Пара интересных: пёс и кот
- -
- 100%
- +
Сиамское величество пребывало в полном спокойствии, несмотря на то, что его смертная плоть находилась, считай, на территории Гризаиля, который только что выбежал из дома во имя спасения шкуры своего хозяина. Примерный питомец последовал бы и дальше, на Бартон-роуд, но, увы, Вселенная, имела свои планы. Гризаилю пришлось остановиться. На их новом почтовом ящике лежал и царствовал чужой кот. Разумеется, на Гризаиля такая картина произвела безоговорочно негативное впечатление. В тот момент, когда взгляды и величие двух родственников Царя Зверей встретились, меж котами пробежала искра вопиющего непонимания.
Гризаилю редко приходилось делить свои владения с кем-то ещё. Даже Юпи не позволял себе пройти в дверной проём первым или не согласовать с Гризаилем расписание регулярных набегов на остатки ужина в холодильнике. Только что вышедший из дома котик понял: к действительности Маунт-стрит он имеет гораздо больше вопросов, чем прежде. И ответ хотя бы на один из них он планировал получить прямо сейчас. Исходя из своего высокого самомнения, он рассчитывал и вовсе не задавать вопрос, полагая, что «тут и так всё понятно».
Что-то его, храброго и пушистого, притормозило. Никто не должен был знать, чем он занимается. Для всех он должен оставаться либо ещё одним блаженным котом породы Мейн Кун, либо одним из тех ночных охотников на мышей и крыс, что днём перевоплощается во всё того же блаженного домашнего любимца. Ни в коем случае нельзя было допустить огласки того, что Гризаиль подался на «собачий фронт».
Лучшее и меньшее, что его ждёт – отсутствие уважения со стороны остальных котов. Тех котов, что будут ходить по тем же дорожкам, что и он сам. Шарить в тех же мусорных контейнерах, что и Гризаиль. Их туалетные кустики, конечно, окажутся неподалеку друг от друга. И если хоть кто-то из этих «будничных соседей» узнает, что Гризаиль – представитель благородной кошачьей породы – перешёл человеку в услужение, несмотря на все достоинства, наш Мейн Кун потеряет всякий шанс на вход в кошачье сообщество Линкольна.
Слухи, сплетни и величайшее презрение – моментально перельются за границы одной лишь улицы. Лишь спустя много лет, на выжженных полях самолюбия взойдёт-таки новый росточек. Он придаст тонко чувствующему и высоко мыслящему котейке сил и надежды на лучшее. И он сможет вновь попытать счастья влиться в светское кошачье общество города. На тот момент, от тех котов, что стали свидетелями слабости Гризли, останутся разве что перепроданные хозяевами после смерти любимца лотки.
Всё это станет возможным уже после 9-й жизни Гризаиля. Жизни яркой и долгой. Котам не положено проводить и одну свою жизнь в извинениях, мольбах о прощении и услужливости. Каждый день жизни этой вершины творения Природы предназначен для отдыха, релаксации и умственного с духовным возвышения над остальными обитателями Земли. Проще говоря, альтруизм грозил выкинуть Гризаиля из светской жизни города на очень долгое время. Никто не должен узнать, что наш кот тратит своё драгоценное время на благосостояние собственного хозяина! Он очень любит хозяина, но он не может допустить и мысли, что весть о его «кошачьих подвигах во имя Человека» разлетится по округе. Округе, где он ещё не успел освоиться, заручиться друзьями и хоть каким-то влиянием.
Гузи хранил молчание. В кото-иерархии на Маунт-стрит он давно занимал одну из высших позиций. Поэтому единственное, что его могло интересовать сейчас, это то, почему новосёл до сих пор не склонил пред ним голову, и с какой стати разрешает себе этот пристальный, сканирующий с золотистым оттенком, взгляд?
Они ещё немного поиграли в гляделки.
– Мне кажется, вы заняли мой почтовый ящик, – не выдержал Гризаиль.
– Вам не кажется, все так и есть. – Ответил Гузи.
– Вы не могли бы освободить от себя мой почтовый ящик?
– Увы.
– Это ещё почему? – недоумевал Гризаиль.
– Он мне нравится. – Парировал гость.
– Мне кажется…
– Вам стоит перекреститься, – прервал признание Гризаиля Гузи.
От такого хамства глаза Мейн Куна округлись подобно раскатанным оладушкам, что готовила сейчас миссис Лойс на кухне дочери.
