Второй шанс: 1998

Глава 3. Шесть рублей двенадцать копеек

Вечером Андрей сидел в своей комнате, заперев дверь, и писал в школьной тетради в клеточку.

Тетрадь была старая, недописанная — первые двенадцать страниц занимали конспекты по высшей математике, которые он явно списывал у кого-то, потому что почерк менялся трижды. С тринадцатой страницы Андрей начал новую жизнь.

Вверху он крупно вывел: «ЧТО Я ЗНАЮ». И подчеркнул дважды.

Список получался странный. Сорокалетний мозг, как выяснилось, хранил будущее кусками — как старый жёсткий диск, на котором половина секторов битая. Что-то он помнил чётко, до числа и часа. Что-то — смутно, на уровне «было что-то такое». А что-то, что наверняка знали все, он не помнил совсем, потому что никогда не обращал внимания.

Он писал:

«17 августа — дефолт. Правительство перестаёт платить по ГКО. Рубль отпускают. К сентябрю доллар — около 20. Банки: Инкомбанк, СБС-Агро, Империал, Менатеп — все лягут. Деньги в них не вернуть. Сбербанк — выживет, но рублёвые вклады сожрёт инфляция.

Кириенко — отставка после дефолта. Потом Примаков.

Чемпионат мира по футболу — Франция, с 10 июня по 12 июля. Выиграет Франция. В финале — Бразилия, 3:0. Зидан — два гола головой. Роналдо перед финалом что-то случилось, какой-то приступ, играл плохо.

Хорватия — третье место. Шукер — лучший бомбардир.

Сентябрь 98 — в Америке регистрируют Google. Акций нет, купить нельзя.

Apple — Джобс вернулся, только что показали iMac. Акции стоят копейки. Купить из России — никак. Пока.

Биткоин — 2009. Одиннадцать лет. Сначала почти бесплатно. Первые покупки — за пиццу, в 2010-м.

Витька — осенью 98 в армию. Январь 2000 — погиб.

Мама — рак. Нашли в 2014, поздно. Проверять раньше. Каждый год».

На последнем пункте рука дрогнула. Андрей положил ручку и некоторое время сидел, глядя в окно.

За окном был май. Цвели яблони во дворе, пацаны гоняли мяч возле гаражей, из соседнего окна кто-то крутил «Руки Вверх», и от этого было одновременно смешно и больно. Мама на кухне гремела посудой. Отец смотрел «Поле чудес» — нет, «Поле чудес» было по пятницам, значит, какой-то сериал. «Санта-Барбару», наверное. Нет. Её уже закрыли.

Андрей понял, что не помнит, что шло по телевизору в мае девяносто восьмого. И от этого почему-то стало страшно. Он знает не всё. Далеко не всё. Он — не пророк с полным расписанием будущего, а обычный мужик, который прожил двадцать два года, глядя под ноги.

Он снова взял ручку и открыл новую страницу. Написал: «ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ».

Эта страница заполнилась быстро.

Наличные: 340 рублей — в коробке из-под кроссовок на шкафу. Копил на музыкальный центр. Остальное, видимо, уже потратил.

Стипендия: 83 рубля в месяц. Смешно.

Имущество: компьютер. «Пентиум-133», шестнадцать мегабайт памяти, собранный отцом по знакомым на заводе. Стоил когда-то бешеных денег, сейчас — рублей восемьсот, если найти покупателя. Приставка «Сега». Магнитофон. Плеер. Коллекция кассет.

Связи: никаких.

Опыт: восемнадцать лет, первый курс политеха. И двадцать два года торговли сантехникой, которые здесь никому не нужны.

Андрей посмотрел на эту страницу и засмеялся. Тихо, чтобы не услышала мама.

— Ну что, прогрессор, — сказал он себе вслух. — С чего начнём?

* * *

Начать стоило с очевидного.

Деньги в девяносто восьмом можно было заработать тысячей способов, и ни один из них не подходил восемнадцатилетнему студенту без капитала. Купить валюту — нужны рубли. Торговать — нужен товар, место и «крыша». Открыть фирму — нужны деньги на регистрацию, бухгалтера и опять же «крышу». Вложиться в акции — нужен брокер, счёт, и опять деньги, деньги, деньги.

Но был один способ, при котором знание будущего превращалось в деньги без всяких посредников. Способ, который описан в каждой второй книжке про попаданцев, — Андрей почитывал такие в электричке на дачу, — и который все эти книжки описывали как самый банальный.

