Девочка с куклами

19 февраля, воскресенье

Остаток субботы Феликс провёл дома. Выйдя от Нарцисс, подумал было отправиться в «Грязные небеса», но накопленной за день информации оказалось так много, что её требовалось обдумать в спокойной обстановке и, желательно, в полной тишине. Поэтому Вербин поехал домой, по дороге купил большую острую пиццу, плюхнулся в кресло, включил бра и просидел в его приглушённом свете почти двадцать минут. И отдохнул, и разложил по полочкам всё, что узнал за день, взвесив и оценив каждый бит полученной информации, продумывая, в какую версию – или версии! – укладываются полученные факты.

Поняв, что достаточно расслабился, Феликс съел кусок едва тёплой пиццы, запив его горячим чаем, открыл ноутбук и поискал в Сети общедоступную информацию о Наиле Зарипове, которой оказалось достаточно много – молодой писатель прилагал массу усилий, чтобы стать по-настоящему медийной личностью, и несмотря на то, что в активе Зарипова была всего одна книга, количеству рецензий на неё и данных Наилем интервью мог позавидовать иной маститый автор. Чем, возможно, и объяснялась завышенная самооценка Зарипова. С другой стороны, книга вышла в ноябре позапрошлого года, тогда же прозвучало большинство рецензий, а последнее выложенное на сайте интервью у Наиля взяли летом. Его начали забывать, не потому ли в голосе Зарипова отчётливо сквозило раздражение? Что касается рецензий, которые быстро просмотрел Вербин, то они оказались чрезмерно хвалебными, а в интервью Наиль показал себя настолько напыщенным, что Феликс поймал себя на мысли, что, не случись преступления, он бы никогда не заинтересовался ни личностью приятеля Виктории Рыковой, ни его творчеством. Теперь же придётся с ним разбираться…

Но не завтра. Подумав, Вербин решил оставить Зарипова в покое до понедельника и тогда напомнить о своём существовании. А к понедельнику, глядишь, появятся какие-нибудь факты, которые позволят хотя бы чуть надавить на молодого талантливого автора и слегка сбить с него спесь.

Феликс налил ещё одну кружку чая, спрятал остатки пиццы в холодильник, мысленно порадовавшись, что вопрос с завтраком решён, и отправился изучать содержимое ноутбука Виктории Рыковой: посмотрел календарь, содержимое мессенджеров, социальных сетей, отметил в записной книжке, на что нужно обратить особое внимание, но копать глубже не стал – такими исследованиями лучше заниматься на свежую голову. Вместо этого поискал информацию на Марту Карскую, почитал отзывы, как обычно в Сети – самые разные. Отметил, что явно заказных сообщений или же написанных самим врачом среди отзывов нет, зевнул, решил отвлечься и включил телевизор. Проснулся примерно через два часа, сразу после того, как увидел лежащий на краю урны окурок сигариллы. Проснулся и несколько мгновений просто сидел, невидяще таращась в бубнящий телевизор и пытаясь понять, не получилось ли так, что он принял за сон со стариком кусок какого-то фильма? Решил, что нет, выключил телевизор и побрёл спать, поминая «добрым» словом Нарцисс, разговор с которой скорее всего и стал причиной странного сна о странном старике. Разговор, который не закончился в тот момент, когда Изольда разогрела пирог…

– Человек может увидеть свою смерть?

– Человек может увидеть всё: что было, что будет, что скрыто, чего никогда не было и не будет. А то, что сейчас, человек видит постоянно.

– Я говорю с врачом или ведьмой?

– А это уж вы сами решайте. – Нарцисс едва заметно передёрнула плечами. – На протяжении всей истории человечества фиксировались случаи предвидения, в том числе – смерти, в том числе – собственной. Как вы понимаете, я говорю только о сбывшихся прогнозах. Но как к ним относиться…

– Каждый решает для себя сам, – закончил за неё Вербин.

– Потому что это зависит только от того…

– Верит человек или нет.

