Последний рассвет, что мы встречаем вместе. Книга 1. Избранная семья
- -
- 100%
- +
— Ты выглядишь потрясающе, Каюра! — с теплотой сказал он.
— Спасибо! — ответила дочь барона.
— Здравствуйте, дамы и господа. Не возражаете, если мы присоединимся? — Сабен подошел к столу.
— Здравствуйте, дорогие друзья! — радостно воскликнули Авгур и Аврора.
— Добрый день, господин Сабен! Мисс Каюра! — дружелюбно ответили ребята из «Белого света».
Гости уселись за большой стол, и разговоры о будущем именинника, его планах и мечтах вспыхнули с новой силой. Так пролетело несколько часов. Августина поднялась из-за стола и обратилась к мальчику с волнением:
— Знаешь, что мы для тебя приготовили?
Мальчик недоуменно уставился на девушку, озадаченный теплыми взглядами всех, кто сидел за столом.
— Нет, мисс Августина, я не знаю, — робко произнес он.
— Ну, давай уже, не томи нас! — настойчиво потребовал Дрейк.
Августина повернулась, достала из-за стула что-то длинное, завернутое в ткань, и добавила:
— Авгур сказал, что сегодня тебе исполняется шесть лет. Весь отряд решил подарить тебе это.
Она протянула сверток, а мужчины вокруг радостно закричали:
— Давай! Смелей, малец!
— Открывай, сынок!
С трепетом в сердце Хиро взял подарок, чувствуя, как нарастает предвкушение. Он развязал веревочку — ткань с шумом упала, обнажив то, что привело его в полное замешательство. В его руках оказался настоящий кинжал длиной около шестидесяти сантиметров. Обнажив клинок, он затаил дыхание: оружие сверкало холодной красотой. Лезвие было ровным и острым, как зимний ветер, рукоять — темной, с лоснящейся гардой. Каждая деталь говорила о мастерстве создателя. Это был идеальный клинок для того, кто решит встать на путь воина. Руки мальчика слегка дрожали — его охватили легкий ступор и приятное удивление. Он не мог поверить, что ему подарили клинок.
— Спасибо! Я буду дорожить им! Обязательно стану сильным, обещаю! — воскликнул он, обнимая Августину.
Гости похлопали имениннику.
— Теперь моя очередь! — гордо произнесла Каюра, протягивая мальчику четки из серебряной яшмы.
Камни идеальной круглой огранки легко легли на его запястье, будто созданные специально для него. Он с любопытством разглядывал подарок:
— Ух ты! Ты сама сделала?!
— Да, — улыбнулась девочка. — Правда, папа немного помогал.
— Какая красота! — восхитилась Фетида.
— Вождь, твой малыш уже такой взрослый! — Дрейк поднял кружку. — Выпьем за светлое будущее парнишки!
— За Хиро! — дружно подхватили остальные.
Компания чокнулась. Дети пили сок, но с не меньшим азартом участвовали в общем веселье. Тем временем Хиро, то и дело поглядывая на кинжал и четки, оживленно обсуждал подарки с Каюрой и матерью. «Белый свет» остался доволен реакцией именинника. Сам Авгур и не подозревал, что друзья подготовят такой необычный подарок.
— Ну что, Авгур, — Варн хлопнул командира по плечу, — теперь тебе придется учить сына владеть мечом. Скоро возьмешь его с нами!
— А как же иначе? Я собирался обучать его с девятилетнего возраста, но Хиро уже готов — время пришло.
— Мудрое решение, Авгур, — согласилась Фетида.
— Ты серьезно, папа?! — с восторгом воскликнул именинник.
— Да, скоро мы начнем тренировки. Я буду приходить из Обелиска пораньше, чтобы мы могли заниматься дольше.
Радостный ребенок обнял своего отца. Сердечная и теплая сцена вызвала у Авроры чувство умиления: «Как я горжусь вами, мои дорогие!»
Солнце медленно скрывалось за горизонтом, а набирающая силу ночь погружала земли Арунгарда в глубокие темные оттенки. Многие гости таверны «Плавленый сыр» уже покинули ее, напоследок поздравляя именинника. Время пролетело незаметно — праздник подходил к концу.
— Спасибо, что пришли! — с глубоким поклоном произнес Авгур, обращаясь к друзьям.
— Замечательно провели время! Берегите вождя, миссис Аврора, — пробормотал Дрейк, его голос был тяжел от выпивки.
