- -
- 100%
- +
– Ну как вы тут? Заждались?
– Да уж заждались, но не скучали, – начал было Андрей, – платформу вот сами разгрузили…
Но инженер, не дослушав Андрея, стал деловито распоряжаться:
– Сейчас поедем в аэропорт. Там нас прилетевшие из Ленинграда таксаторы ждут. Ты, Егоров, поедешь на машине, в которой вы и жили. Водитель – Слава Ершов. У вас там аж шесть спальных мешков на двоих, так что три надо вон в ту машину перегрузить. На них Манчику мягче будет ехать.
– Кому?
– Манчику, Эдуарду Манчику, с которым ты десять дней бок о бок, так сказать… А ты что, даже и фамилии его не знал? Кстати, у водителя той машины вполне лесная, хвойная фамилия – Иголочкин.
– Скорее, швейная, – нахмурившись, пошутил Андрей, а сам подумал, что даже не удосужился заглянуть в сопроводительные документы, где фамилия компаньона была записана печатными буквами.
Он, конечно, не ждал извинений за то, что их долго не могли найти и заставили просидеть лишние сутки на этой станции, но похвалу за оперативную разгрузку платформы, как казалось, он заслужил. Однако то, что он не удосужился узнать фамилию своего попутчика, повергло в уныние и стыд. Но Кобзев был настолько увлечён своим руководящим положением, что командовал буквально взахлёб. Тут уж не до похвал и не до разборок с фамилиями.
– Эдуард поедет на юг, а Андрей на север. Так что прощайтесь, ребята.
– Ну, прощай, напарник, – Андрей впервые за время общения с Эдиком пожал ему руку.
– Ты это… не думай, – виновато промямлил Эдик. – Я понимаю… и деньги почтой вышлю. Ты адрес мне оставь или в Ленинграде…
– Да ладно…
– Нет, ты адресок всё же оставь. Как заработаю, вышлю. Десятки хватит? Нет! Пятнадцать вышлю и… спасибо тебе за всё.
Андрей написал на листке блокнота свой ленинградский адрес и передал листок Эдику.
– Прощай.
– Прощай.
С тех пор они больше не виделись. Ни писем, ни денежных переводов Андрей от Эдика не получал. Он как-то сразу и забыл об обещанных деньгах. Да и Эдика быстро забыл. Он навсегда запомнил не столько сами полустанки, города, реки, степи, горы и леса, сколько ощущения, оставленные ими: их запахи, звуки, голоса – словно не он проехал мимо них, а они прошли сквозь него. Он запомнил мимолётно встреченных на этой дороге замечательных людей, а вот Эдика, хоть и пробыл с ним в одном «купе» десять суток, как-то не запомнил. То есть его имя он помнил, а вот голос, взгляд, манеры почти исчезли из памяти. Странные повороты делает порой наша память, такие странные, что и задумаешься: а сколько людей будут помнить тебя? И как долго помнить будут? И как именно будут помнить?
Все как-то очень быстро расселись по машинам, и маленькая колонна двинулась к транспортной проходной товарной станции.
Машина, в которой был Андрей, ехала последней. Сначала дорога шла вдоль каких-то некрасивых, большей частью деревянных домов, а потом вообще устремилась в чисто поле на пологом и плоском склоне. Где-то очень далеко виднелся город, а тут не видно даже признаков жизни. И, как назло, именно в этом месте заглох мотор. Двух передних машин и след простыл, кругом никого и ничего, и только ветер гоняет волны по густой, но невысокой ещё траве с жёлтыми цветочками.
Слава Ершов, морщась, словно от зубной боли, несколько раз запустил стартёр. Тот старательно визжал, но мотор не заводился. И тогда он, посмотрев на Андрея волком, словно именно Андрей был в этом виноват, нараспев произнёс: «Начина-а-а-а-ется». У Андрея по спине пробежал нехороший холодок. Такой нехороший, что он даже не решился, дабы не пролился на него шофёрский гнев, спросить, что случилось. А шофёр, сердито сопя носом, поднял капот, немного покопался где-то внизу, а потом снова запустил стартёр. Мотор заурчал, но, когда Слава опустил капот, тут же заглох. Так повторилось трижды.