Женщина помолчала, глядя Феликсу в глаза, и чуть улыбнулась, показывая, что он не перебивает, а продолжает её мысли. Но при этом уточнила:

– Такова ваша позиция?

– Такова единственно возможная позиция, Изольда, поскольку трудно, а скорее всего – невозможно, доказать человеку, уверенному в том, что он стал свидетелем чуда, или ворожбы, что в действительности мы имеем дело с оптическим обманом или галлюцинацией. В обратном случае правило тоже работает: если человек изначально настроен скептически, превратить его в верующего весьма и весьма проблематично. – Феликс помолчал. – Кто-то называет проявление сверхъестественного уникальным стечением обстоятельств, кто-то – Промыслом.

– Вы очень уверенны, – заметила Нарцисс.

Пирог оказался вкусным. Чай почти закончился, но они решили не заваривать ещё один чайник. Просто говорили, сидя друг напротив друга за кухонным столиком.

– Недавно обсуждали этот вопрос?

Не так давно Феликс очень много думал на эту тему, пытаясь понять, насколько сильно нужно верить, чтобы убедить себя, что заключил сделку со сверхъестественной силой. Однако рассказывать о поездке на Байкал Вербин не захотел. Может, потом, не сейчас. Ответил коротко:

– Не важно. – Постаравшись, чтобы фраза не прозвучала грубо.

– Как скажете, – покладисто согласилась Нарцисс.

Они помолчали, после чего Вербин вернул разговор в прежнее русло:

– Известны случаи, когда люди предвидели свою смерть?

– На эту тему можно подобрать множество фактов, похожих на легенды, и ещё больше фактов, похожих на сказки. Каждый случай, который можно притянуть к предвидению смерти хоть за уши, хоть за хвост, особенно если речь идёт о знаменитостях, старательно раздувается до уровня абсолютно достоверного и подкреплённого деталями факта. Например, Джон Леннон[4] часто говорил, что не представляет себе жизни после сорока – и был убит в этом возрасте. Можно ли считать это предвидением?

– Сомневаюсь.

– Согласна. – Нарцисс задумчиво покрутила чашку. – Одно из самых точных предсказаний сделал Марк Твен. Он родился в год прилёта кометы Галлея и всем говорил, что уйдёт, когда она появится в следующий раз. Так и получилось.

– То есть стандартная точность предсказания – год? – Вербин постарался, чтобы в голосе не прозвучало ни грана иронии.

– Получается, так, – согласилась Нарцисс. – Чаще и с большей точностью можно говорить о предчувствии скорой гибели, которая, к примеру, наступит на следующий день. Таких случаев известно немало.

– Но большинство из них произошло во время какой-нибудь войны? – догадался Феликс.

– Совершенно верно, – подтвердила Нарцисс. – Я понимаю, что в ходе боевых действий вероятность умереть, мягко говоря, намного выше, чем в обычное время, но трудно предположить, что люди, чувствующие, что не переживут завтрашний день, шли на смерть осознанно… – Решила, что высказалась слишком туманно, и пояснила: – Я имею в виду, вряд ли они делали так, чтобы их убили.

– Я понял, что вы имели в виду, и согласен. – Вербин прищурился. – С другой стороны, ожидание гибели их, безусловно, угнетало. Возможно, под влиянием предчувствия, люди теряли в ловкости, осторожности, внимательности и тем, неосознанно, приближали свою смерть.

– Звучит логично, – признала потомственная ведьма. – И… спасибо вам.

– За что? – изумился Феликс.

– За то, что вы въедливый. За то, что не остановитесь, пока не узнаете правду.

Несколько мгновений Вербин молчал, но отвечать не стал, просто перешёл к другой теме:

– Предвидение, которое преследовало Вику, оказалось на удивление точным.

– Для бедной девочки оно стало пыткой.

– Насколько сильной?

– Чудовищно сильной.

– Вы допускаете, что видения могли заставить Викторию покончить с собой?