— Я тебя однажды пришибу! Надоело уже слышать про «вождя»! — недовольно огрызнулся Авгур.
Остальные засмеялись, махая руками, и вскоре скрылись в мягком свете фонарей. Фетида придерживала едва стоящего на ногах Дрейка. Вскоре и их силуэты покинули площадь Обелиска. Хиро тем временем прощался с Каюрой и Сабеном, искренне благодаря их за подарок и чудесно проведенный вечер.
— Мой друг! Я безмерно рад, что вы пришли! Благодарю вас! — почтительно поклонился Авгур Сабену.
— И вам спасибо! — с легким подмигиванием ответил Сабен, бросая взгляд на дочь. — Обучи сына искусству меча — моей наследнице в будущем понадобится надежный защитник.
— Ну па-ап! — надула щеки девочка, смущенно топнув ногой. — Я же говорила, что сама хочу стать сильной!
— Нам пора, Авгур. До скорой встречи! — кивнул Сабен. — Прощайте, Аврора! Будь храбрым, Хиро!
Отец с дочерью неспешно зашагали домой.
— Дорогой, сын выглядит усталым, — тихо заметила Аврора, касаясь плеча мужа. — Может, понесешь его на спине?
— Я сам дойду! — упрямо выпрямился мальчик, но зевнул.
— Как скажешь, — улыбнулся Авгур, протягивая ему ножны с мечом. — Но держись ближе.
Семья Саптан двинулась домой. Ветер усилился, взметая пыль и гоня перед собой сухие листья. Ускорив шаг, они вышли из лесной чащи, и Хиро, щурясь, радостно вскричал:
— Смотрите! Наша деревня!
— Да, — зевнул Авгур. — В окнах еще светятся огни. Пойдем быстрее — тебе давно пора спать.
На верхней ветке старого дерева замерла темная фигура. Узкие зрачки, горящие ядовито-зеленым, неотрывно следили за удаляющимися силуэтами.
«Авгур… твой малыш стал взрослее… Все становится только интереснее… Я подожду — у меня есть терпение…»
Невидимый силуэт покинул укрытие и спрыгнул с толстой ветки.
Когда они вернулись домой, Аврора уложила сына спать. Авгур ждал супругу в их комнате. После недолгого разговора супруги легли спать. Этот день навсегда остался в памяти каждого из них.
Этой же ночью. Поместье Равана
Сабен бесшумно вошел в покои жены. Галатея стояла у окна, ее силуэт тонул в мягком свете полной луны. Ветер играл с занавесками, раскачивая их, будто пытаясь убаюкать.
— Любовь моя, не стоит так напрягаться, — прошептал Сабен, подходя ближе. В его голосе дрожала легкая тревога.
— Луна сегодня по-настоящему прекрасна… — прошептала Галатея, слабо улыбаясь. В ее глазах стояла тихая грусть.
— Милая, мы же сегодня были на дне рождения у Хиро Саптана, — Сабен попытался отвлечь ее. — Мальчик так повзрослел! Не скажешь, что ему всего шесть.
Женщина в длинном платье медленно повернулась к мужу:
— Как жаль, что я не увидела его…
Сабен нежно прикоснулся к ее щеке:
— Ну что ты? Поправишься — и мы сходим к ним. Все будет хорошо.
— Дорогой… Я чувствую, что мой конец близок… — ее голос едва слышался.
— Нет! — Сабен резко сжал ее руку. — Не говори так! Ты должна увидеть, как наша дочь вырастет!
— Мне нужно прилечь… — слабо прошептала Галатея. — Нет больше сил…
Сабен опустился на пол, бережно уложив ее голову себе на колени.
— Принести воды? — спросил он, но голос дрогнул.
— Ты всегда такой заботливый… — Ее глаза наполнились слезами. — Спасибо небесам за тебя и нашу дочь…
— Перестань! — в его голосе прорвалась паника.
Сердце бешено колотилось, сжимаясь от ужаса. Он поправил ее темные волосы, отодвинув их со лба.
— Вы — самое дорогое, что было в моей жизни… — Слезы медленно потекли по ее лицу. — Я люблю вас… всей душой…
— Любимая, мы тебя вылечим и снова поедем кататься на лошадях, как ты любишь! — Сабен сжимал ее руку, словно пытался удержать в этом мире хотя бы на миг дольше.