Ставки на спорт.

Чемпионат мира стартовал десятого июня. До него было четыре недели. Андрей точно знал победителя. Точно знал счёт финала. Кое-что помнил про полуфиналы и сенсации группового этапа — Хорватия, которая дошла до медалей, хотя никто на неё не ставил; вылет Испании в группе.

А букмекерские конторы в Верхнекамске уже были. Две, насколько он помнил. Одна — где-то возле центрального рынка, в полуподвале, под вывеской «Лото-Спорт». Туда ходили мужики с рынка, таксисты и, как говорили, бандиты. Вторая — на вокзале.

Проблема была в деньгах. Триста сорок рублей. Пятьдесят с небольшим долларов. Даже если ставить на Францию с коэффициентом — сколько там было перед турниром? Пять? Шесть? — это превратится в две тысячи. Может быть. Две тысячи рублей — это четыре месячные зарплаты отца, но совсем не капитал. Этого мало даже для того, чтобы выкупить Витьку у военкомата.

Нужно было больше. Нужно было поднять ставку.

Андрей встал, открыл шкаф и снял с полки коробку с «Сегой». Серая, с двумя джойстиками, с пачкой картриджей: «Мортал Комбат 3», «Соник», «Червяк Джим», «Роад Раш». Шестнадцать картриджей — предмет гордости и зависти всего двора.

«Прости, дружище», — подумал он.

* * *

Утром Андрей разобрался с тем, что можно было продать.

«Сегу» с картриджами он загнал на радиорынке за четыреста пятьдесят рублей — перекупщик, пожилой армянин в кепке, долго крутил приставку в руках, дул в разъёмы картриджей и торговался так, будто покупал Андрея вместе с ней. Андрей торговался в ответ. Двадцать лет продаж смесителей в регионы не прошли даром: он знал, когда нужно молчать, когда нужно делать вид, что уходишь, и когда нужно назвать цену первым. Армянин в итоге посмотрел на него с уважением и сказал:

— Ты, парень, в торговлю иди. Не пропадёшь.

— Уже был, — сказал Андрей. — Не понравилось.

Кассеты ушли за сто двадцать. Плеер «Сони» — тот самый, серебристый — Андрей подержал в руках, подумал и сунул обратно в карман. Нет. Этот — не продаётся.

Компьютер было жалко больше всего, но и продавать его было нельзя: отец собирал его сам, по винтику, два месяца. Если компьютер исчезнет — начнутся вопросы, на которые у Андрея не было ответов.

Итого: триста сорок, плюс четыреста пятьдесят, плюс сто двадцать. Девятьсот десять рублей.

Мало. Всё равно мало.

Он постоял на выходе с радиорынка, под козырьком, глядя на поток людей. И тут в голову пришла мысль — настолько очевидная, что он удивился, как не подумал сразу.

Одалживать не нужно. Нужно ставить не на одну Францию.

Он вспомнил, как в двадцатом году от скуки читал статью на каком-то спортивном сайте: «Десять самых невероятных сенсаций в истории чемпионатов мира». Там был девяносто восьмой. Хорватия, дебютант, впервые на мировом первенстве, — третье место. На неё ставили один к сорока, а то и больше.

Если поставить на Хорватию в тройку — не на победу, на медали, — коэффициент будет ниже, но всё равно приличный. Экспресс Франция плюс Хорватия — ещё выше. Но экспрессы на долгосрочные исходы в девяносто восьмом, скорее всего, не принимали. Нужно было смотреть на месте.

Андрей пересчитал деньги в кармане. Девятьсот десять рублей в потрёпанных купюрах — пятидесятирублёвки с Исаакиевским собором, десятки с Красноярском, мелочь. Меньше полутора сотен долларов.

Если всё пройдёт хорошо — это превратится в четыре-пять тысяч. Может, в шесть.

Шесть тысяч рублей в июле девяносто восьмого — это тысяча долларов. Витькина отсрочка. Или — если перевести в доллары до семнадцатого августа — к сентябрю это будет двадцать тысяч рублей. Полноценный старт.

«Удвоить-утроить на ставках, утроить на дефолте, — подумал Андрей. — Схема, достойная первокурсника».

Он пошёл к центральному рынку.

* * *

«Лото-Спорт» располагался ровно там, где Андрей и помнил: в полуподвале пятиэтажки, между парикмахерской «Локон» и магазином «Всё для дома». Вниз вели шесть бетонных ступенек, над дверью висел жестяной козырёк, а на двери — лист А4 с надписью маркером: «Приём ставок на ЧМ-98! Высокие коэффициенты!»