Он должен был об этом спросить, она знала, что услышит этот вопрос.

– Вас когда-нибудь пытали? – Ведьма помолчала, давая Вербину возможность высказаться, поняла, что ответа не будет, и продолжила: – Я не случайно сравнила происходящее с пыткой. Вика страдала, избавление стало её навязчивой идеей. Сначала она терпела, но, если ничего не меняется, любому терпению приходит конец. Вика искала способы избавиться от мучений, но ни один из них не давал результатов. А страдания не прекращались, временами даже усиливались, и нет ничего удивительного… точнее, я бы не удивилась, узнав, что Вика… что Вике пришло в голову…

Женщине было трудно произнести следующие слова, поэтому Вербин пришёл на помощь:

– Пойти на всё, чтобы прекратить страдания?

– Да. – Изольда помолчала, беззвучно поблагодарив Феликса. – Вика начала с врачей, затем обратилась к ведьме, но не получила того, что жаждала. Так что да, мне кажется, она была готова на всё. И могла… убить себя.

Слово произнесено. С трудом, но произнесено.

– Это ещё нужно доказать… – протянул Вербин.

– Вы человек действия, Феликс. Вы должны всё проверить, уточнить и при этом полностью контролировать происходящее.

– Существуют другие работающие схемы? Не слышал.

– Мир состоит не только из того, что можно пощупать, – убеждённо ответила Нарцисс. – Попробуйте взять в руки свои ощущения после прочтения «Тихого Дона» или «1984». Попробуйте пощупать свой стыд после того, как толкнули девочку на школьной лестнице. Или…

– Я могу пощупать смерть, – с деланным равнодушием перебил женщину Феликс. – Я видел разную.

– Привыкли?

– Не думаю, что когда-нибудь привыкну.

– Спасибо за такой ответ.

– Он честный.

– И за это тоже спасибо. – Нарцисс провела пальцами по краю чашки. – Феликс, о чём вы думаете, когда видите мёртвого?

– У меня возникают вопросы.

– Всегда?

– Всегда.

– Вопросы о том, как получилось, что человек умер?

– Да.

– Даже если кажется, что по естественным причинам?

– Даже если всё выглядит как самоубийство.

Несколько мгновений на кухне царила тишина, после чего Нарцисс криво улыбнулась:

– Почему-то вспомнила американскую поговорку: «Неизбежны только смерть и налоги».

– Англичане приписывают авторство Адаму Смиту.

– А американцы Бенджамину Франклину.

– Знаю.

– А как думаете, кто на самом деле произнёс эту фразу?

– Скромный сотрудник Министерства финансов после того, как посадил Аль Капоне за неуплату налогов, – рассмеялся Вербин. – Посадил и зафиксировал для сограждан, что каким бы крутым ты ни был – не становись чересчур заметным, потому что рано или поздно государство найдёт способ от тебя избавиться.

– Я должна была догадаться, что вы так скажете, – рассмеялась в ответ женщина. – Но при этом считаю, что налогов можно избежать.

– Уверен, что можно.

– Остаётся только смерть. – Нарцисс вновь стала серьёзной. – Мы знаем, что она обязательно придёт, и каждый справляется с этим знанием по-своему. Большинство предпочитает о ней не думать, и я соглашусь с тем, что это неплохой способ сохранить душевное равновесие. Многих спасает религия, которая даёт надежду, что впереди нас ожидает нечто хорошее. Не все верят, что ожидает, не все верят, что именно хорошее, но надеются, и надежда позволяет жить, не думая о том, что однажды всё закончится. Смерть – это важнейшее событие в жизни каждого человека, и она оказала грандиозное воздействие на все цивилизации и культуры, начиная с самых древних. Вы слышали о Дне мёртвых? Его празднуют в Латинской Америке.

– Вроде был такой мультик, – припомнил Вербин.

– Вы смотрите мультики?

– Стал жертвой навязчивой рекламной кампании.