– Ты, как я понимаю, новенький, – дерзкий переход на «ты» уничтожил все шансы Гузи на примирение с Гризаилем. – Меня зовут Гузи, – горделиво представился он. – Или Циничный Котик, – добавил кот. – Я читаю письма. Этим я живу и зарабатываю себе на высокое положение в кошачьем сообществе этого города. Я знаю всё и обо всех. Совсем скоро, – кот отвернулся в сторону, откуда начал доноситься напев какой-то песни, – почти сейчас. – Обратился он уже к Гризаилю, – я узнаю всё и о тебе, мой милый друг. И о твоём хозяине. От этого не убежишь. – Безразлично закончил он.
Гризаиль пребывал в оцепенении от самоуверенности этого мелкопородистого Гузи! Сиамская порода никогда не вызывала у нашего кота ни малейшего уважения. Мелкие, худые, со встроенным в мозг комплексом «маленького царька» коты – так он представлял себе собратьев Гузи.
Наш Мейн Кун считал, что единственным хозяином положения может выступать он – Гризаиль. Так было в нескольких центральных районах Лондона. Города, способного проглотить Линкольн и прибавить себе, от силы, пару станций метро. Кто этот Гузи вообще такой? Как он смеет вносить в планы Гризаиля смуту?
Помимо природного превосходства породы Гризаиля над Гузи, существовала необходимость поддержания имиджа «блаженного кота» и только в крайнем случае образа «ночного охотника». Сейчас Гризаиль был далёк от блаженности, а охотничьи инстинкты пребывали в глубокой спячке – служение во благо Человека делало кота уязвимым. Гризаилю оставалось успокоиться и делать вид, что он блажен, как никогда. Иная проблема заключалась в пристальном взгляде этого Гузи. Позже страх быть пойманным у «человека на посылках» перерастёт в паранойю. А пока – Гризаиль умеючи отфутболивал нападки Гузи.
– Единственное, что отгораживает тебя от верной смерти, так это моё хорошее настроение сегодня. В Лондоне я порвал на части соседского кота, просто посмотревшего масленым взглядом на мою кошечку. После нашей встречи он вернулся к хозяевам с разодранным ухом, вырванным клоком шерсти с левого бока и расцарапанной в мясо мордой. Его людям пришлось нанять своему питомцу ветеринара, чтобы тот провёл анализы или даже назначил лечение. В любом случае, кот, осмелившийся посягнуть на мою территорию, подлежит немедленному устранению. Я могу смыть эту лже-царскую ухмылку с твоей морды за считанные секунды. Мои размеры и навыки позволят мне сделать из тебя чучело быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Другое дело, что я не хочу пачкать лапы, – он театрально всплеснул лапкой. – Cегодня я позволю тебе занять мой почтовый ящик. Я уйду в нужном мне направлении для свершения новых подвигов. В следующий раз я за себя не отвечаю, – ледяным тоном солгал кот. – Смяукнул? Не дождавшись ответа, Гризаиль метнулся с места куда-то в сторону Бартон-роуд.
– Спасибо за предоставленную информацию, – еле звучно ответил Гузи.
Впервые его циничный ум не смог подобрать подобающего ответа, все нейрончики его мозга были заняты «обмозгованием» в совершенстве нового для их хозяина факта: на Маунт-стрит появился некто более дерзкий, чем сам Гузи. Проблема была, правда, не только в этом. В походке Гризаиля, взгляде и даже в его манере держаться, Гузи заметил все признаки… глубокой сознательности. Подобное свойственно собакам. Но не котам. Коты идут туда, куда идут. Чаще всего они даже не идут и не бегут. Они крадутся. Тайна -обязательная доминанта всего того, что делает кот. Иная ситуация обстояла с Гризаилем. С ним всё было непросто. Он излучал стойкую целеустремлённость. Он не думал о том, что на него смотрят или хуже – наблюдают. Будто на плечах этого кота висит крест, видимый лишь ему одному.
С такой грациозностью он поднимал и опускал лапы в процессе ходьбы. С таким упорством, не замечая ничего вокруг, он стремился куда-то. И вовсе не ради лакомства или поощрения. Этот кот был независим от подобных вещей. В каждом его движении Гузи видел трепетное предвкушение.