Воспоминания Галатеи пронеслись в голове: они молоды, скачут на конях по полям, где светит солнце, порхают бабочки, а ветер ласково касается их лиц. На нее смотрят любящие глаза будущего мужа…
— Это были прекрасные времена, Сабен… — ее голос звучал тепло, но уже так далеко.
Мужчина стиснул зубы, подавляя в себе волну боли. Галатея взяла его руку, посмотрела в глаза, полные отчаяния, и прошептала едва слышно:
— Я люблю тебя… Береги нашу доченьку…
Ее пальцы ослабели.
— Любовь моя! Нет… — Сабен отказывался верить.
Женщина, которой он отдал все свое сердце, ускользала у него на глазах. Он обнял ее в последний раз. Несущий пустоту — человек, не знавший страха, впервые ощутил, как разрывается душа. Ни его сила, ни молитвы к Небесному Дэйрону не помогли. Жизнь утекала из Галатеи, как песок сквозь пальцы, оставляя лишь нестерпимую боль.
— Родная… я не сберег тебя… — Он бережно закрыл ей веки.
Глава 4
Каюра проснулась от незнакомого звука. Поднявшись на второй этаж, она вошла в покои матери. Отец сидел на полу, крепко обняв жену. В его взгляде читалась бездна страха — он не хотел отпускать ее. Слезы медленно стекали по его щекам, дыхание было тяжелым, прерывистым. Сабен медленно повернулся к дочери, застывшей на пороге, словно тень, лишенная лица.
«Мамочка…» — ее тело вздрогнуло от увиденного.
Шок овладел Каюрой, как тяжелое одеяло, придавившее к земле. Сабен осознал: самое трудное только начинается. Его давние страхи, скрывавшиеся в потаенных уголках души, теперь обнажились. Каюра мгновенно бросилась в свою комнату, громко хлопнув дверью. Сабен бережно уложил жену на кровать, глядя на нее с последней надеждой — вдруг Галатея откроет глаза. Но даже магия этого мира не вернет ее… Он это прекрасно понимал. Спустившись вниз, он услышал душераздирающий плач — звук, разрывающий сердце. Каюра сидела на кровати, вцепившись в плюшевого медвежонка. Лицо было уткнуто в мягкий мех, а плечи мелко дрожали. Отец сел рядом и обнял ее, понимая: сейчас он — ее единственная опора.
«Я должен быть ее крепостью. Не имею права слабеть, пока в глазах моей веселой девочки такая пустота…»
— Не оставляй меня, папочка! — всхлипнула Каюра, впиваясь в него пальцами. Одной рукой она сжимала его рубашку, другой — прижимала к себе медвежонка.
— Я никогда не покину тебя! — голос Сабена дрогнул. — Ты — все, что у меня есть.
— Папа… Время поможет нам справиться с этой болью?
— Время, увы, не лечит. Мы просто учимся жить с этой болью…
Отец успокаивал плачущую дочь всю ночь. Ближе к утру Каюра наконец уснула в объятиях Сабена. Весть о смерти его жены, Галатеи, мгновенно разнеслась по округе и достигла Цереры.
На следующее утро. Деревня Церера
Семья Саптан мирно готовила завтрак. Хиро играл возле своей башни у леса, а Авгур помогал супруге по хозяйству. Внезапно дверь с грохотом распахнулась — на пороге стоял запыхавшийся староста.
— Староста, ты уже не молод для такой беготни! Что случилось? — встревоженно спросил Авгур.
— Печальные вести из Ламарка… — мужчина тяжело вздохнул. — Галатея Равана умерла…
Аврора выронила тарелку. Ее мысли мгновенно умчались к последней встрече с подругой — той самой, когда она впервые привела сына в город.
***— Здравствуй, Аврора! Как я рада тебя видеть. Прости, что не смогла прийти с мужем и дочкой в тот день…
— Не переживай, дорогая! — тогда ответила Аврора. — Мы с Авгуром понимаем, тебе нужно отдыхать. Обязательно встретимся и отпразднуем твое выздоровление!
— Если бы ты только знала, как я жажду увидеть твоего ребенка! Я так ждала этого момента. Сабен много рассказывал о твоем сыне — по его словам, он очень красивый и добрый.
— Твой муж не обманул. Хиро действительно замечательный мальчик, я в нем души не чаю.
— Дорогой, оставь нас наедине, пожалуйста.
— Да, милая, конечно. Пойду заварю чай.
Когда они остались одни, Галатея пригласила Аврору присесть на кровать.
