Записки резидента. По заданию Сталина – в Поднебесную

Как представляется, корень трудностей состоял непосредственно во внутрикитайских политических противоречиях. Политика «единого народного фронта», принятая Гоминьдан и КПК в 1937 г. в связи с японской агрессией, была связана с сотрудничеством слишком разнородных политических сил. О том, насколько натянутыми были их отношения, свидетельствует тот факт, что в КПК термин «народный фронт» с 1939 г. старались не употреблять. В.И. Чуйков в своих мемуарах писал, что вооружённые силы КПК с конца 1940 г. фактически не подчинялись центральному правительству и Чан Кайши как главкому[15]. В такой обстановке трения и конфликты между двумя партиями оказались неизбежны. Советский Союз, Коминтерн пытались способствовать нормализации ситуации, убеждая представителей КПК в необходимости сохранять единый фронт. Средством давления на Гоминьдан были угрозы прекращение советских военных поставок, составляющих в тот период около 80 % от всей иностранной помощи. Но преодолеть их взаимную неприязнь так и не удалось. Слова китайца – это одно, в его дела – совершенно другое.

На встречах Панюшкина с Чан Кайши 25 и 30 января 1941 г., последний заверил советского представителя, что при взаимоотношениях с КПК речь не идет о политическом мероприятии или смене курса[16]. В итоге многочисленных встреч и переговоров при советском посредничестве состоялось обсуждение наиболее острых и противоречивых вопросов между Чан Кайши и Чжоу Эньлаем, стороны подтвердили решимость сохранить единый фронт и бороться с Японией.

Чжоу Эньлай (1898–1976), потомок в 33‑м колене основателя неоконфуцианства Чжоу Дуньи.

С момента образования Китайской Народной Республики 1 октября 1949 г. и до своей кончины 8 января 1976 г. был одной из наиболее влиятельных фигур в высшем эшелоне первого поколения руководителей КПК и КНР. В официальной историографии КНР один из трех отцов-основателей современного Китая.

С юношеского возраста участвовал в студенческих антияпонских движениях, был арестован, провел в тюрьме полгода. В 1920–1924 гг. эмигрировал в Европу, жил и учился в Париже и Берлине, где познакомился с коммунистической идеологией и присоединился к мировому коммунистическому движению. В 1924–1926 гг. начальник политотдела Военной академии Вампу, начальником академии был Чан Кайши, с 1926 секретарь военного отдела ЦИК КПК. После военного переворота и захвата власти в стране Чан Кайши, руководил в 1927 г. вооруженным захватом Шанхая силами рабочих отрядов, однако Чан Кайши подавил выступление, приговорив его руководителей к сметной казни. Через несколько лет спасет жизнь своему палачу, когда взбунтовавшиеся генералы-милитаристы арестуют Чан Кайши и примут решение о его казни. Работал с нелегальных позиций, избран членом Политбюро ЦК КПК и членом Постоянного комитета Политбюро, впоследствии политкомиссар Красной армии КПК, сменив на этом посту Мао Цзедуна, заместитель председателя Реввоенсовета.

После «Великого Похода» один из организаторов создания единого народного фронта, направленного на борьбу против японских оккупантов, с середины 30‑х и до 1946 г. представитель КПК при Правительстве Китая и ставке Чан Кайши.

В период гражданской войны заместитель председателя Военного совета ЦК КПК и начальник Генерального штаба НОАК.

После победы КПК в гражданской войне первый глава Госсовета КНР.

С 1948 г. заместитель председателя КПК, с 1969 г. один из пяти членов Постоянного комитета политбюро ЦК КПК, органа фактически управляющего страной.

Ближайший соратник Мао Цзэдуна. По мнению ряда современников и исследователей, являясь самым образованным человеком в китайском руководстве, никогда не претендовал ни на ведущие роли в партии, ни на роль ее идеолога, избрав место незаменимого помощника при первом человеке в партии и государстве.

Чжоу Эньлай был проводником нормализации китайско-американских отношений, одновременно являлся мягким противовесом антисоветской политики китайского политического руководства, критически оценивал реальные военные и экономические возможности КНР.