Предвкушение чего? Узнать это ему было не суждено. Котика это одновременно радовало и расстраивало. Безусловно, он всегда был «за» всё новое, о чём можно было бы не просто думать, но размышлять, анализировать, подытоживать. Короче, он был рад иметь информацию, которую можно было бы использовать для шантажа, слежки и циничных замечаний. С другой стороны, раскусить Гризаиля, казалось Гузи, будет сто крат сложнее, чем это было со всеми остальными его объектами.
Котика разморило от ощущения собственного великолепия. А перед этим чувством бессилен любой кот. Ничто в масштабе Галактики не может быть важнее и полезнее кошачьего самолюбования. Глупо и бесполезно даже пытаться растолкать кошака, когда тот погружен в мысли о себе самом. Довольственно закрыв глаза, Гузи принялся негромко намурлыкивать себе под носик мотив одного из классических музыкальных произведений П. И. Чайковского. Питомец был близок к исступлению, когда в его хрустальный мир ворвалось чьё-то громкое сварливое карканье. Момент был утерян – Гузи спустился на Землю.
Кинув в пролетающую ворону пару сальных выражений, котик попытался восстановить духовное равновесие. Ему не сразу удалось привести в порядок свои мысли и чувства. Решив, что плохое настроение следует просто переждать, он принялся вылизывать передние лапки. Занятие это действовало на кота терапевтическим образом: уже через минуту скверное настроение Гузи переродилось в светлое и лучезарное мироощущение. Лишь мысли о Гризаиле не давали эго сиамца покоя.
По мнению сиамца, этот Мейн Кун обладал излишней прямолинейностью, крайней непредсказуемостью и, возможно, страдал от бешенства. Сиамцу льстила собственная смекалка. И всё же его самокритичность (а кто безгрешен?) и страсть к деталям сделали своё дело. Эти два приятеля – близких родственники паранойи – породили в мире Гузи маленького монстра – беспокойство. Опасение, что дерзкий новичок обладает большей харизмой, чем сам он. И что когда-нибудь он затмит собою его сиамское величие. Гризаиль говорил уверенно, без запинки. Каждое его слово утверждало, подытоживало и заверяло слушателя в правоте Мейн Куна. Этот кот обладал даром оратора и явно имел какое-никакое преставление о риторике. Он знал, какие слова надо использовать, где стоит сделать театральную паузу и как из собеседника сделать сподвижника личных целей. Таких, как он… или как Гузи, слушают. За такими, как они, идут. Но Гузи не нужен преемник. Единственное, что, по его мнению, спасало ситуацию – он один слышал всё, что слышал. И он всё ещё самый универсальный и достоверный источник информации про всех и каждого в этом городе. Лишним поводом для радости послужило появление Сэнди. Гузи предвкушал валы новой, свежей, никем на Маунт-стрит «не подмеченной» информации. По крайней мере, он так думал.
Никто так и не заметил следящего за всем происходящим Драго. Тот расположился в ложе театра, созданного всемогущим Случаем, на ветке дерева.
Ящер готов был поклясться: это лучший день в его чешуйчатой жизни. Более наполненного фактами, явками и паролями дня, вспомнить он был просто не в силах. Конечно, все услышанное требовало немедленного распространения. Этот кот – Гризаиль – угрожал одному из жителей Маунт-стрит. В прошлый раз он чуть не свел в могилу одного зазевавшегося на прохожую кошечку кота. Драго гордился своей проницательностью.
В первую очередь об одичавшем и очень грубом коте узнают товарищи Драго. От безмозглого Руди до затворницы Бриллианта. Той старой кошки, что живёт в котельной Уэстгейтерской школы, где её подкармливает уборщик – мистер Ди. Новость об опасном и очень подозрительном новосёле разлетится по всему Линкольширу! Драго может и должен спасти тысячи невинных хвостиков! Благодарные стянутся со всех уголков графства, дабы узреть своего Героя. Ящер даже начал думать, что он очистит зачерневшую от золы репутацию своих фентезийных родственников – драконов. Его поступок пройдётся Пламенем Очищения по памяти двуногих, знакомых с ними только по жутчайшим детским сказкам, где автор чувствует себя обязанным расписать любого крупного ящера в самых кровавых и мясистых красках, какие только можно подобрать в человеческом языке.
По хладным жилам нашей игуаны потек тёплый поток хорошего настроения. Ящера не смутил даже начавшийся дождь. Он бы так и просидел на той ветви до вечера. Вернуться домой его вынудили самые обыкновенные и присущие даже самым бесстрашным героям голод и небольшая температура.