— Дорогая моя, я чувствую, что мое состояние ухудшается. Сабен отказался от всех слуг в поместье, чтобы целители могли сосредоточиться на мне. Он не спит ночами, заботится о доме, дочери и решает вопросы со стражей… Он заслуживает лучшего.
— Самое лучшее для него — это ты и Каюра. Я знаю, как он вас ценит. Он сделает все, чтобы ты поправилась!
— Ты всегда умела поддержать… Именно за это я тебя и люблю, Аврора. Я буду бороться до конца, чтобы мы снова стали одной семьей — как раньше.
Вскоре Сабен вернулся с чаем, и после долгой душевной беседы Аврора поблагодарила хозяев, попрощалась с Галатеей и вышла во двор, где ее ждал сын.
***Воспоминание об этом мгновенно изменило выражение ее лица. Теперь эти слова — «как я жажду увидеть твоего ребенка» — звучали в ее ушах проклятием. Теперь она понимала: это была их последняя встреча, и последнее желание подруги так и осталось неисполненным. Аврора всегда была сострадательной, и новость, принесенная старостой, окончательно перевернула ее мир. Закрыв лицо руками, она спрятала от окружающих глаза, полные горьких слез и бесполезного стыда.
— Родной… Я не могу поверить, что это случилось…
Мужчина подошел, обнял ее и попытался успокоить. Авгур отказывался верить в неизбежное — Галатея была ему дорогим другом, как и Сабен. Мысль о том, что его товарищ потерял жену, лишь усиливала душевную боль.
«Небеса, умоляю… дайте ему сил», — беззвучно молился он, представляя горе Сабена.
Староста, извинившись за тяжелую новость, оставил свои соболезнования и покинул дом Саптанов. Хиро вернулся, тихо напевая себе под нос. Проголодавшись, он направился обратно домой, не подозревая о происходящем. На его поясе сверкали ножны с клинком, подаренным «Белым светом».
Аврора, чувствуя, что не в силах делиться своими эмоциями с сыном, заперлась в комнате. Мальчик вошел в дом. Перед ним стоял отец — выражение его лица насторожило ребенка.
— Что случилось, папа? Почему мама плачет? — ребенок заволновался и потянулся к двери.
Авгур взял сына за плечо и молча вывел на улицу. Хиро не понимал, что происходит. Отойдя несколько метров от дома, Авгур присел на колено, крепко сжав плечи мальчика. Хиро смотрел в глаза отца — в них читалась строгость предстоящего разговора.
— Сынок, ты уже взрослый мальчик. Ты очень сообразителен и умен для своих лет. Ты должен знать, что маме сейчас очень плохо.
Услышав это, ребенок рванул в сторону дома, но крепкие руки отца остановили его.
— Хиро Саптан! Не смей уходить от разговора! — строго сказал Авгур.
— Но маме ведь плохо! Мы должны помочь ей!
С тяжестью в голосе отец произнес слова, от которых по коже мальчика побежали мурашки:
— Мама Каюры умерла вчера ночью. Вот почему маме плохо… Ей нужно побыть одной.
Внутри ребенка все сжалось, в горле встал ком. Он не знал, как быть — мысли метались в голове: «Почему папа не успокаивает маму? Мама будет в порядке? Что сейчас с Каюрой?»
— Сын мой, ты должен защищать маму, когда вырастешь. Она важна для нас с тобой. Но сейчас… правда, нам надо дать маме время. Ей нужно прийти в себя.
— Я всегда буду защищать честь мамы! И тебя, папа! Что бы ни случилось — даю слово!
— Мы обязательно начнем тренировки, обещаю. Но сейчас… сам видишь, что произошло.
— Я подожду, папа, — тихо сказал он, опустив глаза, полные грусти. — Давай лучше поддержим нашу маму.
Вернувшись в дом, Авгур с сыном успокоили Аврору. Та постепенно пришла в себя. Впервые в жизни Хиро ощутил странное щемящее чувство — теперь он понимал, что такое сострадание.
