Головокружение

Даша прекрасно знала, что ее любимый лишними амбициями не страдает, но этот факт ее вполне устраивал: двум акулам в одной лагуне не ужиться. Однако теперь возник другой вопрос: а устраивает ли Колю жизнь с энергичной и успешной женщиной? Кем он себя чувствует?

Телефонный звонок выдернул Дашу из нелегких раздумий. Несколько секунд девушка безразлично смотрела на подающее сигнал устройство, затем потянулась и нехотя сняла трубку:

– Да?

– Даша?

Очередной клиент.

– Да, это я.

– Мы созванивались.

Ну, разумеется: «мы созванивались». А имя свое мы называть не считаем нужным. Мы ведь «созванивались», а у менеджера, разумеется, всего один клиент – вы, самый важный, самый любимый… Сижу целый день на работе и думаю: когда же ты позвонишь, ненаглядный?

Претензии свои Даша не высказала, не дура, но многозначительную паузу выдержала, и сообразивший, что к чему, клиент понял, что нужно себя идентифицировать:

– Насчет Гренландии.

Что же их всех на снег потянуло? Впрочем, ничего удивительного, учитывая нынешнюю погоду.

– Круиз вокруг Гренландии, – уточнил клиент.

– Не совсем вокруг – вдоль.

– Да, я помню. Меня все устраивает, нужно встретиться.

– Надеюсь, ваша жена в курсе?

– Что?

– Извините, – опомнилась Даша. – Это я не вам. В какое время вы хотите подъехать?

Южный Форт, штаб-квартира

семьи Красные Шапки.

Москва, Бутово, 7 июня, вторник, 11:46

– Наполовину?

– Да.

– Ты спятил?

– Нет!

– Мля, хреновину несешь! – Единственный глаз Кувалды Шибзича, великого фюрера Красных Шапок, яростно вытаращился на провинившегося бойца.

Как большинство дикарей, Кувалда не отличался ростом, лицом отчаянно смахивал на гладко выбритую обезьяну – волосы на Шапках почти не росли, – и предпочитал одежду из черной кожи. Высокий статус одноглазого подчеркивало качество этой самой кожи – Кувалда заказывал одежду у шасов, «крокодиловатый» пояс с бляшками и расшитой кобурой, а также медальон на толстой золотой цепи, который великий фюрер стал носить несколько месяцев назад. Массивный медальон – на лицевой его стороне был выгравирован щит с мечом, а на оборотной – штопор, Кувалде продал Урбек Кумар, главный в Тайном Городе скупщик краденого. Продал втридорога, поскольку одноглазый мгновенно признал в странной цацке величественный символ, и с тех пор медальон застрял на фюрерской груди.

– Фикую хреновину несешь, мля! – Кувалда совсем не произносил «д» – свойственная Шибзичам шепелявость была выражена у него необычайно сильно, однако придворные лизоблюды утверждали, что милый дефект лишь подчеркивает крутизну семейного лидера. – Не могла казна вполовину уменьшиться. Это бреф и префательство!

– В натуре, нет, – растерялся Полено, которому не хотелось прослыть ни сумасшедшим, ни бунтовщиком. – Я ничего такого не понимаю.

– Почему так мало осталось?

– Чего мало?

– Фенег, фубина! Откуфа их так мало?!

Ответа на этот вопрос у несчастного Полено не нашлось.

Как, впрочем, и во всех предыдущих случаях.

Раз в месяц доверенный уйбуй великого фюрера получал в Денежной Башне запечатанный конверт с финансовым отчетом о состоянии семейной казны и привозил его в Южный Форт – компьютерной связи семейный лидер не доверял. Затем Кувалда старательно изучал финальный лист документа – на процедуру уходило от десяти до пятнадцати минут, а после на Полено обрушивался длиннющий поток оскорблений и ругательств – одноглазый лидер никогда не оставался доволен увиденным.

– Откуфа такие расхофы?

– Четыре раза «Средство от перхоти» ремонтировали за семейный счет, – пробубнил Полено, с трудом припоминая главные траты. – Один раз капитально.

– Это еще почему?

– Буянят, – пожал плечами Полено, удивляясь про себя недогадливости великого фюрера.

– А почему раньше не буянили?

– Потому что раньше их Копыто вешал, – подал голос сидящий в углу Иголка. – Кто сильно буянил, того вешал, а кто тихо буянил, того заставлял за ремонт платить.

А напарник говорливого бойца, плечистый Контейнер, веско поддакнул:

– Угу.

И ухмыльнулся криво.

– Заткнитесь!

– Слушаемся, твое высокопревосходительство! – браво отозвались телохранители, однако фюреру послышалось в слаженном ответе какое-то ехидство.

– Языки у вас флинные.

– Виноваты, твое высокопревосходительство!

А не улавливающий скрытых смыслов Полено шумно почесал голову.