– Бензонасос не качает, – уныло произнёс шофёр. – Вручную качает, а от распредвала – нет. Лапка сшоркалась или… или под клапан что попало.
– И что теперь? – спросил Андрей, понимая глупость и бесполезность своего вопроса, который и остался без ответа.
Потом они вместе снимали этот несчастный насос, разбирали, промывали, собирали и устанавливали. Давно уже хотелось есть и пить, Андрей перемазался маслом, провонял бензином и мысленно пообещал себе, что никогда не будет шофёром. Что это за профессия такая? Грязь, вонь и никаких гарантий, что доедешь! Но мотор завёлся! Они вновь тронулись в путь, и стало веселее. Даже голод стал не таким требовательным и профессия шофёра не так плоха.
Приехали в аэропорт, а там тишина. Никого из своих нет, хотя договаривались ждать, если кто-то отстанет. Да и чужих, чтобы спросить, что тут и где, было не видно. И только собрался Андрей пойти на разведку, как увидел, что идут ему навстречу по пустынному залу улыбающиеся Вадим Сергеевич Мутовкин, Надежда Григорьевна Мутовкина и их собака Сонька. Вообще-то её звали Сойка, но Вадим частенько называл её «Сонька – золотая лапка». Та, конечно, не улыбалась, но буквально рвалась с поводка и отчаянно махала своим бубликом-хвостом.
Как хорошо встретить вдали от дома коллег, сподвижников, друзей! Особенно если денег нет, а ехать до места назначения больше ста километров, где тоже неизвестно, встретят или нет.
Надя села в кабину, а Андрей и Вадим с Сойкой залезли в кузов. Вадим снял с передней стены будки фанерку, и под ней оказалось маленькое застеклённое окошко, которое было прямо напротив окошка в задней стенке кабины. Через это окошко была видна не только правая рука водителя, переключающая передачи, но и дорога! Восхищённый возглас Андрея рассмешил Вадима.
– Ты что, не знал? И вы за всю дорогу не догадались окошечко открыть? Ведь темно же в кузове!
– Нет. Мы или с открытой дверью, или с фонариком да со свечкой, если холодно было…
Вадим снова засмеялся.
– Эх ты, фонарик со свечкой! Ну ничего, не расстраивайся. Научишься окошки находить.
Андрей был растерян и чувствовал себя жалким недотёпой. Но где ему было знать, что Вадим был инициатором постройки этих будок для бортовых уазиков. Более того, это он предложил закрывать изнутри застеклённые окошки будок фанерой на случай перевозки грузов. Ведь какой-нибудь ящик при резком торможении мог запросто разбить стекло.
Кое-как нашли Енисейский тракт и покатились по нему к своей цели – небольшому посёлку Большая Коса на берегу маленькой речки Косушки.
Сначала они стояли перед окошечком на коленях, подложив под них свёрнутые спальники, смотрели на дорогу и разговаривали, а Сойка втискивалась между ними, пытаясь лизнуть в лицо то одного, то другого. Вадим прогонял её, стараясь придать голосу суровость, но собака, чувствуя, что на неё не сердятся, повторяла попытки хоть кого-нибудь поцеловать. Наконец неудобная поза остудила любопытство. Вадим сел спиной к окошку и с наслаждением вытянул затёкшие ноги, а Андрей и вовсе разложил свой спальный мешок вдоль левого борта и лёг на него, подложив под голову рюкзак. Сойка отвоевала для себя кусочек этого ложа, положила голову на передние лапы, удовлетворённо вздохнула и замерла. Так они и ехали бо́льшую часть пути – молча, не глядя на дорогу и думая каждый о своём.