Через несколько дней состоялись похороны Галатеи. В Ламарке объявили день траура. Стражники короля перекрыли вход в Обелиск, и некогда шумный город погрузился в гнетущую тишину. Улицы, обычно заполненные торговцами и путниками, теперь пустовали. Лишь редкие прохожие спешили к храму Небесного Дэйрона — туда, где уже собрались жители города, простолюдины из окрестных деревень и даже авантюристы. У могилы женщины, чья жизнь стала символом добра, вырос цветущий холм — каждый принес букет или цветок. За храмом, где шел обряд, теснилась толпа. Сабен стоял у гроба супруги, неподвижный, как каменная глыба. Лишь в глазах — бездонная скорбь, словно весь мир для него померк. Священник, читая молитвы, глухим голосом бормотал слова утешения, но они растворялись в тяжелом воздухе, не в силах унять боль собравшихся. Рядом, прижимая к груди белые розы, рыдала дочь. Ее слезы падали на лепестки, оставляя на них прозрачные следы.
Монте, приехавший из деревни Корнома в Ламарк неделю назад, явился на похороны. Он пришел, чтобы проводить свою наставницу, и теперь, сжав зубы, молча обнял Сабена. В его глазах читалось то же, что и у остальных: часть их общей семьи навсегда ушла в небытие. Семья Саптан тоже пришла проститься. Авгур, сжав руку сына, молча смотрел вдаль. Аврора не сдерживала слез — ее тихие всхлипывания сливались с шепотом молитв.
Каюра, стоя рядом с отцом, смотрела на мать, лежащую в гробу. Ее сердце разрывалось от боли, но она старалась держаться, словно чувствуя, что теперь должна быть опорой для отца. Сам Сабен, казалось, был на грани: его душа и сердце разрывались на части, провожая Галатею в последний путь. Он смотрел на ее лицо, еще сохранявшее следы былой красоты и доброты, и не мог поверить, что ее больше нет.
Король Дайго и королева Вероника также пришли на похороны. Их присутствие подчеркивало, насколько близко знакомы Дайго и Сабен. Король, сдержанный и величественный, выразил глубокие соболезнования семье Равана, а королева, с глазами, полными сочувствия, молча положила руку на плечо Сабена. Отряд «Белый свет» подошел немного позже. Фетида не знала Сабена так близко, как его знали Аврора или Авгур, но женское сердце ощущало его страдания. Она поддержала его, крепко обняв. Эмоции захлестнули Сабена, и скупые слезы горя потекли из его глаз. Варн, Дрейк и Августина отдали дань уважения Галатее, сняв головные уборы и положив цветы рядом с усопшей.
Когда традиционный погребальный обряд подошел к концу, казалось, что вместе с Галатеей ушла и часть света из душ Сабена и Каюры. Люди медленно расходились, оставляя у могилы лишь тишину да белые розы. Те, укрывая землю, казались последним даром ушедшей души. Смотря на могилу Галатеи, Сабен крепко сжал руку дочери и медленно направился в сторону дома, а Фетида проводила их, попросив отряд не волноваться за нее. Все разошлись. Авгур с семьей шел домой в тишине, наполненной скорбью, до выхода из города их проводил «Белый свет».
Прошло несколько дней.
Раннее утро в деревне Церера
Авгур сидел на скамейке, прислушиваясь к окружающим звукам: пению птиц, шуму листьев. Первые лучи солнца касались его глаз, устремленных вдаль. Мужчина о чем-то размышлял, потягивая чашку чая. Когда он собрался вернуться в дом, в дверном проеме появился сонный сын — Хиро уже был одет в повседневную одежду и протирал глаза. Авгур остался на скамье.
— Доброе утро, папа… — тихо сказал мальчик. — Мама снова плачет в комнате…
Авгура всегда трогало, как его сын, еще не до конца проснувшись, пытался прогнать остатки сна. Он улыбнулся и ответил теплым, спокойным голосом:
— Доброе утро, сынок. Я не спал с вечера. Мама нашла платок — тот самый, что ей подарила Галатея. Разрыдалась, попросила оставить ее одну… Пусть успокоится и отдохнет.
— Понятно, тогда я буду тихо играть на улице, — сказал он, его голос был полон желания заняться чем-то интересным…
Авгур аккуратно поставил чашку на скамью и потянулся за мечом, лежавшим рядом.
Протянув клинок сыну, он сказал:
— Держи. Давай отойдем от дома. Я возьму свой старый меч и подойду к тебе.
Хиро, изумленный просьбой отца, взял оружие и отступил на несколько шагов, внимательно следя за его движениями. Авгур открыл чулан, достал потрепанный временем меч и, аккуратно обнажив его, направился к сыну. Подойдя вплотную, он воткнул клинок в землю и, сжав рукоять обеими руками, начал:
— Сын мой, твоя доброта — прекрасное качество. Но однажды она может сыграть с тобой злую шутку.
