На хвосте у миража

Светлана

Так получилось, что абсолютное большинство моих заграничных поездок начинались в Домодедово. Поэтому в спорах, какой из Московских аэропортов лучше, горой встаю на сторону своей практически родной воздушной гавани. Вероятно, маркетологи аэропорта через СМИ как следует промыли мне мозги и сделали его фанаткой.

Если это реально так, то поработали они хорошо, и мне нравится вылетать отсюда. Не надо ничего искать. С закрытыми глазами белым человеком идешь к таможне, магазинам и кафешкам. А не тыркаешься, словно слепой котенок во все стороны. Особенно круто, когда путешествуешь без багажа, как мы сейчас.

Наши три ночи в Европе будут в разных городах, и что характерно, в разных отелях. Ну если уж говорить совсем точно, то одна ночь будет в поезде. Сие означает, что целыми днями будем изображать черепашек и все свое носить с собой. Поэтому вещей взяли по минимуму. У Пашки вон вообще практически пустой рюкзак. Ну что ему там требуется? Запасное белье, дезодорант, зубная щетка с пастой, расческа. У меня практически все то же самое. Возможно, чуть больше футболок, плюс крема и мини-ноутбук.

– Чернышов, миленький. Ну что ты делаешь, не мог бы ты быть поаккуратнее с рюкзаком? У меня сердце кровью обливается, когда я смотрю, как ты его уминаешь, – моя нервная система не выносит зрелища Пашки, утрамбовывающего свой рюкзак на полку в салоне самолета. Не буду врать, что меня сильно волнуют его вещи, но я ему туда запихнула свой ноут.

Мини-ноутбук мне когда-то подарил Мишаня. Ох, ни к чему мне его сейчас вспоминать. Однако это не отменяет того факта, что с Мишкиным подарком я практически не расстаюсь. Беру его во все поездки. По размеру он чуть больше электронной книги, но когда раскладывается, то клавиатура дает возможность не просто использовать для печатанья обе руки, но и позволяет попадать пальцами в кнопки. Хотя, если подумать, то своими пальчиками я попаду в буковки клавиатуры, размером с шариковую ручку..

– У меня все уложено аккуратно. Ничего с твоей техникой не случится, – Павел вопросительно смотрит на меня, задрав руки к багажной полке, – тебе достать твой ноут? Говори сразу. Потом не полезу.

– Нет, не надо, – по-змеиному приглушенно шиплю в ответ.

В тишине салона самолета Австрийских авиалиний чуть слышно звучит музыка Моцарта, и Пашкины слова раздаются вызывающим грохотом. Резкость тона Чернышова меня коробит, хочется стукнуть его по голове. Останавливает осязаемо чопорная атмосфера, создаваемая очень вежливыми и очень тихо разговаривающими друг с другом австрийцами. Не покидает ощущение, что шепчутся они обо мне. Так и хочется проверить, все ли у меня в порядке.

Недовольно отворачиваюсь к окну, а Пашка, надев наушники, ныряет в свой мир. Все! Его со мной уже нет. Он явно надеется, что я не буду его дергать. Как бы не так! Не на ту напал, родной мой!

– Ну-ка, дорогой, скидывай свои затычки. Будем культурно беседовать как два интеллигентных воспитанных человека, – не повышая голоса, дергаю за провода и освобождаю уши своего спутника.

– Ок. Что у нас в повестке дня? – поворачивается ко мне Пашка, краем глаза поглядывая на престарелую стюардессу, демонстрирующую, куда рвать когти при аварии.

– Вот что меня всегда удивляет. В наших авиакомпаниях сорокалетних стюардесс я не наблюдаю. Они все радостно сидят на пенсии, – ясно даю понять спутнику, что прекрасно вижу его оценивающий взгляд. – А вот в импортных через одну сорок-пятьдесят лет. И толстенькие, что между рядами протискиваются еле-еле, и низенькие, что не могут помочь пассажирам уложить свои вещи в полки над головой.

Мой спутник равнодушно пожимает плечами и отворачивается от старой тетки. Понятно, тема не прокатила. Лихорадочно оглядываюсь по сторонам, чтобы найти хоть что-нибудь, о чем можно было бы поговорить. Вот ведь дожили. Год встречаемся, а говорить не о чем. Не зря Чернышов иногда напоминает мне ежа. Если принять во внимание, что себя часто чувствую гадюкой, то становится понятным, что ежу и змее общий язык найти трудно. Разве что шипят одинаково.