Начальник партии думал о техническом задании. В нём были гектары, на которых нужно будет определить истинный состав и истинный же запас древесины по каждой, как любил он выражаться, позиции. Потом, уже зимой, написать проект с рекомендациями по характеру и объёму хозяйственной деятельности на обследованной территории. А ещё он мечтал выполнить натурные работы чуть раньше даты окончания командировки. Чу-у-ть-чуть раньше. Хотя бы на недельку, а лучше на две. Тогда, если тут уже ляжет снег, можно будет добыть десяток хороших серебристых белок, а то и несколько соболей на шапку. А то, глядишь, и пушистую лисицу жене на воротник. И потом охота – не только добыча, это… охота, и слово это не напрасно сродни таким словам как «желать» и «хотеть».
Он посмотрел на дремлющую рядом с Андреем собаку и невольно прошептал вслух: «А лучше на две». Но Андрей за шумом мотора и шуршаньем колёс не расслышал этих слов. Он думал о том, что глубокой осенью, почти зимой, вернётся домой матёрым полевиком. А там его встретит Нина… Нина, Ниночка. И всё будет за-ме-ча-тель-но! И небо над ними будет в алмазах.
Сойка слышала шёпот хозяина, но ей не нужно было проникать в смысл его слов. Она видела, как он упаковывал ружьё. По его волшебному запаху она знала, что ружьё здесь, в машине. А это значит, что всё будет хорошо. Она будет находить белок, соболей, разыскивать норы енотов, распутывать лисьи следы… В общем, прекрасно проведёт время.
В Большую Косу они прибыли в начале шестого, где сразу всем нашлось пристанище. Чете Мутовкиных с собакой и шофёру предоставили ночлег в лесхозе, а Андрею посулили койку в единственной местной гостинице с гордым названием «Дружба», где уже жили два инженера экспедиции.
Прежде чем разойтись отдыхать, они всей компанией посетили ближайшую столовую. И только там Андрей, жадно поедая котлету с картофельным пюре, вдруг вспомнил, что ест сегодня первый раз. Весь этот долгий день он только однажды, когда копался вместе с шофёром в моторе, почувствовал голод, но потом совершенно забыл про еду. И тут же вспомнился отец, который все его жалобы на трудности прерывал словами: «А во время войны…» – и так далее.
В гостинице его поджидали две неожиданности. Первая, пустяковая неожиданность состояла в том, что номер был не просто многоместный, а очень многоместный – в большой комнате стояли в три ряда аж восемнадцать коек! Но по сравнению с армейской казармой этот номер не велик. Андрею досталась койка в самой середине. «Не беда, – подумал он. – Значит, буду тут центром всего». И тут подоспела вторая неожиданность и сразу притушила его оптимизм. Койка была застелена белоснежным бельём! А Андрей уже и думать забыл о том, сколько сажи и копоти собрал он на себе за десять дней путешествия! Душа в гостинице не было. Конечно, отец сказал бы, что во время войны месяцами не мылись, но если завтра утром на этом белье останется грязный отпечаток его тела и все остальные семнадцать постояльцев увидят эту позорную печать, кто им про войну расскажет? Ведь отца-то рядом нет. Неудобно будет.
Он достал из рюкзака мыло, чистое бельё и, завернув всё это в полотенце, пошёл узнавать, где тут общественная баня. Дежурный администратор гостиницы, женщина пышная, ярко раскрашенная и совершенно безразличная к окружающему миру, где нет красивых и интересных мужчин, равнодушным усталым голосом сообщила, что баня сегодня выходная.
– А речка далеко?
– Выйдете из гостиницы, повернёте направо, а потом вторая улица налево и упрётесь. В речку. Только если купаться хотите, – язвительно добавила дежурная, глядя на полотенце под мышкой постояльца, – то там лёд с берегов ещё не весь унесло.
– Спасибо, только мне отступать уже некуда, – как можно бодрее произнёс Андрей и пошёл рекомендованной дорогой.