Шедевр кошачества
Гризаиль с детства отличался высшим кошачьим миролюбием и терпимостью к любой Божьей Твари, что встречалась на его пути. Однако утренний диалог с Гузи моментально вышиб добролюбивого Мейн Куна из всех привычных ему настроений. Злее и отважнее в выражениях, как этим утром, он давно не был.
У Гризаиля совсем не было времени на низкочастотные разборки, когда два взрослых кота шпыняют друг друга едкими любезностями, где каждое новое слово обрастает комментариями от старых кошёлок, которых, как отдельный вид, разводят старые девы. Первые проживают все 9 жизней, лёжа на хозяйском подоконнике, каждый день высматривая в окна новую сенсацию – тему для обсуждения на ближайшую неделю. Вторые души в них чают, лишь бы вся квартира пропахла старой кошачьей тушкой.
Котик направлялся на новое место работы своего хозяина. Ему предстояло провести длительное наблюдение за своим человеком. Этот джентельмен более не в силах управлять своей жизнью. Сейчас самое время для того, чтобы отредактировать жизнь Грегори. А еще выяснить причину, по которой Гризаиль и Юпи перестали узнавать своего хозяина. Место, где теперь работал Грегори, носило простое название – «Николсон Дизайн». Располагалось оно на Бартон-роуд: улочке с типично английскими домиками. Согласно английской чопорности и тяге к консерватизму, строения эти не отличались хотя бы минимальной архитектурной смелостью. Любая дощечка, каждый камень и тем более кустик, выдавали собой глубинно английское положение вещей: сегодня ты приличнее, чем всегда. И, дабы не опоздать, этим стоит начинать кичиться уже сейчас.
Гризаиль отыскал нужное ему здание. Всему виной церквушка, умело функционирующая в качестве общественного центра. Грегори упоминал о ней в телефонном разговоре с родителями, когда рассказывал о новом месте жительства. Котик с трудом запомнил описываемый хозяином маршрут, так как в тот момент со стола за ним наблюдало овсяное печенье авторства миссис Паркер. Плетёную корзиночку с вкусно пахнущим содержимым передал Грегори проезжающий мимо Линкольна родственник со стороны его отца. Того, что был неспособен долго сидеть на месте.
Мистер Ричардсон колесил по всей Англии с очерками и заметками, которые в совокупности своей носили название «Жизнь Не в Лондоне». Каждой строчкой, каждым словом, каждой буквой он пытался уверить читателя, что жить лучше и можно в далеке от левостороннего движения, популярных кофеен и рыбных чипсов. Оказавшись в Линкольне, на пороге дома №17, мистер Ричардсон вылил на племянника водопад впечатлений от города, и обещал внести «эту точку» в свой сборник, который он планирует выпустить уже в следующем году. С этими словами он рассеяно запустил руку в корзину. Достав от туда пачку печенек, он продолжил удивленно озираться вокруг. Затем, запихнув одно из них себе в рот, умчался в свой старенький побитый и временем и обстоятельствами универсал. Грегори с пониманием помахал вслед отбывающему автомобилю. Дядя просигналил в ответ.
Мистер Паркер был привычен к такому раскладу. Его дядя всегда отличался странным поведением. А вот печенье миссис Паркер он любил. Та готовит их, когда волнуется. В спокойном расположении духа она пекла толстые и очень вкусные блинчики. По классике жанра, блюдо подавалось с двумя вариантами для начинки: клубничный джем и мёд. Важно сказать, что тот же Грегори мог слопать десяток маминых блинов и без топпингов, так как они, по его мнению, заглушали вкус самих блинчиков.
Далёкий от тех самых блинчиков, сегодня Грегори завтракал мюслями дома, а на ланч давал пятак автомату, откуда, что ни день, вываливались шоколадные батончики и газировка.
Офис «Николсон Дизайн» расположился в двухэтажном доме. Проходи вы мимо, вы бы не обратили на него ни малейшего внимания. Настолько тускло и незначимо выглядела постройка. Гризаиль прошмыгнул на участок. Ухоженные кусты и несколько цветочных клумб не прибавляли общему виду домика ни прелести, ни уюта. Большие окна пустовали полусонной темнотой. Гризаиль начал думать, что ошибся адресом, пока не услышал шаги. Пригнувшись, он спрятался в кустовой растительности перед фасадом.