Пашка, увидев, что я немного выпала в астрал, тянется за наушниками.

– Куда?! – хватаю его за руку. Она не столь изящна, как у Мишани. Мой парень вообще довольно сильно ему проигрывает: и ростом пониже, и рыхловат, и даже лысина в его модно подстриженных рыжих волосах проблескивает вполне натуральная. – Ты обещал беседовать, так что не отмахнешься теперь. Будем говорить, по крайней мере, пока самолет на земле.

– Ты, что ли, взлетать боишься? – добрый Чернышов берет меня за руку. – О’кей, давай поболтаем. Кстати, мы уже выруливаем на взлетную полосу, так что осталось совсем ничего. Скоро будем в Вене. Ты знаешь, как из аэропорта добраться в город?

– На электричке. Там есть шаттлы, которые до центра Вены мчат без остановки, а есть обычные электрички. Они дешевле, а по времени потеряем всего лишь десять минут. Кстати, переход с электрички в метро, как у нас на МЦК. Ты ездил в Москве на МЦК? Там чтобы перейти со станции МЦК в метро надо немного по улице пройти, а билеты прикладываешь те же, по которым ехал на МЦК. Правда, название нашей станции метро забыла. Посмотри у себя в телефоне, я тебе там схему сохранила.

– А что в твоем не смотрим?

– Посмотри, с чем я еду! – достаю из сумочки бабулин раритет. – Представляешь, мой так и не успели починить. Вот мне мои предки и раскопали.

Пашка аккуратненько двумя пальцами берет аппаратик:

– Да, я такие только в детстве видел, – присвистывает он, – где раскопки-то проводили? Не на свалке ли?

– Типа того! Бабулины закрома – это почище свалки будет. Сам понимаешь, Интернет в этом чуде отсутствует как класс. Зарядки хватает от силы минут на двадцать, поэтому держу его постоянно выключенным. Берегу заряд для экстренного звонка.

– А мне не могла сказать? У меня уж наверняка что-нибудь более современное нашлось бы.

– Ну кто же знал, что не сделают, – замолкаю, всем телом ощущая вибрацию разгоняющегося самолета и заполняющую меня изнутри волну непроизвольного страха. У меня постоянно такое бывает в самолетах и изредка в кошмарах, когда во сне я на ватных еле передвигающихся ногах пытаюсь убежать от страшного чудища. Страх заполняет меня изнутри и практически мгновенно сковывает руки, ноги, мозг.

– Взлетели, – отпускаю спустя какое-то время Пашкину руку, в которую вцепилась мертвой хваткой, и как ни в чем не бывало, продолжаю прерванный разговор. – Кстати, в этом телефончике еще барахлит звонок, про выбор мелодий я вообще не говорю. К тому же горят загадочные символы, которые, по моему разумению, не должны гореть.

– Что значит, загадочные символы?

– Ну что… Например, горит символ, что пришла СМС. А СМСки нет. Или горит символ, что есть непринятый звонок. А самого звонка нет. Точнее, он, может, и есть, но из-за постоянно горящего значка не понятно, есть он или его нет.

– Фи! Это такая мелочь…

– Вот и бабуля говорит: «Абсолютно рабочий агрегат»!

Мы веселимся. По правде говоря, мне нравится Пашкина улыбка. Она какая-то залихватская и бесшабашная. На заре наших отношений улыбка гораздо чаще сияла на его лице. Она согревала меня и давала надежду, что все у нас с ним будет хорошо. После двух неудавшихся свадеб мне требовалась основательная подпорка. И друг стоически выполнил свою роль. К сожалению, время сделало свою черную работу. Уж кто из нас виноват, я или Пашка, не знаю, а только улыбку он намертво заменил на наушники.

– А где же у тебя информация о поездке, неужто распечатала по старинке? Или в ноутбуке?

– Спокойно! Я умница, и у меня все под контролем! Во-первых, я всю инфу тебе на телефон закачала. Во-вторых, все есть на ноутбуке, а в-третьих, чтобы переписать себе и тебе на ноут, я сначала все скачала на флешку, – показываю Пашке своего бежевого медвежонка. – Сам понимаешь, ноутбук-то хоть и маленький, а с работы домой и обратно таскать его в лом.