Смертельно заболев в 1972 г. именно Чжоу Эньлай огласил на сессии Всекитайского собрания народных представителей 1975 г. программу будущих реформ – «четырех модернизаций».

У Чжоу Эньлай с супругой не было своих детей, но они усыновлял (удочеряли) и воспитывали детей погибших товарищей, одним из которых был Ли Пэн, отца которого писателя-коммуниста в 1931 г. расстреляли гоминдановцы.

Ли Пен (1928–2019), с 1948 г. по 1955 гг. учился в Московском энергетическом институте, возвратившись на родину, работал в энергетическом секторе, с 1979 г. занимал различные должности в правительстве КНР.

С 1982 г. на руководящих должностях в ЦК КПК, с 1987 г. член Политбюро ЦК КПК, премьер Госсовета КНР в 1988–1998 гг., с 1998 по 2003 гг. председатель Постоянного комитета Всекитайского собрания народных представителей, принадлежал к третьему поколению руководителей КПК и КНР. Именно Ли Пен занял крайне жесткую позиции в отношении участников и организаторов событий на площади Тяньаньмэнь в 1989 г.

Накануне нападения гитлеровской Германии на СССР между Советским Союзом и Японией был заключен пакт о нейтралитете. Советское правительство направило в Китай ряд телеграмм, в которых подчеркивалось, что курс и взаимоотношения с Китаем остаются прежними. Согласно записи беседы Чан Кайши и А.С. Панюшкина, состоявшейся 19 апреля 1941 г., Чан Кайши интересовался у полпреда его личной оценкой Пакта о нейтралитете между СССР и Японией. Александр Семенович заверил, что пакт не вносит каких-либо изменений в советско-китайские отношения, что подтверждается с одной стороны тем, что при заключении пакта Китай совершенно не упоминается и не затрагивается, а с другой – непрекращающейся помощью СССР[17]. Нашему представителю можно было только посочувствовать, он попал в самый настоящий дипломатический цейтнот. Дело в том, что Договор о ненападении между СССР и Китаем от 21 августа 1937 г. выходил за рамки традиционно принятых и мог рассматриваться как о взаимной помощи сторон. Кроме того, подписавший его полпред Д.В. Богомолов сделал тогда устную декларацию о том, что СССР не заключит какого-либо договора о ненападении с Японией до того времени, пока нормальные отношения Китайской Республики и Японии не будут формально восстановлены.

Намного позже, после выхода в свет мемуаров Чан Кайши, мир узнал, что в тот момент Чан Кайши оценивал этот пакт как вопиющее нарушение советско-китайского договора и всей политики поддержки Китае в его борьбе с Японией[18].

А ситуация в мире с каждым днем становилась все тревожнее.

Согласно донесению шанхайской резидентуры от 17 июня 1941 г.: «На заседании японского правительства не было принято окончательного решения о войне с Советским Союзом, так как в ближайшее время вмешательство Японии в войну считалось нецелесообразным», эта информация была основана на данных Вальтера Штеннеса[19]. В донесении также высказывалось предположение о том, что Япония, возможно, воспользуется нападением Германии только в том случае, если СССР «проявит признаки слабости».

После нападения Германии на СССР для Москвы значение союза с Чан Кайши, армии которого сдерживала значительные силы японцев в Китае, еще более возросло, позиция, а главное действия, официального правительства снижали вероятность вторжения на Дальний Восток или полномасштабного вступления Японии в войну против СССР.

7 декабря 1941 г. японский императорский флот напал на американскую военно-морскую базу в Перл-Харбор, что послужило поводом для вступления США во Вторую мировую войну. Удар оказался абсолютно неожиданным для американского флота. Но в Центре о предстоящей атаке знали, но не от советского нелегала Рихарда Зорге, который к этому моменту уже был арестован японской контрразведкой, а от китайских коммунистов, чью информацию подтверждали Вальтер Штеннес и Янь Баохану. Необходимо пояснить, что американское правительство, как это не покажется странным, считало, что нападение на базы ВМФ США в Тихом океана является хорошим поводом для начала против Японии военных действий и продолжением политики, направленной против японской экспансии в Юго-Восточной Азии.