За шагами последовал голос. Женщина, явно чем-то недовольная, чеканила все ругательства мира в адрес другого. Этот «другой», как догадался наш Мейн Кун, слушал её на другом конце провода. Дверь с размахом распахнулась. За ней, на пороге, стояла высокая блондинка крупного телосложения, пытающаяся закурить от зажигалки. Осознав кончину прибора, женщина откинула его на подоконник.
В следующую секунду из её уст раздался вопль «У кого есть зажигалка!? Эта умерла». Не получив утвердительного ответа, женщина вышла во двор. Всё это время в правой руке она держала трубку мобильного телефона.
– Микки, я должна точно знать, когда будут готовы флаеры… Нет, не надо перезванивать. Лучше скажи прямо сейчас. Да, я повешу… нет, меня не устраивает. Я понимаю, что ты типограф, а не супермен, но я всё же верю в лучшее… Давай я сама приеду и починю эту грёбаную печатную машину XXL. Микки, нет… Микки, не вешай трубку….Микки, я всё еще тут. Микки… Микки! – смачно выругавшись, она убрала трубку от уха.
Затем она запустила пальцы в талию джинс, чтобы подтянуть их. Но, как оно порой случается, штаны лопнули на самом мягком месте из всех возможных ниже пояса. Услышав треск, женщина, чьё имя Петти, ощупала задний шов. Нащупав дырку, она громко протянула, прямиком в глубь дома: «Это… это подстава из подстав!».
С этими словами Петти исчезла в дверном проёме.
Незваный гость воспользовался человеческой оплошностью. Это был тот редкий момент, когда Гризаиль жестоко проклинал доставшуюся ему от природы небывалую красоту. Ведь из-за неё и только из-за неё котика могли обнаружить уже сейчас. И вместо наглядной информации о своём человеке он получил бы тонны восторженных комплиментов от неинтересных ему людей. По сути, он любил только одного человека – Грегори. Оставшиеся миллиарды двуногих не представляли для нашего кота ни капли интереса.
Прихожая и гостиная дома, куда попал котик, вмещали в себя отголоски нескольких поколений. На старом, потёртом временем диване, лежали новомодные наушники, коими пестрили дорого обставленные витрины сетевых музыкальных магазинов. Рядом, отрешённо, почти валяясь, разместился вязаный красный платок. Коту ещё с порога удалось учуять еле слышный аромат, исходивший прямиком от этой «бабушкиной тряпки». Всеми правдами и неправдами, но он крепко впитался в вязаную структуру ткани, пережившей не одного премьер-министра Великобритании. Гризаиль готов был лапу дать на отсечение, что эта недошаль и переполотенце могла быть свидетельницей восхождения на трон ещё королевы Виктории.
Кот тихо миновал гостиную и вышел в коридор. Оттуда он худо-бедно разглядел следующее помещение. Вместо офисной мебели: стульев на колесиках, столов с перегородками, да хотя бы стойки администрации, сотрудники «Николсон Дизайн» пользовались почти раритетными вещами. Тут не было выдержанной офисной атмосферы. У каждого был свой, индивидуальный, ничем не похожий на остальные, стол. Исключительно деревянный. С резьбой, выжигом и так далее. Наподобие школьных парт, каждый из них был с закрытым передом. Конечно, весь этот деревенский антураж не имел какой-либо реальной ценности. Скорее всего, их продал на старости лет какой-нибудь английский фермер, для которого создание подобных вещей – хобби.
Надо сказать, современная техника, вроде компьютеров, принтера и кофеварки, придавали общей картинке весьма забавный вид. Во имя контрастов везде, контрастов всегда, в каминном проеме (там, куда, по всем законам драмы, принято бросать на горение и тление, письма от бывших возлюбленных) наблюдал за происходящим в комнате телевизор. Судя по всему, камин утратил свой функционал с покупкой хозяевами обогревателя. Помещение входило в зону отдыха сотрудников. Здесь с лёгкостью представлялись разговоры на отдаленные от рабочих темы и пересуды между парой недолюбливающих друг друга сотрудниц.
Из неизвестного далека (по представлениям Гризаиля – из дальнего кабинета) долетел голос Грегори. Он раздражённо требовал «исходники, без которых он не сможет нормально сверстать меню» для одной из забегаловок, кормящих всех желающих на отшибе города.
Ох уж эти творческие профессии! Лучше бы он работал на консервном заводе. Даже консервы не идут в сравнение с сухим кормом, подумалось Гризаилю.