– Ну давай тогда колись, по какому принципу выбирала города? Откуда Рим, Барселона? Если посмотришь на карту, то к Вене гораздо ближе Зальцбург, Будапешт, Прага… Или ты решила максимально поддержать честно заработанным рублем европейские транспортные компании?

Вопрос застает меня врасплох. В самом деле, по какому? Собственно, мне-то понятно. Конечная цель – Барселона, в которой я весьма вероятно и останусь с Маорисио. Возвращение в Москву с Павлом представляется весьма сомнительным. Испанец далеко, он клянется в любви и зовет замуж. Павел всегда рядом, никуда не зовет, даже не улыбается, а ждет удобный момент, чтобы надеть наушники и отключиться от меня. Выбор, я бы намекнула, очевиден.

Однако, вслух выдаю немного другую версию:

– Все очень просто. Мы же с тобой архитекторы. А Барселона – город великого Гауди[1]. Я всегда мечтала посмотреть здания, построенные по его проектам, – естественно, Пашке про Маорисио до времени ничего знать не следует. – Про Рим я даже не знаю, что можно добавить к тому, что ты и сам знаешь. Вечный город. Там и античные постройки, и архитектура Эпохи возрождения. Ну а Вена – город дворцов. Эти красивые здания построены весьма состоятельными австрийцами на месте стены, когда-то окружавшей город. Это совершенно особенное зодчество, – молчу, что в Вене была с Мишаней в нашу последнюю совместную поездку. Кто знает, возможно, именно из-за приятных воспоминаний меня так в нее тянет. Пожалуй, искренне объяснила только про Рим.

– С точки зрения архитектуры прекрасный выбор, мадам.

Мы какое-то время пытаемся изображать интерес к разговору, но на три часа полета запала не хватает. Пашка, дождавшись-таки, когда я иссякну, надевает наушники.

Закрываю глаза. В последние три года я играю роль того самого персонажа, что в трех соснах умудрился заблудиться. Если бы я вышла замуж за Мишку, то насколько спокойнее мне было бы! И зачем на мою голову свалился Маорисио?! А потом вдобавок и с Пашкой сошлась от безысходности.

– Добро пожаловать в Вену! – голос командира экипажа вырывает из сна. Я таки отключилась.

– Мадам проснулась? – Чернышов насмешливо разглядывает меня, – я уж сидел и гадал, когда тебя начинать будить. Решил сначала дать всем пассажирам выйти.

Через паспортный контроль выходим по указателям к поездам. Топографический кретинизм, которым наградила меня природа, не позволяет мне сориентироваться, куда идти. Два года назад я слепо шагала за Мишаней, а ему я до сих пор доверяю больше, чем себе.

– Вы в Вену? – не столько вопрос, сколько утверждение на приличном английском. Перед нами стоит парень лет двадцати. Темнокожий мулат, на голове торчащие во все стороны дреды, белозубая улыбка шире, чем само лицо. Вот тебе и центр Европы.

– Да, – киваем мы, подтверждая, что действительно не знаем, куда идти. У нас с Пашкой один английский язык на двоих. Я относительно прилично говорю сама, но тяжко понимаю, что говорят другие. Похоже, все они плохо учили в школе английский, поэтому их произношение ужасно. Чернышов, наоборот. Он прекрасно понимает, что говорят, но с трудом может составить предложение на чужеродном языке. Зато кивание и махание руками у нас у обоих развито прекрасно.

– Идемте, – мулат машет рукой, чтобы мы шли за ним.

С громким криком «Капут» парень подлетает к автомату по продаже билетов и скрещивает руки. Мы понятливо киваем. Ясно, автомат сломан. И английский не нужен. Однако, что же так кричать? Около следующего он делает знак, чтобы мы дали ему денег, и получает от нас десять евро. Купив в автомате два билета, наш Гид-волонтер протягивает их нам вместе со сдачей.