Копыто, бывший уйбуй Иголки и Контейнера, ухитрился крепко разозлить Кувалду, забыв поделиться с вождем добычей, и несколько месяцев пребывал в ссылке, скрываясь от обещанной петли то ли в Англии, то ли вообще неизвестно где. Пару дней назад Копыто набрался храбрости вернуться в Тайный Город и даже попросил об аудиенции, но давать ее или нет, одноглазый еще не решил. С одной стороны, лидер все еще жаждал поквитаться с дружбаном за крысятничество. С другой… С другой стороны, Кувалда все чаще и чаще признавался себе, что недооценивал верного уйбуя, обладавшего сверхъестественным нюхом на всяческую измену и потрясающей способностью с этой самой изменой управляться. Порядка при Копыто было гораздо больше, и участившиеся побоища в «Средстве от перхоти» наглядно это демонстрировали.

Что же касается Иголки и Контейнера, двух ближайших приятелей Копыто, то после изгнания уйбуя Кувалда назначил их своими телохранителями. И поступок этот только на первый взгляд казался странным: оставшиеся без десятки бойцы не протянули бы в Форте и двух дней – врагов у них было предостаточно, и теперь цепными псами защищали гарантирующего им жизнь фюрера.

– В общем, фенег в казне с гулькин нос, а фохофы пафают ежесекунфно.

– Кризис, мля, – пожал плечами Иголка. – Везде плохо.

– А мне пофиг, что везфе, мне важно, что у нас.

– А у нас народ буянит. – Полено, сообразив, что гроза миновала, слегка осмелел. – Совсем не думает, что кругом кризис. Народ, он такой.

– Фругого у нас нет, – строго заметил Кувалда.

– Да уж, великим фюрером тебя больше никто не сделает, – хихикнул Иголка.

– Что?!

– Выразил тебе согласие, твое высокопревосходительство.

И опять – ехидство.

Иголка славился въедливым характером, даже Копыто, случалось, доводил до белого каления, а не вешали его по той причине, что боец частенько выдавал правильные мысли, нужные в тот самый момент, когда они выдавались. А поскольку с мыслями у Красных Шапок было не то чтобы хорошо, то есть – совсем плохо, Иголку приходилось терпеть. Но иногда осаживать.

– Распустился, мля?

– Да где уж мне?

– В моем кабинете!

– О! – Боец огляделся, словно видел помещение первый раз в жизни. – То-то я думаю: место знакомое…

– Прифурок! – Кувалда сплюнул, перевел взгляд на разбросанные по столу бумаги и с удивлением обнаружил чистый – ни отпечатков, ни пятен от пролитого виски – лист. Текст написан разноцветными фломастерами, заглавные буквы неумело украшены похожими на закорючки вензелями, и этот факт тоже не остался без внимания. – Вижу, с уважением составлено, мля. – Одноглазый взял письмо в руки и вслух прочитал выведенную красным «шапку»: – «Его Величайшему и Высочайшему Высокопревосхофительству, Вожфю и Неизменному Кумиру Красношапочной Великой Нации, Героическому Побефителю Всех и Всесемейному Лиферу, Великому Фюреру Кувалфе»… – Ширина довольной ухмылки одноглазого могла бы посоперничать с шириной раскинувшегося моря. – Учитесь, пофонки, правильному обращению, мля. – Великий фюрер потряс листом: – Сразу вифно, что прошение писал боец правильный, все ваще понимающий, оплот, мля, нашей великой семьи. Нафежный штык и тыл.

– Да не Штык это писал, а уйбуй Сосиска Гнилич, – презрительно протянул Иголка. – Они вчера в «Средстве от перхоти» всей десяткой письмо сочиняли. Сосиска даже руки всех вымыть заставил, чтобы не напачкал никто.

– И правильно заставил. – Кувалда полюбовался на разноцветное прошение еще несколько секунд, положил его на стол и осведомился: – О чем письмо?

– Машину просит, – доложил Полено. – Новую.

– Что за фигня? – не понял великий фюрер, ожидавший традиционной просьбы денег, виски или повесить старого недруга. – Какую еще машину?

– Ездящую, – уточнил боец. И, взяв в руки письмо, процитировал: – «Бедственное наше положение, о Великий Кумир Нации, категорически позорит меня, как верного соратника замечательного уйбуя Чемодана Гнилича, храбро сражавшегося во имя нашей Великой Семьи и лично тебя, Великого Кумира…»

– Ну, файте ему какую-нибуфь, – щедро распорядился фюрер, которому очень понравилось место про «Великого Кумира». – Пусть катается Сосиска, раз он сражался храбро.

– Он какую-нибудь не хочет, – сообщил Полено. – Он крутую тачку хочет.

– Крутую?