Прильнув к полу, он, словно японский бобтейл, бесшумно проник вглубь дома. Захватывая своим носиком каждый новый запах, смотря «в оба», он оказался у высокой башни, выстроенной сплошь из картонных коробок с прорезями по бокам. Выбросив когти, котик с лёгкостью запрыгнул внутрь коробки, что венчала этот картонный маяк. Заняв эту относительно безопасную точку для наблюдений, кот целиком обратился в слух. Дабы ничего не упустить, он даже перестал Думать. Этому он научился у тибетского мастифа, живущего неподалёку от прежней работы Грегори. Пёс научил его полностью очищать свой разум, не пропуская в свой мозг даже самой невинной мысли. Таинство, похожее на медитацию, делало сознание настолько чистым от мыслей и их зачатков, что и слух и зрение в разы улучшались. 3
Вот теперь-то он мог с точностью до 90% сказать, сколько людей находится в помещении, кто и что делал. Кто, что и про кого говорил, и даже зачем и кому хватило наглости бросить использованный чайный пакетик в пластиковую посудину с оставшимся от визита мистера Ричардсона печеньем. Последнее уже успело пропитаться вкусом мятного чая. Его, как теперь знал кот, просто обожает Джуди – ассистентка Петти. А Петти, в свою очередь, предпочитала чёрный чай с тремя ложками сахара и занимала должность директора дизайн-отдела.
Убежище Гризаиля базировалось в коридоре, напротив офисного помещения. Под одной крышей работали дизайнеры, рекламисты, связисты с общественностью и даже офис-менеджеры. Секрет экономичного расположения стольких отделов в помещении на 60 метров квадратных лежал в концентрации сразу нескольких должностей на одном человеке.
Единственными людьми, кого не затрагивала «кадровая недостаточность», были дизайнеры. На их здоровье молились всем корпоративным духом, но отказывали в сочувствии, если на горизонте появлялся богатый клиент. В стенах «Николсон Дизайн» существовало негласное правило: без работы 24/7 выжить в мире рекламы невозможно. Надо сказать, что каждый из сотрудников «Николсон Дизайн» видел свои должностные обязанности в свете жизненной необходимости общего для всех ребенка, а именно – рекламного агентства «Николсон Дизайн».
Дабы ознакомиться с расположением рабочих мест и вообще обстановки в целом, Гризли покинул свой наблюдательный пункт. Вообразив себя пушинкой, кот мягко спрыгнул вниз. Глубокое сосредоточение в невесомости своего тела и лёгкости духа, позволили коту покинуть картонный пентхаус максимально бесшумным образом.
Вновь осмотревшись, Гризаиль спрятался за высоким фикусом, стоявшем уже на территории офиса и давно переросшем свой пластиковый горшок. Листья растения касались пола, так что скрыться за пышной зелёной шевелюрой забытого всеми цветка для Гризаиля особой сложности не представляло.
На счастье котика, его хозяин относился к тому типу сотрудников, от которого не требовался постоянный контакт с остальными обитателями офиса. Это значило, что наблюдение за Грегори не заставит Гризли попрощаться ни с миллиграммом гордо отложенных жиров. Он-то знал простую кошачью истину: чем ты толще, тем ты обаятельнее. Иначе выражаясь, слежка пройдёт в более спокойной обстановке, нежели если бы рядом с Грегори постоянно кто-то вертелся. Плюс ко всему, как успел смяукнуть кот, Грегори прерывает рабочий процесс только на время обеда – пустой контейнер для еды сейчас стоял от него по правую руку. По его стенкам сползали остывшие крупинки варёного риса.
Кот с негодованием констатировал уход из материального мира жареной свинины, на которую он охотился вчера вечером, в процессе её приготовления.
Рабочее место хозяина располагалось в глубине комнаты. Там, аналогично коллегам, он сосредоточенно смотрел в монитор своего компьютера, в то же время, водя стилусом по планшету.
Не приведи Баст, рисует вторую Йами, взмолился кот.
На фикус, ставший временным пристанищем для нашего героя, смотрел стол Петти. Ее присутствия и вовсе можно было не заметить, просто не подушись она сегодня, хочется думать, больше обычного. Она неожиданно оторвалась от компьютера и громко, в сторону Грегори и его коллег, запустила фразу о согласовании макета и его приготовлении в печать. В ответ кто-то «угукнул».