Пока Пашка чинно и аккуратно убирает билеты со сдачей в кошелек, парень запрыгивает в закрывающиеся двери поезда, который мы, как степенные и уважающие себя обыватели, решили пропустить. Наш помощник не дает дверям закрыться и машет нам рукой, предлагая повторить его подвиг. Ничего не остается как принять его любезное приглашение, наплевав на всю нашу степенность.

– Видал, какой гостеприимный народ эти австрияки, – подначиваю я начинающего сопеть от недовольства Пашку.

– Настоящий ариец, – выносит свой вердикт мой спутник, ненавидящий подобные метания в общественных местах.

Парень, усадив нас в поезд, исчезает. Пересадку на нужную линию мы вполне успешно осиливаем сами. Когда выходим на Марияхильфер штрассе[2] уже темно.

– Это что за срач? – Пашка с недоумением смотрит на валяющийся вокруг мусор и шагает, высоко поднимая ноги, чтобы не наступить на какой-нибудь клочок бумаги или полиэтиленовый пакет, – этот с дредами нас в тот поезд посадил?

Вопрос риторический. Особенно для меня. Мне знакома эта особенность австрийской столицы.

– В тот, Павлуша, в тот. У них здесь система такая. Весь день мусорят, а утром проедут спецмашины со спецтоварищами и все уберут. Кстати, в Испании еще хлеще. Там клиенты в кафе специально бросают использованные салфетки на пол. И хозяева кафе их, между прочим, принципиально не убирают, чтобы другие клиенты по использованным салфеткам ориентировались, как много клиентов ходит в это кафе.

– А что мешает хозяевам самим накидать использованные салфетки?

– А кто тебе сказал, что они этого не делают? – беру Чернышова за руку и тащу в сторону отеля. – Пашенька, у нас нет времени на раскачку. Сейчас быстренько оформляемся и дуем в ресторан. Столик заказан на семь вечера.

– Далеко идти в ресторан?

– Без понятия. По карте смотрела – вроде, минут двадцать.

– А что поблизости не можем где-нибудь поесть? По Москве уже десятый час. Как раз помыться и на бочок.

– Ты как старый дед. Кстати, в номере напомни мне на моем чудо-телефоне перевести время на всякий случай. Сам-то он точно не перейдет. А что касается поесть, так сейчас нас уже никуда не пустят.

– Что ты имеешь мне сообщить?

– Лишь то, что все закрывается в семь вечера.

– Что значит все? И кафе тоже? – Пашкин тон из разряда «Такого не может быть никогда».

– Да, батенька, и кафе. Не поверишь! Австрийцы искренне полагают, что продавцы, официанты и повара тоже люди, и тоже хотят ужинать дома. Скажи спасибо, что поезда ходят, и самолеты летают.

Пашка недоверчиво сверлит меня глазами, а я ясно вижу перед собой картинку, как лощеный официант, не пуская в половине седьмого нас с Мишкой в кафе, надменно объясняет, что оно закрывается, что повара уже ничего готовить не будут, что люди доедают ранее приготовленное и что все они через полчаса покинут помещение.

– Ты представляешь, – я все-таки не выдерживаю и выкладываю, что уже была в Вене, – в прошлый раз мы остались ни с чем. Все кафе закрылись, и нам пришлось есть шаурму. Я в Москве-то эту гадость ни разу не ела! Помнишь, ее раньше чуть ли не на каждом шагу в палатках готовили? Впервые попробовала шаурму здесь. Ее продавал русскоговорящий мужик. Он нам много интересного про здешние нравы поведал. А рядом с ним работала палатка с китайским вогом. Шикарно! Стеклянная лапша с овощами и креветками в бумажной коробочке. Что еще желать русскому туристу-бедолаге в Вене. Кстати, то ли голодные были, то ли готовят тут хорошо, но мы с таким удовольствием умяли и шаурму, и лапшу.

– Тогда понятно, откуда заказанное место в ресторане. Что-то мне уже не так сильно нравится старушка Европа.