Внутри было темно, накурено и тесно. Вдоль стены тянулась стойка с окошком, за которым сидела крашеная блондинка лет сорока в мохеровой кофте. На стене висела доска — настоящая школьная доска, зелёная, — на которой мелом были написаны матчи и коэффициенты. Под потолком гудел телевизор, показывая какие-то скачки.

В зале было человек семь. Двое мужиков в спецовках изучали доску, беззвучно шевеля губами. Худой парень в очках что-то писал в блокноте. У стойки стоял высокий дядька в кожаном плаще — не по погоде, в мае, — и разговаривал с блондинкой тихо, наклонившись к окошку.

А в углу, на пластиковом стуле, сидел ещё один человек, на которого Андрей сначала не обратил внимания. Мужчина лет пятидесяти, в сером пиджаке, с седыми висками и аккуратной бородкой. Он читал «Советский спорт» и выглядел так, будто пришёл сюда не играть, а переждать дождь.

Андрей подошёл к доске.

«ЧМ-98. Победитель турнира».

Бразилия — 3,5.

Германия — 5.

Франция — 6.

Италия — 7.

Аргентина — 8.

Англия — 9.

Нидерланды — 9.

Испания — 10.

Ниже, мелким почерком, остальные. Хорватия — 50.

Андрей почувствовал, как колотится сердце. Шесть. Франция — шесть. Девятьсот рублей превратятся в пять тысяч четыреста.

А ниже, в углу доски, была ещё одна строчка, дописанная, видимо, недавно, потому что мел был ярче: «Точный счёт финала — по запросу, коэф. от 25».

Андрей замер.

Точный счёт финала. Он знал точный счёт финала. Три — ноль. Франция — Бразилия. Если поставить на это, даже сотню рублей... Коэффициент на такой исход — с учётом того, что нужно угадать обоих финалистов и счёт, — мог быть сотни. Сто рублей превращались в десятки тысяч.

Но это было опасно. Опасно по-настоящему. Андрей был не настолько наивен, чтобы не понимать: букмекерская контора в провинциальном городе в девяносто восьмом году — это не про честный бизнес. Если какой-то пацан поставит на точный счёт финала за месяц до начала турнира и выиграет — к нему придут. Не с поздравлениями. Придут выяснять, откуда он знал. И вопросы будут задавать не словами.

Нет. Нужно без жадности. Франция на победу — это нормально, это ставят многие. Франция — шестая в списке фаворитов, хозяйка турнира. Никто не удивится.

Андрей подошёл к окошку. Высокий в кожаном плаще как раз отошёл, бросив на Андрея короткий оценивающий взгляд.

— Ставку, — сказал Андрей блондинке. — На победителя чемпионата.

— На кого? — Блондинка даже не подняла глаз от кроссворда.

— Франция.

— Сколько?

— Девятьсот.

Блондинка подняла глаза. Посмотрела на Андрея — на его олимпийку, на чёлку «под горшок», на прыщ на подбородке — с тем выражением, с каким смотрят на ребёнка, который пришёл в магазин с копилкой.

— Девятьсот рублей? — переспросила она. — Мальчик, у тебя мама знает?

— Мне восемнадцать, — сказал Андрей. — Паспорт показать?

Блондинка пожала плечами и достала бланк. Андрей протянул деньги — всю пачку, потёртые пятидесятки и десятки, — и смотрел, как она пересчитывает их дважды, послюнявив палец.

— Девятьсот десять, — сказала она.

— Девятьсот. Десятку оставьте себе. На удачу.

Блондинка хмыкнула, но десятку забрала. Выписала квитанцию — жёлтый листок под копирку, с печатью «Лото-Спорт» и неразборчивой подписью. «Победитель ЧМ-98 — Франция. Ставка 900 руб. Коэф. 6,0. Возможный выигрыш — 5400 руб.».

Андрей сложил квитанцию вчетверо и спрятал во внутренний карман олимпийки. Руки чуть дрожали.

Всё. Первый шаг сделан.

Он повернулся к выходу — и столкнулся взглядом с мужчиной в сером пиджаке.

Мужчина больше не читал газету. Газета лежала у него на коленях, сложенная. А сам он смотрел на Андрея — спокойно, внимательно, чуть прищурившись. Так смотрят на знакомого, которого давно не видели и не сразу узнали.