8 декабря 1941 г., на следующий день после нападения Японии, Чан Кайши пригласив официальных представителей СССР, США и Великобритании, заявил, что Китай объявляет войну Германии, и пытается убедить Панюшкина, что Советскому Союзу совершенно необходимо незамедлительно вступить в войну против Японии. Чан Кайши обратился с просьбой немедленно проинформировать Москву о содержании этой встречи, подчеркнув, что его предложение имеет характер личного послания И.В. Сталину, равно как и президенту Ф. Рузвельту, и премьер-министру У. Черчиллю[20]. Фактически Чан Кайши настаивал на принятии политического решения в пользу немедленного вступления СССР в войну с Японией. Александр Семенович ответил, что всю тяжесть войны против Германии несет СССР и советский народ, а победа на антигерманском фронте будет означать победу Англии, США и Китая против государств «Оси», и попросил не настаивать на том, чтобы Советский Союз немедля объявил войну Японии, отметив, что война с Японией неизбежна, но не сейчас, к ней необходимо готовиться. А.С. Панюшкин полностью отдавал себе отчет, что на него и Советский Союз усиливается давление со стороны официального Китая, но война на два фронты могла стать для его страны совершенно губительной и, разумеется, в этих обстоятельствах позиция Чан Кайши и других лидеров Гоминьдана не могла найти поддержку в Москве. Позднее полпред лично озвучил Чан Кайши ответ И.В. Сталина о неприемлемости данного предложения в условиях войны с Германией, когда советский народ несет всю ее тяжесть на западном направлении.

Чан Кайши/Цзян Цзеши/ (1887–1975)

Профессиональный военный, в 1923 г. назначен Сунь Ятсеном начальником Генерального штаба и членом военного комитета партии Гоминьдан. В том же году глава китайской делегации в Москве, изучал советскую военную доктрину и методы политической работы, по отдельным данным закончил краткосрочные курсы при Военной Академии. С 1924 г. начальник военной академии Вампу, в 1926 г. главнокомандующий Национально-революционной армии Китая, возглавил «Северный поход».

12 апреля 1927 г. Чан Кайши совершает в Шанхае контрреволюционный переворот, устроив расправы с коммунистами.

К 1928 г. фактически сосредоточил в своих руках партийную, государственную, военную и финансовую власть. Позднее занимал почти все руководящие посты в государстве и вооруженных силах: председатель Национально-экономического совета, начальник Генерального штаба, член ЦИК Гоминьдан, член Центрального политического совета Гоминьдан, с 1937 г. председатель Высшего совета национальной обороны.

В сентябре 1943 г. избран президентом Китайской Республики. После поражения в Гражданской войне с КПК в 1949 г. с остатками войск и поддерживающего его населения перебазировался на остров Тайвань, где установил военно-авторитарный режим. Руководил страной и партией Гоминьдан до своей смерти.

Старший сын Чан Кайши, Цзян Цзинго (1910–1988), он же Елизаров Николай Владимирович, с 1925 г. долгие годы жил и работал на производстве в Советском Союзе, выпускник Коммунистического университета трудящихся Китая, Военно-политической академии им. В.И. Ленина. После контрреволюционного переворота порвал с отцом, но через несколько лет помирившись с ним, и под его влиянием стал последовательным антикоммунистом. Министр внутренних дел и обороны в правительствах Гоминьдан, с 1972 г. председатель Исполнительного Юаня Китайской Республики, с 1975 г. после смерти отца избран председателем ЦК и ЦИК Гоминьдан, в 1978–1988 гг. президент Тайваня.

