- -
- 100%
- +
— Речной, — сказала она. — Речной прислал. Сваху. — Она смеялась. — Четыре тысячи лет. Старый. Тиной зарос. В бороде — ракушки. И — сваху. Ко мне. — Она перестала смеяться. Резко. — Зачем? Посмеяться? Над лужей? Над рукотворной? Над той, у которой ни рода, ни племени?
— Нет, — сказала Василиса. — Не посмеяться.
— А зачем?
Василиса смотрела на неё. На синие глаза. На белое гордое лицо. На венок из водорослей и яблоневого цвета.
На нитку. Она повернула ручку настройки — и увидела её нитку. Синюю. Тонкую. Натянутую до звона. Одинокую. Уходящую вниз, под воду, на дно, — в затопленный город. К колокольне. К дому с голубыми ставнями. К яблоне.
И больше — никуда.
— Затем, — сказала Василиса, — что он вас увидел. В водосбросе. В пене. Одну минуту. — Она помолчала. — И сказал, что за четыре тысячи лет такой воды не видел. Синей. Как небо в мае.
Марина Ставровна замерла.
Море вокруг неё — тёмное, гладкое — вдруг пошло рябью. Мелкой. Быстрой. Как от ветра. Хотя ветра не было.
— Он так сказал? — спросила она. Очень тихо.
— Так, — сказала Василиса.
Хозяйка моря долго молчала. Смотрела на Василису. Потом — на Римму Гареевну. Потом — куда-то вниз, на юг, туда, где за Жигулями, за поворотом, за плотиной текла Волга.
— Врёт, — сказала она наконец. — Речные всегда врут. Красиво говорят — и врут.
И ушла под воду.
Синий свет погас. Море стало тёмным. Гладким. Пустым.
Только на парапете, у ног Василисы, — она не сразу заметила — лежал маленький белый цветок. Мокрый. Яблоневый.
Василиса подняла его. Он пах — не морем. Не водорослями. Не тиной.
Яблоками. Антоновкой.
Римма Гареевна посмотрела на цветок у неё в руке. Долго.
— Это с моей яблони, — сказала она тихо. — С Голицына.
И отвернулась к морю.
Глава 4. Письма
— Врёт, — повторил Прохор Волгович. Глухо. — Она сказала — «врёт».
— Сказала, — подтвердила Василиса.
— Я не врал.
— Я знаю.
— Я никогда не вру, — сказал водяной. — Я — река. Реки не врут. Течём — куда течём.
Был вечер воскресенья. Затон. Бабушкин камень. Прохор Волгович сидел на мелководье, по пояс в воде, и курил трубку. Мрачно. Медленно. Борода висела мокрой тряпкой. Ракушки в ней — те, отполированные к сватовству, — потускнели.
Василиса сидела на камне. Рядом — Пелагея Саввишна. Чуть дальше, у воды, — Еремей Касьянович, на перевёрнутой лодке, с тростью. Модест — у Василисиных ног.
На коленях у Василисы лежал яблоневый цвет. Тот самый. С Голицына. Он не вял. Три дня — а он не вял. Пах антоновкой.
— Прохор Волгович, — сказала Пелагея Саввишна. — Не горюй. Это хорошо.
— Чего хорошего?
— Она цветок оставила, — сказала Пелагея. — Не ушла просто. Оставила. — Бывшая сваха помолчала. — Деточка, если невеста говорит «врёт» и уходит — это одно. А если говорит «врёт», уходит, а цветок оставляет — это совсем другое.
— Что?
— Это значит, — сказала Пелагея Саввишна, — «докажи».
Прохор Волгович поднял голову.
— Как доказать?
— А вот это, — сказала Пелагея, — уже не моё дело. Я консультант.
Водяной посмотрел на Василису. Мутными зелёными глазами.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.