– Понимаю. – Нарцисс одобрила шутку очень короткой улыбкой и продолжила: – Этот праздник уходит корнями в далёкое прошлое, ацтеки праздновали его в течение целого месяца, поклоняясь богине Миктлансиуатль, которая, вместе со своим супругом Миктлантекутли правит Миктланом.

– Загробным миром?

– Да. И главный образ современного Дня мёртвых – это отсылка к ней, к Миктлансиуатль. – Нарцисс поднялась, жестом предложила Феликсу следовать за ней во вторую из трёх комнат, оказавшуюся кабинетом, и подвела к стене, на которой висела женская маска.

– Эта композиция называется «Grace Sculpture» художницы Krisztianna. Я безумно влюблена в её работы, потому что мне кажется – только кажется, ведь я с ней не знакома, что Krisztianna идеально чувствует эстетику смерти. – Ведьма выдержала короткую паузу. – О чём вы думаете, глядя на эту работу?

Женское лицо не казалось живым, но оно и не должно было казаться живым. Женское лицо не казалось мёртвым, но оно и не должно было казаться мёртвым. Женское лицо застыло в переходе, в окружении красных роз и красных крыльев, и если в этом заключался замысел, то Феликс был готов полностью согласиться с ведьмой – художница ощущала смерть едва ли не идеально. Но как же это жестоко – сделать маску женщины, которая остановилась во время перехода. Ведь нет ничего ужаснее, чем не закончить путь на тот берег…

– О чём вы думаете, глядя на эту работу?

– Почему вас это интересует? – тихо спросил Феликс.

– Хочу знать, понимаете ли вы, с чем столкнулись? Понимаете ли вы, каково это – жить, постоянно думая… нет, даже не думая… постоянно видя свою смерть и периодически переживая её в ощущениях? Переживая, как это будет. Жить в постоянном ужасе и ожидании конца.

– Это как остановиться во время перехода. – Теперь Вербин понял, почему ведьма подвела его именно к этой маске.

– Значит, понимаете…

Нет, чтобы понять – нужно пережить, нужно испытать. И можно лишь пытаться представить, какие муки испытывала несчастная девушка. И, если хватит фантазии это представить, сомнения в том, что Рыкова покончила с собой, почти исчезнут. При этом Нарцисс, которая лечила девушку, должна изо всех сил противиться версии суицида, а не подталкивать к ней.

– Вы говорите так, будто смерть стала для Виктории облегчением. Выходом из кошмара, в котором она пребывала.

– К сожалению, можно сказать и так, – грустно ответила Нарцисс. – Расстройство Вики было не простым страхом смерти: бедная девочка раз за разом переживала её, видела себя мёртвой, что превращало жизнь Вики в сущий ад. Как я уже сказала: бесконечная пытка.

«А ведь кто-то мог решить, что оказывает Виктории помощь? – вдруг подумал Феликс. – Что избавляет бедную девочку от кошмара, преследующего её и днём, и ночью…»

Неожиданная мысль не показалась странной. Теперь, после общения с Нарцисс, не показалась. Может ли глубокое, как у художницы, ощущение смерти настолько сильно повлиять на человека, так извратить его мировоззрение, чтобы в конечном счёте превратить в убийцу?

– О чём вы задумались? – тихо спросила Нарцисс.

– Насколько подробно Виктория описывала свои видения? – спросил Феликс, продолжая разглядывать маску.

– Достаточно подробно.

– Вы ведь не считали, что Виктория всё это выдумала?

– Конечно, нет.

– Тогда почему вас не было с ней четырнадцатого февраля? В день, когда Виктория должна была умереть.

Нарцисс шумно выдохнула, такого удара она не ожидала, и, после паузы, произнесла:

– Жестоко.

Комментировать очевидное Вербин не стал. Да, жестоко, но ему нужно было это спросить и услышать ответ. И увидеть реакцию ведьмы.

– Почему вы не спросили сразу?

– Я спросил, потому что из ваших слов сделал вывод, что вы должны были быть с Викторией. Обязательно должны были.