– «Модельку, я думаю, надо вот этого года или следующего, потому что на старье всяком западло ездить такому крутому уйбую, как я. И еще надо, чтобы все внутри кожей было сделано, только не крокодиловой, а какой мягче, с начесом, наверное, и цвета светлого, патамушта девки любят. Еще чтобы все сиденья массировать умели, потому что я трижды ранетый в боях за светлое будущее нашей Великой Семьи и надо расслабляться. И еще чтобы машина снаружи вся из брони была, а внутри не только из кожи, но еще из дерева африканского, мне говорили, это круто, ну, ты понимаешь, Великий Кумир. И еще чтобы везде были DVD, потому что я люблю твои речи по три раза в день слушать, и еще Интернет тоже надо, чтобы я не пропустил твоих мудрых приказов каких-нибудь. И еще, чтобы тама холодильник был, потому что вискарь теплый – ваще не вискарь, а синюю штучку на крышу я сам прикручу, я знаю, где ее взять, а если хочешь, то и тебе тоже добуду…»

– Муфрых моих приказов не пропустить, это зачет, – проворчал Кувалда. – Правильный уйбуй фолжен всегфа быть на связи, потому что это по-современному и ваще мофернизационно.

Иголка, внимательно ожидавший реакции фюрера, удивленно крякнул, вызвав резонный вопрос фюрера:

– Чего не нравится?

– Модернизация, мля, это когда раньше на дело с кистенями ходили, а потом с пулеметами. И еще все ходили, никто не отлынивал, – храбро заметил Иголка. – А когда ты бабло в общак сваливаешь, а потом Чемодан и его колбаски с общака кормятся, это не модернизация, а хрень полная.

– Я тебе, фубина, про Интернет…

– А я про то, что за бронированными стеклами творится. – Боец мотнул головой на ближайшее окно. – DVD ему, мля, с массажером и холодильником!

– И деревом африканским, – поддакнул Контейнер.

– Ранетому, мля, – добавил Полено. – Я тоже много ранетый, но тачку крутую не требую.

Неудовольствие преданных бойцов заставило одноглазого опомниться:

– Это, конечно, слишком – дерево тама, туфа-сюфа, и ваще. Бреф, мля! Пусть Сарфелька сам себе на новую тачку награбит!

– Сосиска, – поправил фюрера Полено.

– Тем более! Пусть грабит, мля! Пусть покажет, что он не сарфелька.

– Вот он и грабит, – заметил ехидный Иголка.

– Кого?

– Того, кто не сопротивляется, мля. – Боец дерзко посмотрел на одноглазого. – Тама, на улицах, полиция человская тусит, да и сами челы не промах, многие при оружии ходят, пальнуть в ответ могут, вот Сосиска и решил, что тебя грабить проще.

– Ты не заговаривайся, мля.

– А я чо? Я, в натуре, верный, потому как мне податься больше некуда. – В последнее время Иголка частенько бравировал этим обстоятельством, заставляя фюрера слушать горькую правду. – Ты Чемодану тачку крутую подарил, которую он у тебя требовал?

– Не требовал, а просил, – поправил телохранителя Кувалда. – Униженно.

– Ага, конечно, – кивнул Иголка. – Тока тачку за двести штук униженно не просят. Ты ее подарил?

– Ну? – сдался одноглазый.

– А почему Сосиске нельзя, раз ты из казны семейной баблом фонтанируешь, как челы нефтью? Фигли Сосиска волосатый, что ли?

– Пасть захлопни, – посоветовал Кувалда. – А то я тебя, с твоей верностью, мля, по уши в асфальт закатаю.

– А что изменится?

– Офна макушка от тебя останется, вот что, мля!

– А для тебя чо изменится?

– А чо фолжно?

– Вот именно: ни хрена не изменится. Как из тебя Чемодан и его Гниличи бабло тянули, так и будут. Пока ты им не надоешь.

– Пасть захлопни!

Но Иголку понесло. Длинный его язык, плюс природная нелюбовь к Гниличам, заставили бойца напрочь позабыть об осторожности и рубить правду-матку в лицо лидеру:

– Почему Сосиска сам на крутую тачку не награбит? Потому что не хочет, мля! Хочет, чтобы ты его кормил!

– Вот именно, – встрял Контейнер.

– У всех бывают неуфачные фни, – неожиданно мирно произнес Кувалда.

– Чемодан уже давно в общак ничего не платит, – торопливо наябедничал Полено. – Гниличи ему добычу сносят, а тебе он говорит, что у него нет ничего. И еще просит, потому что ты даешь.

– Шлюхи фают, – отрезал Кувалда.

Подданные благоразумно промолчали.

– А Чемофан верный, – сообщил после паузы фюрер.

– Верные бабло тебе несут, а этот тянет только, – заметил Иголка.

– А помнишь, как фва месяца назаф Гниличи возбухнули? Помнишь? Кто тогфа Гниличей своих вешал, а? Чемофан и вешал.