Йорк. Мой сын пропал там без вести два года назад. Все это время я искала его, но безрезультатно.

– Не может быть! Как же так? – Георг не находил нужных слов от растерянности.

– Да, к сожалению, это так.

– А что он делал в США, чем занимался?

– Изучал новую для себя страну. Вообще-то, он историк. Я ему говорила по телефону: «Возвращайся! Посмотрел чужие края – и довольно, пора домой». Но он там встретил девушку, влюбился и всё тянул с возвращением.

– И где же эта девушка? Что она говорит?

– Не знаю. Всё это, видимо, было мимолётно. Волонтёры помогают искать его, теперь от них пришла информация, что молодой мужчина, получивший черепно-мозговую травму два года назад в результате несчастного случая или нападения, возможно, мой сын. Он находится в одной из клиник Нью-Йорка, у него амнезия. Мне необходимо срочно туда вылететь. Я уже была там однажды по этому вопросу, но тогда произошла ошибка – это был не мой сын, волонтёры ошиблись.

– Ада, вы найдёте сына! Верьте мне – у меня очень сильная интуиция. Вы только молитесь!

– Вы даёте мне совет молиться? А сами вы молитесь? Ходите в церковь?

– Меня при рождении крестили, но, к сожалению, я давно не был в церкви. Когда была жива моя бабушка, она водила меня туда каждое воскресенье и на праздники, и мне там было хорошо. Я помню и долгие службы, и пение, и перезвон колоколов. После бабушкиной смерти я стал ходить туда довольно редко, вроде, дела меня отвлекают, но это, конечно, отговорки. Вот сейчас я почувствовал, как важно верить! Люди почему-то только в самые тяжёлые моменты вспоминают о Боге, такова неблагодарная человеческая натура.

– Вы правы, Георг. И о родителях неблагодарные дети тоже вспоминают лишь тогда, когда им самим становится крайне тяжело.

– Верно. Я как раз думал написать блудного сына, так, как я вижу эту притчу…

– Видимо, я вас недооценила, оказывается, вы очень взрослый по своей сути и даже мудрый, а мне часто не хватает мудрости.

– Ада, я открою туристическую визу и вылечу в Нью-Йорк, чтобы поддержать вас.

– Что я могу сказать на это? Может, вам не стоит так горячиться?

– Что значит горячиться? У вас беда – и я должен быть рядом! Сейчас я продиктую мобильный телефон моего нью-йоркского друга, его зовут Роберт, через него мы потом и свяжемся.

– Ну что ж, хорошо, – согласилась Ада и назвала день своего прибытия в Нью-Йорк. – И не болейте больше! Я позвоню вам. Встретимся в Нью-Йорке.

– Через несколько минут наш самолёт совершит посадку в Международном аэропорту Джона Кеннеди города Нью-Йорк, – объявила стюардесса на нескольких языках.

По корпусу самолёта барабанил сильный дождь. Георг посмотрел в иллюминатор и увидел посадочную полосу, серое здание аэропорта в густых нитях дождя и вокруг поля, залитые водой.

«Хорошо, что идёт дождь, – подумал он. – В такую погоду мысли текут более спокойно».

– Дорогие друзья, держимся вместе! – объявил руководитель туристической группы, обращаясь к своим подопечным.

– В аэропорту я отделюсь от группы, меня встретит друг, и жить я буду у него, – сообщил гиду Георг.

– Не теряйтесь, у нас запланирована очень интересная программа, – сказал руководитель.

– У меня будет своя программа, – ответил ему Георг. – Но я хотел спросить, входит ли в вашу программу посещение Метрополитен музея?

– Обязательно входит!

– Будем на связи. В день посещения музея я присоединюсь к вам.

Пока все проходили таможенный контроль, Георг обратил внимание, что в залах всё предусмотрено для более быстрого обслуживания пассажиров. Офицеры охраны руководили порядком и в обращении с пассажирами были очень внимательными и вежливыми. Среди офицеров Георг заметил много темнокожих женщин. Облегающая форма подчеркивала их колоритные формы. «Люди здесь очень улыбчивые и доброжелательные», – отметил он про себя.

На выходе из здания аэропорта Георга поджидал Роберт.

– Как я рад, что ты прилетел! Хорошо, что надумал посетить наши края! – стал сыпать он радостными восклицаниями, обнимая друга.

– У меня появилась серьёзная причина прилететь сюда, я говорил тебе об этом по телефону. Конечно, и тебя хотел увидеть, – ответил Георг.

Глядя на Роберта, он подумал, что тот нисколько не изменился за эти годы и остался, как и прежде, «очень худым, очень высоким и очень жгучим брюнетом», как в шутку говорили о нём ребята в Москве.

– Садись в машину, вещи я сам уберу в багажник, – Роберт взял сумки Георга. – Дождь прекратился, ехать будет легче.

– В одной сумке – стекло, подарки для тебя, не разбей.