Мальчик замешкался. На его лбу проступила легкая морщинка.
— Почему доброта может быть плохой? — спросил он, взгляд его выражал лишь недоумение.
— Нет, это лучшее, что есть в людях, — чуть улыбнулся Авгур. — Но я о другом. Наш мир полон жестокости, коварства и лжи. Ты должен уметь защищаться. «Души, подобные хрупким цветам, отращивают шипы для защиты», — произнес он, не отрывая взгляда от сына.
«Хрупкий цветок?.. О чем он?» — мальчиком овладело смятение.
— Обнажи меч! — резко скомандовал Авгур.
Хиро мгновенно выполнил приказ. Лязг клинка оглушительно разнесся в тишине.
— Защищайся! — Авгур нанес легкий удар, заставив Хиро мгновенно сфокусироваться.
Мальчик опешил, но инстинктивно поднял меч — звонкий лязг металла разнесся по двору. Авгур, не отрывая пристального взгляда от сына, усилил давление на клинок.
— Пап! Я еле успел! Не делай так, пожалуйста! — голос ребенка дрогнул.
Отец снова атаковал — раз, другой. Но Хиро, натренировавшийся в стычках с деревенскими мальчишками, теперь не пятился. Собрав волю в кулак, он уверенно парировал удары. С каждым блоком его движения становились точнее, а в ответных выпадах зазвучала дерзкая нота: он не просто оборонялся — он отвечал. Авгур едва заметно ухмыльнулся — сын наконец входил в ритм.
Тем временем Аврора, услышав странный шум со двора, на мгновение отвлеклась от платка Галатеи. Она провела рукой по влажному лицу, подошла к окну и медленно распахнула занавески. Солнечный свет ударил в глаза, заставив ее зажмуриться, но когда зрение адаптировалось, сердце сжалось от умиления: Хиро, красный от напряжения, парировал атаки Авгура, а в уголках его губ пряталась упрямая ухмылка.
«Сынок… Ты так этого ждал», — подумала она, и собственные слезы внезапно перестали казаться горькими.
— Хорошо, сынок! — Авгур отступил на шаг, снижая накал схватки. — Ты меня удивил. В тебе есть огонь!
— С-спасибо… — Мальчик тяжело дышал, оперевшись руками о колени. Вдруг он поднял голову — и увидел мать у крыльца. В ее глазах светилось что-то такое, отчего в груди стало тепло и гордо. Меч бесцеремонно шлепнулся на траву.
— Мама! — не сдерживая радости, ребенок рванулся к ней.
— Иди ко мне, родной! — ответила она, распахнув объятия.
Мальчик крепко обнял ее, чувствуя, как его щека прижимается к платью, пропитанному слезами. Он понимал — матери стало легче.
— Я горжусь тобой, мой мальчик, — нежно прошептала она, гладя сына по голове.
Тем временем Авгур поднял меч с земли и приблизился к ним.
— Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросил он Аврору.
— Теперь лучше, — женщина не сдерживала улыбки. — Видеть, как наш сын сражается с тобой… Это самая большая радость. Хиро так мечтал об этом.
— Он действительно отлично парирует! — улыбнулся Авгур. — Но силы еще маловато, без нее будет тяжело. Завтра начнем занятия по физической подготовке!
Мальчик радостно кивнул, предвкушая долгожданные тренировки. Главное — мама снова улыбалась.
Занятия начались.
Авгур учил сына владению мечом, парированию, ловкости, объяснял уязвимые места людей и нежити из Обелиска. Каждый раз, возвращаясь из города, он заставал семью в сборе: Хиро уже стоял с мечом наготове, жадно ожидая новых занятий. Тренировки приносили мальчику невероятное удовольствие. С каждым днем его движения становились точнее, удары — сильнее, а в жилах пробуждалась древняя сила рода Саптан. Веками мужчины этой семьи становились великими воинами, и теперь та же кровь текла в Хиро.
В семье Равана, спустя некоторое время после смерти Галатеи, Каюра все чаще запиралась в своей комнате, избегая общения с окружающим миром. Прежде жизнерадостная девочка теперь замкнулась в себе. Сабен, делая все возможное, чтобы поддержать дочь, регулярно заходил к ней и пытался разговаривать — искренне говорил, что колесо жизни неумолимо катится вперед: теряя что-то, мы обретаем новое.