В 1943–1944 гг. в Китае продолжались переговоры между КПК и Гоминьдан. Руководство КПК поддерживало тесные контакты с Москвой, рассчитывая на помощь в критической ситуации, дело в том, что заметно активизировались американские представители, с каждым днем нарастало их влияние, а лично Чан Кайши и руководство армии и Гоминьданом по многим вопросам внешней и внутренней политики стали отдавать предпочтение рекомендациям американской администрации. Необходимо указать и на то обстоятельство, что в тот период политика переориентации на США была присуща КПК и лично Мао Цзэдуну, тщательно скрывавшего это от советских товарищей. Одновременно, в КПК развернулась самая настоящая охота на просоветские и коминтерновские группы в руководстве.

В 1944 г. дипломатов, внёсших значительный личный вклад, а достижений у них было немало, Наркомат иностранных дел предлагает отметить высокими государственными наградами, А.С. Панюшкина орденом Боевого Красного Знамени. Списки подали И.В. Сталину и он, зачеркнув это предложение, написал: «Орденом Ленина». В Указе Президиума Верховного Совета СССР указано, что награждение произведено за выдающиеся заслуги перед советским государством и успешное выполнение заданий Правительства.

Следующий этап советско-китайского сотрудничества был связан с непосредственной подготовкой и осуществлением вступления СССР в войну с Японией, но А.С. Панюшкин участвовал в нем уже из Москвы.

Колоссальные информационные потоки, физическое напряжение и интенсивные поездки по стране, ни с чем не сравнимые каждодневные эмоциональные и психологические нагрузки на протяжении почти 5‑ти лет, неблагоприятные климатические и санитарные условия привели к рецидиву старого заболевания, на которое наложились новые болячки. Но ситуация была еще хуже… Среди иностранного дипломатического корпуса распространялись слухи о возможном отравлении советского посла, особенно с учетом исторических особенностей и китайского менталитета, оставался единственный вопрос – кто мог на такое пойти? В середине мая 1944 г. Александр Семенович вместе с семьей едет в Москву, где проходит полное обследование и длительное лечение. Несмотря на то, что молодой организм успешно поборол недуг, врачи запрещают ему продолжить работу в Китае.

Официально А.С. Панюшкин с 28 августа 1939 г. выполнял функции полномочного представителя СССР, а с 16 февраля 1943 г. в ранге Чрезвычайного и Полномочного посла Советского Союза, до 3 апреля 1945 г.

Один из ветеранов внешней разведки, работающий в самом начале своего профессионального пути в чунцинской резидентуре с Александром Семеновичем, позже вспоминал, что Панюшкин был энергичным, обаятельным человеком, требовательный к себе и другим. Простота, скромность, принципиальность, чуткость и внимательность к людям, особенно к начинающим сотрудникам, снискали ему большое уважение коллектива советской колонии.

Невзирая на незавершенное лечение, уже в сентябре 1944 г. Панюшкина приглашают на беседу в Центральный комитет партии и информируют о его назначении 1‑м заместителем заведующего отделом международной информации ЦК ВКП(б). Руководил отделом сам Георгий Димитров, бывший председатель исполкома Коминтерна. Отдел координировал деятельность международного коммунистического движения и поддерживал связи, в том числе конспиративные, с иностранными компартиями и национальными (рабочими) движениями. В декабре 1945 г. решением Политбюро вместо отдела международной информации создан отдел внешней политики, во главе с М.А. Сусловым, задачей которого была подготовка и проверка кадров по внешним сношениям, связи с компартиями за границей и другими рабочими организациями. Помимо общих вопросов отдела А.С. Панюшкин, сохранив свои позиции, непосредственно курирует Китай, Югославию, а по отдельным вопросам Германию. Становится незаменимым помощником Суслова, не имевшего опыта работы в сфере международного коммунистического движения, внешнеполитической деятельности и информации.

С приходом Суслова отдел заметно расширил свои функции, ему предоставили право расстановки кадров, в том числе в МИД СССР, появился новый аспект деятельности «оперативная работа», предусматривающая наблюдение за методами пропаганды, изучение кадров в советских организациях за рубежом и др., руководство получило право знакомиться с материалами дипломатов и разведчиков: отчетами, докладами, шифрограммами послов и резидентов и т. д.