По берегам реки Косушки действительно ещё лежал серый лёд. А место было в самый раз для публичного купания: вдоль высокого берега между скамейками и жидкими, в два ряда посаженными деревцами шла аккуратная песчаная дорожка. Но так как поблизости не было видно ни одного человека, Андрей торопливо спустился к воде, разделся до трусов и вошёл со льда по колено в воду. Когда намочил голову и намылил её, отступать было действительно некуда. В остывшей почти до нуля голове жила только одна мысль: во время войны ещё и не в таких речках мылись. Ноги он чувствовал только выше уровня воды, а по телу сверху вниз текли чёрные ручьи. Но цель была достигнута – ручьи постепенно побледнели, и экзекуция в конце концов закончилась. Выйдя на берег, он с ужасом увидел, что наверху собралась небольшая кучка людей. Большекосинцы молча наблюдали за моющимся в ледяной воде человеком. Андрей вытер голову и растёр полотенцем верхнюю часть тела. Теперь нужно было как-то сменить трусы, а прибрежные кусты, как назло, ещё не обросли густой листвой. Он постоял немного, окончательно окоченел, и ему ничего не оставалось, как обратиться к людям:
– Товарищи! Дорогие вы мои! Дайте переодеться. Холодно!
Какой-то мужчина басом хохотнул и скомандовал:
– Ну, чё встали? Голых мужиков не видели?
Все тут же быстро разошлись, а Андрей, бормоча дрожащим голосом: «Я знаю, город будет, я знаю саду цвесть, когда такие люди в стране Советской есть», быстренько оделся и побежал в гостиницу.
Какое это наслаждение – лежать чистым на белоснежных простынях и под храп и сопение семнадцати соседей по номеру медленно засыпать!
11 мая 1976 года, вторник.
Москвичи уехали рано утром, когда я ещё спал. В 9 часов утра приехали шофёры. Мы от радости даже забыли позавтракать. Хотя завтракать, кроме хлеба, было и нечем.
Простились с Эдуардом. Ему ехать в другую сторону. Экспедиция разбита на несколько партий, а мы с ним в разных. Но, может быть, ещё встретимся. Хотя какое там «встретимся»! Я поеду на север, а он на юг. Красноярский край – не область какая-нибудь. Это край!
Я познакомился с «нашим» шофёром, т. е. шофёром партии Вадима. Зовут водителя Славой. На вид он ничего, нормальный мужик. Кстати, проживали мы с Эдиком именно в том УАЗе, который направлен в партию Вадима.
Сначала все поехали на аэродром. Но по дороге наша машина отстала. Вокруг на километр ни домика – пустырь какой-то. Машина встала ровно на половине подъёма. Что-то с бензонасосом. Целый час копались в моторе. Измазались, как черти.
Когда приехали на аэродром, там уже никого не было, хотя они обещали нас ждать, если мы отстанем. Денег у меня ни копейки (есть ли у шофёра, не знаю), а до посёлка Большая Коса не меньше 120 километров. Да ещё неизвестно, найдём ли мы там кого-нибудь из наших.
Стояли, стояли и вдруг смотрим – идут Вадим с Надей, а с ними, весело помахивая хвостом, трусит белая с лёгкой рыжинкой лайка Сойка. Вот это удача!
Я с Вадимом и Сойкой сел в кузов, Надя – в кабину, и мы поехали по Енисейскому тракту на север. Тракт этот соединяет Красноярск с Енисейском. Вадим рассказал, что когда-то Енисейск был центром края, но потом не то чтобы захирел, но передал свои полномочия Красноярску. А дорога эта так и осталась Енисейским трактом. Его даже асфальтом покрыли, а теперь покрывают бетонными плитами. Он проложен вдоль Енисея, но реки я ещё ни разу не видел.
Выехали из Красноярска в 13:30, а в 17:30 были уже на месте. В посёлке уже целый день живут двое наших – Николай Никитин и Василий Трофимов. Мы с Вадимом нашли их в гостинице. Они очень разные. Василий статен, бородат, медлителен, на вид неуклюж и чрезвычайно молчалив. По словам Вадима, из него слова не вытянешь. Николай без бороды, невысок, а манеры и речь очень интеллигентного и доброго человека. Вадим сказал, что жена его работает учительницей начальных классов, а дети ходят в музыкальную школу.