Потом он встал, неторопливо подошёл к окошку, наклонился и сказал блондинке:

— Точный счёт финала, Людочка. Франция — Бразилия, три — ноль. Сто рублей.

Блондинка засмеялась.

— Пал Семёныч, вы опять? Франция с Бразилией в финале? Да ещё три — ноль? Там коэффициент какой будет, я даже не знаю. Надо у Рустама спрашивать.

— Спроси, Людочка. Я подожду.

Андрей стоял у двери, не в силах сделать шаг. Внутри всё онемело.

Три — ноль. Франция — Бразилия.

Мужчина в сером пиджаке обернулся. Посмотрел на Андрея ещё раз — и едва заметно, самыми краешками губ, улыбнулся.

— Хорошая погода сегодня, молодой человек, — сказал он. — Для мая девяносто восьмого — просто замечательная. Вы не находите?

И Андрей понял, что он здесь не один.

Глава 4. Правила Павла Семёновича

Из «Лото-Спорта» они вышли вместе, как будто так и договаривались.

Павел Семёнович поднялся по бетонным ступенькам первым, неторопливо, придерживаясь за перила. Остановился наверху, под жестяным козырьком, достал из кармана пиджака пачку «Явы» и закурил. Андрей вышел следом и встал рядом, не зная, что сказать. В голове было пусто и звонко, как в пустой кастрюле.

— Людочка ставку не примет, — сказал Павел Семёнович, выпуская дым. — Она никогда не принимает. Рустам запретил мне ставить на точный счёт ещё зимой, после Олимпиады в Нагано. Я тогда на хоккей угадал. Чехи — русские, один — ноль, финал. Он заплатил, но с таким лицом, что больше я не пробовал.

— Тогда зачем? — спросил Андрей. Голос прозвучал хрипло.

— Маяк. — Павел Семёнович пожал плечами. — Я прихожу сюда раз в неделю. Сижу, читаю газету. И иногда говорю вслух что-нибудь, что может понять только... ну, вы понимаете кто. И смотрю на лица. За два года — ни одного. А сегодня вы.

— Как вы поняли?

— Вы поставили на Францию девятьсот рублей и не посмотрели ни на один матч группового этапа. Люди, которые не знают, всегда смотрят. Считают, прикидывают, спорят сами с собой. А вы подошли к доске, как к расписанию электричек. — Он стряхнул пепел. — И ещё вы оставили кассирше десятку на удачу. В девяносто восьмом так делают только те, кто давно не жил в девяносто восьмом.

Андрей молчал. Мимо прогрохотал грузовик с надписью «Хлеб», обдав их сизым выхлопом. У парикмахерской «Локон» две девушки в мини-юбках курили и смеялись над чем-то.

— Пойдёмте, — сказал Павел Семёнович. — Здесь недалеко есть одно место. Кормят прилично, и никто никого не слушает.

* * *

«Одно место» оказалось столовой при управлении речного пароходства — длинным залом с высокими окнами, фикусами в кадках и стендом «Наши ветераны» у входа. Кормили здесь по талонам сотрудников, но Павла Семёновича пропустили без всяких талонов: пожилая раздатчица в белом колпаке кивнула ему, как старому знакомому, и молча положила на поднос два шницеля с пюре.

— Я здесь раньше работал, — пояснил он, когда они сели за столик в углу. — В той жизни. Инженером по навигационному оборудованию, тридцать один год. А в этой уволился в девяносто шестом. Теперь у меня типография. Маленькая, на Заводской. Визитки, бланки, предвыборные листовки. Выборы у нас, знаете ли, самый надёжный бизнес. Кто бы ни победил, листовки нужны всем.

Андрей ковырял вилкой шницель. Есть не хотелось.

— Вы сказали, в девяносто шестом, — медленно произнёс он. — Вы здесь с девяносто шестого?

— С двадцать третьего марта девяносто шестого года. Проснулся в этом теле. Мне было сорок восемь. Сейчас пятьдесят.

— А там... откуда вы?

Павел Семёнович помолчал. Отпил компот из гранёного стакана. Поставил стакан на стол — аккуратно, ровно на мокрый след, который тот оставил на клеёнке.

— Там я умер, — сказал он просто. — В хосписе. Две тысячи тридцать четвёртый год, октябрь. Мне было восемьдесят шесть. Рак поджелудочной. Помню последний вечер: медсестра включила мне радио, какой-то концерт. А потом я открыл глаза — и мне сорок восемь, я на даче, и у соседа по участку орёт приёмник про выборы. Ельцин — Зюганов, помните?