– Я хотела. – Нарцисс отвернулась и быстро смахнула слезу. – Это и есть моя ошибка, Феликс, я не подготовилась как следует. Я не узнала, где живёт Вика, а за пару дней до четырнадцатого февраля она перестала отвечать на мои звонки. У вас есть её телефон?

– Да.

– На нём вы увидите то же самое. – Нарцисс разблокировала смартфон и показала Феликсу экран с пятью десятками оставшихся без ответа вызовов. – Вика не хотела со мной говорить, а я не знала, как её найти. А теперь не знаю, как убедить себя в том, что не виновата в её смерти.

Красная маска приснилась Феликсу перед пробуждением. Однако этот сон, в отличие от истории со стариком, не был наполнен ощущением реальности происходящего: Вербин понимал, что видит сон, в котором он был экспертом-искусствоведом в крупном аукционном доме, и маска вызывала у него исключительно профессиональный интерес – Феликс внимательно её рассматривал, фотографировал, описывал короткими заметками в записной книжке, и даже когда маска неожиданно распахнула глаза и произнесла: «Однажды…», не испугался, а лишь уточнил в конце исписанной страницы: «Говорящая…»

После чего проснулся и долго лежал в кровати, пребывая между сном и явью, думая о чём-то и мгновенно забывая, о чём думал. Пока не сообразил, что разбудила его не распахнувшая глаза маска, а перезвон будильника, который не прекращался всё то время, что Феликс пялился в тёмный потолок, выдал короткое:

– Чёрт!

Подскочил с кровати и бросился в ванную – времени до встречи с Анзоровым оставалось впритык.

Сначала следователь хотел увидеться утром в понедельник, но Феликс напомнил о совещании, которое никак не мог пропустить, и услышал в ответ, что можно пересечься в воскресенье. Весьма неожиданное предложение, учитывая, что Анзоров терпеть не мог работать по выходным. Но ещё больше Вербин удивился месту встречи, которым стала небольшая кофейня на севере Москвы – Анзоров сказал, что будет возвращаться с дачи и ему удобно увидеться там. Возможно, следователь действительно жил неподалёку или проезжал по этой улице по дороге из пригорода, но припомнив несколько известных ему фактов, Феликс предположил, что удалённая кофейня выбрана по другим причинам. Однако с вопросами торопиться не стал, решив послушать, как поведёт разговор Анзоров.

Что же касается следователя, то выглядел он по обыкновению чуточку отстранённым, ненавязчиво демонстрируя, что, несмотря на неофициальный формат встречи, это не посиделки старых друзей, а Вербин явился с докладом.

Есть не стали. Проспавший Феликс, конечно, позавтракал бы, но поскольку следователь от еды отказался, тоже ограничился большой кружкой чёрного кофе. Анзоров же тянуть резину не стал и сразу поинтересовался:

– Что скажешь о деле Рыковой?

– Скажу, что о нём пошли слухи и Викторию у нас называют «Девочкой с куклами».

– Дело «Девочки с куклами»? – уточнил Анзоров.

– Дела пока нет, – напомнил Феликс. – Саму Викторию так называют.

– Поэтично.

– Такой её увидели.

– Поэтично и звучно.

– Название понравится журналистам, – обронил Вербин. – К тому же, уверен, скоро слухи выползут за пределы Системы, и они начнут расспрашивать знакомых сотрудников о «Девочке с куклами».

– И что знакомые сотрудники будут им отвечать? – поинтересовался Анзоров, который прекрасно понял намёк, но сделал вид, что пропустил его мимо ушей. – Там самоубийство?

Феликс промолчал, уверенно глядя собеседнику в глаза. Следователь поморщился, а потом улыбнулся:

– Да ладно?

– Сразу скажу: улик никаких. Но куча косвенных и серьёзных сомнений. И ещё одна версия появилась вчера, но о ней я пока промолчу, потому что совсем сырая.