– Что ты выдумал! У нас тут всё есть.

– Так это же подарки, да из родной Москвы!

– Подарки из Москвы дорогого стоят. Моё сердце так и осталось там, на родине. Сколько лет живу в Нью-Йорке, но не прижился. Вроде бы всё хорошо, но что-то не так. Однако, обратной дороги уже нет.

– Надо же, – удивился Георг. – И что же тут не так?

– Сейчас приедем, сядем за стол, и я тебе всё расскажу.

Пока они ехали и сбивчиво говорили обо всём понемногу, Георг рассматривал город в окно машины. Увидел он совсем не то, что ожидал. А ожидал он, что вокруг будут стоять небоскрёбы, всё будет сверкать, как в западных кинофильмах, и он узрит роскошь, блеск, красоту и кипение жизни. На самом деле не видно было никакого блеска и никаких небоскрёбов.

Двусторонняя дорога, что вела из одного района в другой, («Всего в городе пять районов, наш – один из самых дорогих», – пояснил Роберт), лежала через какие-то заброшенные холмы, покрытые чахлой травой. Иногда по краям дороги мелькали неопрятные, неухоженные деревца, небольшие болота, поросшие осокой, озёра, водоёмы, по берегам которых лепились частные двух- и трёхэтажные дома в старинном англо-голландском стиле. Вдали, на огромном расстоянии от этих мест, виднелись небоскрёбы Манхэттена. Их верхушки напоминали сломанные зубья расчёски.

«Какой-то странный город, – подумал Георг. – Ада говорила, что не любит его. Но, может, она почувствовала неприязнь к Нью-Йорку из-за истории с сыном?».

Роберт сказал, что они въезжают в тот район, где он живёт. Георг увидел однообразные улицы без зелёных насаждений, однотипные шести, десяти и двенадцатиэтажные дома-коробки из бордового и тёмно-коричневого кирпича. Только между домами он заметил небольшие, огороженные металлическими резными оградами, внутренние дворики с цветами, кустами и редкими деревьями.

– Почти везде то же самое, кроме Манхэттена, – сказал Роберт, словно прочитав мысли Георга. – В целом город похож на большую казарму. Лично для меня – он такой. Только маленькие садики радуют глаз и белки, обитающие там, оживляют картину. А что касается нью-йоркского метро, оно вообще вызывает у меня удивление и даже содрогание, да и не только у меня. Но иногда приходится ездить и в метро.

– Честно говоря, я ожидал увидеть нечто совсем другое, – Георг как-то погрустнел.

– Да ты не скисай! Здесь много красивых мест, есть на что посмотреть. Всё увидишь и оценишь, и к океану съездим. Что мне здесь нравится, так это океан.

– Да, хотелось бы увидеть то, что меня «зацепит», я планировал сделать зарисовки.

– Мы приехали, выходи, прошу в мои апартаменты.

– А квартира твоя или снимаешь? – Георг с интересом огляделся, входя в небольшую квартиру-студию.

– Снимаю. Сначала жил в общежитии, работал таксистом. Недавно открыл арт-салон, сейчас дела пошли в гору, в будущем мечтаю купить своё жильё.

– Здорово!

– Я без дела не сижу. Пишу картины, торгую поделками и бижутерией. Недавно принял продавщицу, один уже не справляюсь, ведь я ещё даю частные уроки музыки и веду шахматные кружки. Здесь все работают на двух-трёх работах.

– Я слышал об этом, – сказал Георг, снимая куртку.

– Ты иди в душ, а потом сядем за стол, – Роберт открыл холодильник и стал доставать продукты.

– Я быстро! – крикнул ему Георг, и действительно недолго был в душе, а когда вышел оттуда, стол был уже накрыт.

– Садись, теперь спокойно поговорим, – пригласил друга Роберт. – Скажи для начала тост.

– За встречу! – Георг поднял бокал.

– За встречу! – ответил Роберт, и бокалы зазвенели. – Как там наша матушка-Москва?

– Москва растёт и хорошеет. Но мне, в первую очередь, хотелось бы послушать о твоей жизни здесь и об этом городе.

– О своей личной жизни скажу одно – у меня всё в порядке. Я встречаюсь с девушкой, хотим создать семью, правда, времени для общения мало, плотно работаем. Что касается Нью-Йорка, это особая тема. Нью-Йорк – сложный город. Кого здесь только нет! И сброда всякого хватает. А я живу будто одним днём и, представляешь, мечтаю о старости, хоть и молод ещё. Я старше тебя, но не настолько, чтобы уже сейчас мечтать о пенсии, а вот мечтаю, так как это даст мне возможность вздохнуть от этой гонки с препятствиями, освободиться от бесконечного беличьего колеса, путешествовать и, самое главное, жить там, где я захочу. А мечтаю я жить на природе, в своём доме, чтобы был сад с фруктовыми деревьями, большая собака, земля под ногами… Хотелось бы без суеты писать картины, заниматься музыкой…