— Помню, — сказал Андрей. — Смутно. Мне было шестнадцать.

— А вам сколько было? Там?

— Сорок. Две тысячи двадцатый.

Павел Семёнович посмотрел на него с каким-то странным выражением — не то жалостью, не то любопытством.

— Двадцатый, — повторил он. — Ковид, маски, удалёнка. Как же, как же. — Он помолчал. — И от чего же вы умерли в сорок лет, Андрей?

Андрей поперхнулся компотом.

— Я не умирал.

— Нет?

— Нет. Я... заснул. Выпил немного, слушал кассету, заснул на полу. А проснулся здесь.

— Выпили немного, — повторил Павел Семёнович без всякой интонации. — И заснули на полу.

Он ничего больше не сказал. Но Андрей вдруг вспомнил: коньяк. Бутылка, почти пустая, на полу рядом с диваном. Две банки пива до этого. Таблетка от давления, которую он выпил утром, — врач предупреждал, что с алкоголем нельзя. И странная тяжесть в груди, когда он в пятый раз нажимал «Play». Он тогда подумал — изжога.

Андрей положил вилку. Руки стали холодными.

— Не надо, — мягко сказал Павел Семёнович. — Я не для того спросил. Я не знаю, как это работает, Андрей. Никто не знает. Может, вы умерли. Может, нет. Может, там, в двадцатом, вы сейчас проснулись с больной головой и пошли на работу, а здесь — кто-то другой, копия. Я два года об этом думаю и понял только одно: думать об этом бесполезно. Мы здесь. Вот и всё.

— А какой он? — вдруг спросил Андрей. — Тридцать четвёртый?

Павел Семёнович долго смотрел в окно. За окном по Волге шла баржа, гружённая песком, и чайки кружились над ней, как мусор над ветром.

— Не спрашивайте, — сказал он наконец. — Честно. Лучше не знать.

* * *

Потом он говорил долго, негромко, методично — как, наверное, когда-то объяснял молодым инженерам устройство эхолота. Андрей слушал и понимал, что этот человек прокручивал эту речь в голове не один раз. Может быть, сотни. Два года — ожидая, что однажды в «Лото-Спорте» кто-то поставит на Францию, не глядя на доску.

— Правило первое, — говорил Павел Семёнович, загибая палец. — Никому. Ни жене, ни матери, ни лучшему другу, ни девушке. Даже если очень хочется. Особенно если очень хочется. Вам не поверят, а если поверят — будет хуже. Я в девяносто шестом рассказал жене. Через месяц она отвела меня к психиатру. Через три — ушла к брату в Тольятти. Она и в той жизни от меня ушла, правда, но в две тысячи втором. Я ей четыре года жизни сократил.

Второй палец.

— Правило второе. Будущее, которое вы помните, — это не расписание поездов. Это прогноз погоды. Чем дальше — тем хуже он сбывается. Я здесь два года, и кое-что уже не так, как было. Мелочи. Сосед мой по даче в той жизни спился в девяносто седьмом, а здесь — нет, потому что я взял его к себе в типографию. И дочь его поступила не в техникум, а в институт. И вышла замуж не за того, за кого вышла там. И у неё родится не тот ребёнок. Понимаете? Каждое наше движение — как камень в воду. Круги расходятся. Сначала маленькие. Потом всё шире.

Андрей вспомнил Витьку. Разговор про «девятку» и Гарика, который по его памяти случился в июле, а здесь — в мае.

— У меня уже, — сказал он. — Кажется. Что-то случилось раньше, чем должно было.

— Вот видите. А вы здесь сутки. — Павел Семёнович загнул третий палец. — Правило третье. Большие вещи держатся крепче, чем маленькие. Дефолт будет. Я в этом почти уверен. Его делали люди, которые про нас с вами не знают и которым плевать на мелочи в Верхнекамске. Чемпионат мира — скорее всего, тоже. Там слишком много всего должно сдвинуться. А вот ваш личный лотерейный билет, ваша конкретная Людочка в окошке — это уже мелочь. Её жизнь можно поменять одной десяткой на удачу.

— То есть Франция может не выиграть?

— Может, — спокойно сказал Павел Семёнович. — Но вряд ли. Я поставил на Францию ещё в феврале. Полторы тысячи долларов. Не здесь, конечно, — через знакомых в Москве, в нормальной конторе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.