Комиссия отдела, ряд исследователей указывают на ее руководство А.С. Панюшкиным, проводила проверки деятельности антифашистских организаций, в том числе, Еврейского антифашистского комитета.

5 апреля 1945 г. Москва заявила о денонсации советско-японского пакта о ненападении. Сталин полагал, что потребуется полтора месяца, чтобы нанести «смертельный удар» Японии. Для этого у границ Северо-Восточного Китая сосредоточивались необходимые военные силы и средства. Ближе к началу военных действий Китай был проинформирован о намерениях СССР, и началась подготовка договора о совместном участии в войне и об отношениях двух стран в послевоенный период. 9 августа 1945 г. советские войска развернули массированное наступление на японские позиции. А 14 августа в Москве были заключены Договор о дружбе и союзе между СССР и Китайской Республикой, а также ряд дополнительных соглашений[21].

После разгрома Японии А.С. Панюшкин представлял интересы Советского Союза в Дальневосточной комиссии, созданной державами-победительницами для урегулирования вопросов, касавшихся Японии после капитуляции, результатом работы комиссии стал Сан-Францисский договор 1951 г., не подписанный Советским Союзом[22].

После окончания Второй мировой войны обстановка в Китае оставалась чрезвычайно сложной. Две основные политические силы – КПК и Гоминьдан, располагающие собственными многочисленными армиями, выдвинули разные программы послевоенного развития страны, которые могли реализоваться только в условиях их вооруженной борьбы между собой. В стране развернулась гражданская война, длившаяся с лета 1946 по 1950 гг.

Резкое обострение «холодной войны» порождало тенденцию к эскалации внешнеполитической напряженности. Джон Фостер Даллес, будущий государственный секретарь в администрации президента Д. Эйзенхауэра, в доверительном письме своему брату Аллену, будущему руководителю ЦРУ США, писал 4 августа 1949 г.: «Я полагаю, что «холодная война» – одна из разновидностей настоящих войн».

Во второй половине 40‑х годов, учитывая складывающуюся международную обстановку и в целях решения задач по обеспечению государственной безопасности в условиях новых вызовов и угроз, создания единой информационно-аналитической службы руководство страны проводит масштабную реорганизацию разведывательных служб, объединив их в одном органе. Первоначально предполагалось назвать этот орган Комитетом № 4 при Совете Министров СССР. Потом возник новый вариант – Комитет экономических исследований при Совете Министров, были уже заготовлены печати, бланки и папки с таким наименованием. В конце концов, остановились на названии – Комитет информации при Совете Министров СССР. Постановлением Совета Министров СССР № 1789—470сс от 30 мая 1947 г. создается новая разведывательная структура, куда вошли внешняя разведка МГБ, военная разведка Генерального штаба и разведка ВМФ СССР, разведывательные и информационные структуры ЦК ВКП(б), МИД и Министерства внешней торговли. Председателем Комитета назначается В.М. Молотов, а повседневной работой руководят первые заместители – генерал-лейтенант П.В. Федотов, пришедший из МГБ, контр-адмирал К.К. Родионов и генерал-полковник Ф.Ф. Кузнецов из военной разведки. А.С. Панюшкина назначается на пост главного секретаря Комитета информации, с этой позиции он держит руку на пульсе деятельности новой структуры. Для руководства разведаппаратами за рубежом вводится институт главных резидентов, которыми назначались, как правило, послы или посланники в стране пребывания.

Посол Советского Союза А.С. Панюшкин на тожественном приеме в посольстве с сотрудниками военного атташата. Вашингтон, 1947 г.

В рассматриваемый период советская разведка располагал в США весьма разветвленной сетью резидентур, контролировавшей огромный агентурный аппарат. Так, только легальные резидентуры работали под прикрытием и в структурах посольства в Вашингтоне, генеральных консульств в Нью-Йорке, Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Постоянного представительства в ООН и в его секретариате, часть сотрудников числились представителями ТАСС, Амторга, работали в представительствах советского общества Красного Креста, Совэкспортфильма и т. п. Объем политической, военной, экономической и научной информации был чрезвычайно разнообразным.