– Да уж. Таких ресторанчиков, которые работают допоздна, в Вене не так уж и много. Раз, два и обчелся. Промежду прочим мы идем в историческое место. Я прочитала в Интернете, что там в подвале есть два музея. Музей вин и музей шляп. Ну музей вин меня мало интересует, а вот в музее шляп предлагают померить женские шляпы девятнадцатого века и сфотографироваться. Представляешь. Такие широкополые нагромождения с цветами и корзинами на голове! – мысленно уже вижу себя в огромной шляпе, которая спереди прикрывает чуть ли не половину лица, в длинном шифоновом платье кремового цвета со шлейфом и глубоким декольте, а в руках белый кружевной зонтик. – Мужичкам выдают цилиндры или что там еще носили в те времена. Кстати, посещение этих музеев объединяют. Дамы и кавалеры надевают шляпы и дегустируют старинное вино в соответствии со старинными обычаями, которые им специально показывают. И между прочим, мужчин учат правильно целовать дамам ручки.

– Ты уверена, что мне это надо? Мне бы поесть… – под неназойливое Пашкино брюзжание подходим к отелю.

Заселение в номер происходит быстро и безболезненно. Чернышов разваливается на кровати и, кажется, готов уснуть прямо в одежде и, что удивительно, без наушников.

– Вставай поднимайся, рабочий народ, – бодро трясу соню, хотя и самой тоже больше хочется прилечь рядом, а не чесать в ресторан и обжираться на ночь глядя. Это у них тут семь вечера, а для наших восточных организмов – девять.

Пашка мужественно отрывает тело от кровати и переводит его в вертикальное положение. Мы выдвигаемся на улицу. Забиваем в навигатор название ресторана Пиаристенкеллер[3].

– Кто-то говорил, что Вена – это город дворцов. Ткни, будь добра пальцем, в какую сторону смотреть. А то я в этом сумраке ничего не вижу. У них что? Нет уличного освещения? Что это за тусклые лампочки висят на проводах? Куда ты вообще меня завезла? – Пашка бухтит практически во весь голос, а я тихо радуюсь мизерной вероятности того, что кто-то из редких прохожих сможет понять его бубнеж. Все-таки дорожное покрытие в Вене вполне приличное, и закопаться в него со стыда весьма проблематично.

Мы идем по практически темным пустынным переулкам, освещаемым большими лампами, которые висят через каждые десять-пятнадцать метров. Они дозированы строго по одной штуке на проводах, натянутых поперек улочки. Лампы, несмотря на приличный размер, света практически не дают.

– У европейцев экономия электричества. Они буквально помешаны на этом. Зато, – ободряю своего спутника, – в Венском водопроводе течет настоящая альпийская ледниковая вода. Прямиком с гор. Ее можно пить сырую из-под крана. Они, между прочим, очень гордятся ею.

– О! Об этом надо было толкнуть речь в отеле. Я бы тогда остался в номере и накачивался бы альпийской водой на всю оставшуюся жизнь.

Пашкин бубнеж заразителен. Тоже начинаю поскуливать. Куда нас несет? Но раз я сама задумала поездку, значит будем жить строго по моему плану. Как там говорят умные люди? Глаза боятся, а руки делают. Но, правда, в нашем случае делают ноги. Они шаг за шагом приближают нас к точке питания. В дверях ресторана упираемся в строго одетую, вежливую и серьезную даму. Она относится к тому типу женщин, которые требуют беспрекословного подчинения. Любое трепыхание карается расстрелом.

Столы в длинном сумрачном зале, в который нас приглашает суровая женщина, расположены в три ряда. Стены и скатерти выдержаны в темно-красном цвете. На столах и в настенных подсвечниках горящие свечи. На жующую публику с портретовнадменно и недовольно взирают члены императорских семей. Они явно не в восторге от современной моды. Или, может, просто голодны.

С холодной вежливостью дама провожает нас к небольшому столику на двоих, стоящему в углу справа от входа. Рядом с нами в среднем ряду расположился дядечка музыкант. Он колдует на неизвестном мне диковинном струнном инструменте, похожем на гусли. Тихая приятная мелодия волнами обволакивает зал, настраивая на спокойную трапезу. Она сразу примиряет меня с жизнью, рисуя образы солнечного пляжа, яхты и красавца мачо, обнимающего меня за плечи.

– Ого, ты посмотри, что за меню, – оживляется Пашка в предвкушении жратвы. Догадываюсь, что его удивляет. Специально выбирала такой ресторан. – Меню с приема в честь победы герцога Альбрехта, меню с приема в честь коронования принца Франца-Иосифа. Здесь все такие меню что ли? А просто поесть здесь можно?