– Куча косвенных большая? – Сомнения Анзорова интересовали мало. – Дело на основании этой кучи открыть можно?

– Тебе решать, Амир.

– Ты бы открыл?

– Я да, – твёрдо произнёс Вербин. – Я не сомневаюсь, что Викторию убили.

– Значит, я угадал, предложив тебе покопаться в Кожухове.

– Что значит «угадал»? – не понял Феликс.

– Я говорил с Дарьей, она приезжала в Москву на совещание. – Анзоров покрутил по столу кружку, но пить не стал. – Помнишь её?

Дарью, следователя из Иркутска, с которой они прошлым летом взяли серийного убийцу, Феликс не просто помнил, а подружился. И когда она приезжала в Москву, накормил обедом в «Грязных небесах». Вернувшись в Иркутск, Дарья написала Феликсу, что Анзоров о нём расспрашивал, на что Вербин ответил, что всё в порядке и он уже не раз работал с Анзоровым. И стал ждать, во что расспросы выльются. И вот дождался.

Но ответил коротко:

– Конечно, помню.

– Дарья рассказала о деталях твоего… гм… отпуска. Плодотворного отпуска, прямо скажем. – Анзоров покрутил в руке чайную ложку. – И её рассказ в очередной раз подтвердил твоё умение видеть то, чего никто не видит. Ты улавливаешь связи, которых нет на виду и которые становятся очевидными после того, как ты на них указываешь. Надеюсь, ты не воспринимаешь мои слова как лесть?

– Я не настолько наивен.

– Правильнее сказать – не настолько глуп.

– И это тоже.

– И это тоже, – эхом повторил Анзоров. И усмехнулся. То ли задумчиво, то ли с грустью. – Мы все замотаны повседневностью. Я не жалуюсь и не оправдываюсь, я говорю, как есть, и ты знаешь, что я говорю правду – так есть. Мы стараемся делать хорошо, но мы всё равно замотанные люди, а искусственный интеллект пока не научился бегать по «полю» в поисках улик. Мы ошибаемся. Я сейчас не стану говорить, что иногда мы ошибаемся намеренно – это ты тоже знаешь. Но чаще мы просто ошибаемся или, из-за всё той же замотанности, в упор не видим очевидных улик. И ты ошибаешься, но реже, потому что у тебя есть отличный нюх. В Иркутске ты пошёл по следу, которого никто не видел и в который никто не верил, и нашёл «серийника»… Сколько девушек он убил? Двадцать пять?

– Двадцать семь.

– Ты его нашёл. Ты, такой же вымотанный и затраханный, как все мы, его нашёл. Поехал, мать твою, в отпуск, и взял «серийника», который убивал на протяжении десяти лет. Поэтому я и попросил тебя послушать Крылова: твой нюх должен был подсказать, есть в смерти Рыковой криминал или нет… – И резко: – Что ты нашёл?

– Крылов отличный парень, – медленно произнёс Феликс. – Он первым унюхал криминал в деле Рыковой. Он цепкий и может вырасти в хорошего опера.

А может и не вырасти, если замотанность и повседневность превратят его в циничного сотрудника, которому будет плевать на всё, кроме показателя раскрываемости.

– Он упрямый и ради мёртвой девочки поругался со своими, – сообщил Анзоров то, о чём Вербин уже догадался. – Есть ощущение, что Крылова нужно будет забрать с той «земли», потому что работать ему не дадут.

Циничным сотрудникам не нравится, когда кто-то проявляет энтузиазм. Пусть даже юношеский.

– Это намёк?

– Посмотри на парня ещё и с этой точки зрения, – предложил Анзоров.

– Шиповнику скажи.

– Обязательно. – Следователь бросил взгляд на часы. – А теперь давай по делу, а то времени у меня не так много.

Ну, по делу, значит, по делу.

Кофе почти остыл, но его оставалось больше половины кружки, и Феликс решил не заказывать новый. Да и отвлекаться сейчас было бы неправильным.