Вместе с тем, усиление контрразведывательного режима, активизация деятельности ФБР и ряд ее операций по нейтрализации помощников и друзей Советского Союза, широкая антисоветская компания (вылившаяся в грязное политическое явление, получившее название «маккартизм»), гонение на членов коммунистической партии США и т. д. существенно затруднили работу с источниками, вынудили провести консервацию наиболее ценного агентурного аппарата.

Фактически к 1947 г. советское руководство столкнулось с угрозой настоящего информационного голода на американском направлении и было вынуждено компенсировать недостаток или полное отсутствие агентурной информации довольно противоречивыми сообщениями, поступавшими по дипломатическим каналам.

В этой связи высшее политического руководство страны принимает ряд решений, направленных на скорейшее восстановление агентурных позиций и улучшение качества разведывательной деятельности в США.

Одно из них, – утверждение в ноябре 1947 г. Чрезвычайным и Полномочным послом Советского Союза в США 42—летнего А.С. Панюшкин с совмещением им обязанностей главного резидента советской разведки. Безусловно это назначение согласовывалось И.В. Сталиным, но скорее всего, предложение по кандидатуре исходило от В.М. Молотова, он давно знал А.С. Панюшкина, ценил его профессиональные качества и широкий кругозор, кроме того В.М. Молотов, как руководитель Комитета информации и одновременно министр иностранных дел СССР, был административно заинтересован в установлении полного контроля как над источниками, так и над информацией, направляемой из США.

По сообщению ТАСС корреспондент Ассошиэйтед Пресс Джон Скалли во время интервью 25 января 1948 г. с послом Советского Союза А.С. Панюшкиным поинтересовался, предвидит ли он улучшение в отношениях между нашими странами и считаете ли он, что возрастающие противоречия между Советским Союзом и США являются неизбежными ввиду различия двух политических систем. Александр Семенович ответил, что считает желательным улучшение отношений между Советским Союзом и США, тем более, что в улучшении этих отношений одинаково заинтересованы народы обеих стран. Внешняя политика Советского Союза исходит из факта сосуществования двух различных систем. Мы может сотрудничать друг с другом… Если две различные системы могли сотрудничать во время войны, то почему они не могут сотрудничать в мирное время? Таким образом, различие систем в наших странах не является препятствием для улучшения и развития политических, экономических и культурных отношений между нашими странами.

По поручению советского правительства 16 декабря 1949 г. А.С. Панюшкин подписал Конвенцию о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, продолжающей действовать и для Российской Федерации.

Что же касается дипломатических усилий Панюшкина, то, судя по его донесениям в Москву, они были направлены на оценки перспектив «холодной войны».

Посол в 1950 г. давал следующий анализ политики США в отношении СССР и стран народной демократии:

«…Ситуация характеризуется форсированной подготовкой войны, причем на Дальнем Востоке Соединенные Штаты уже перешли от подготовки агрессии к прямым актам агрессии, начав вооруженную интервенцию в Корее и Китае.

В истекшем году Соединенные Штаты активно продолжали свою политику сколачивания агрессивных военно-политических блоков… Эта политика характеризовалась форсированием мероприятий по восстановлению военно-промышленного потенциала и возрождению вооруженных сил Японии с целью превращения ее в основную базу американского империализма на Дальнем Востоке.

Соединенные Штаты в 1950 г. продолжали избегать каких-либо переговоров с СССР для урегулирования основных международных проблем, так как такое урегулирование ослабило бы международную напряженность и поставило бы под угрозу осуществление агрессивных внешнеполитических планов США.

Соединенные Штаты усилили торговую дискриминацию по отношению к Советскому Союзу и странам народной демократии и принимали все меры к тому, чтобы вынудить все страны англо-американского блока действовать таким же образом.

Внутри страны в 1950 году правящие круги США форсировали проведение военно-мобилизационных мероприятий, рассчитанных на перевод в короткие строки страны на военные рельсы, а также проводили дальнейшую фашизацию страны.