Окраины посёлка Большая Коса очень похожи на захудалую деревню с покосившимися избёнками и пыльными улицами. Но посёлок очень большой, и чем ближе мы подъезжали к центру, тем больше он походил на город. Тут есть каменный Дом культуры, каменное здание РК КПСС и РК ВЛКСМ, а также несколько кирпичных жилых домов. Есть также парикмахерская, столовая, кафе, гостиница, магазины культтоваров, автомотозапчастей, продуктов и проч.
Я поселился в гостинице, а шофёр, Вадим и Надя – в конторе леспромхоза. В 7 часов вечера я впервые за день поел (в столовой) и, перед тем как улечься в чистую постель, решил помыться. По причине выходного дня в местной общественной бане я мылся в речушке с дивным названием Косушка. Вдоль берегов ещё лёд, но отступать было некуда, и я смыл с себя всю копоть и сажу, что прилипла ко мне за 10 дней и 4000 километров. Говорят, холодная вода положительно действует на нервную систему. Может быть, это и так, но проходящие по берегу редкие прохожие смотрели на меня как на сумасшедшего.
Здесь очень много пьяных. Может быть, в большом городе их не меньше, но там они как бы растворены в большом количестве народа, а тут, на пустынных улицах, они все на виду.
В 23 часа улёгся в чистейшую постель. Какое блаженство!
Глава 2
О пользе учения, выборе профессии, немцах, фамилиях, браконьерах, о том, как выбирают топоры, а ещё о бичах, отчествах, главных героях и массовке
Полный сил человек пробуждался медленно и с удовольствием. Он, как это обычно бывает, не проснулся с мыслью: «Где я?» или: «Ах, как хорошо, что я сейчас здесь!» Ему было абсолютно безразлично, где он сейчас. Он чувствовал лёгкое движение вокруг, слышал приглушённые голоса, видел сквозь прикрытые веки солнечный свет и наслаждался теплотой и уютом постели, загадочными звуками и светом. В это счастливое мгновение он был человеком мира, проснувшимся в мире, то есть не важно где. Но вот счастливые мгновения пролетели, человек мира открыл глаза, потянулся, сел в постели и увидел заставленную железными кроватями большую комнату. Увидев всё это, он стал Андреем Егоровым.
Всё! Приехали. Так примерно можно выразить чувства путешественника, проснувшегося утром там, куда много дней ехал, плыл, летел или шёл. А потом, само собой, появляется вопрос: что дальше? В данном случае дальше должны быть просеки, столбики, а также пикеты и модельные деревья. Может быть, и ещё что-то? Но и этого пока вполне довольно.
Утро выдалось пасмурным и сырым. К девяти часам все собрались возле гостиницы. Ночью из Красноярска подъехали ещё четыре таксатора, но они ещё спали. Остальных же Мутовкин развёл по работам. Василий и Николай пойдут в лесничество, где местное начальство обещало помочь найти помещение для склада. А Вадим с Надеждой и Андреем поедут на машине искать помещение под штаб. Именно так и было сказано: штаб. Это военное слово значительно повышало, во всяком случае в глазах Андрея, статус предприятия. Пока водитель прогревал двигатель, он спросил Вадима:
– Когда же мы в лесу работать начнём?
Надежда засмеялась.
– Что, не терпится комаров подкормить? Подожди, ни лес от нас никуда не денется, ни мы от него.
Вадим, как начальник, перехватил инициативу и так же весело продолжил:
– Для начала, Андрюха, нужно кое-что сделать. Во-первых, нужно найти дом для штаба, помещение для имущества, разгрузить это имущество, когда его привезёт грузовик из Красноярска; во-первых заложить несколько тренировочных пробных площадей в лесу и провести на этих площадях с таксаторами тренировку; во-первых, распределить имущество между таксаторами и разбросать их по лесничествам. А потом уже и мы с тобой в лес пойдём… работать.
Вадим Сергеевич работу свою любил и уважал. Погружаясь в неё или только говоря о ней, обычно был немногословен и сосредоточен. Но лёгкий и весёлый характер не мог долго прятаться за немногословностью и сосредоточенностью, и тогда оказывалось, что он любит пошутить и посмеяться. Над чем и кем? В основном над нелепыми изъянами окружающего мира и над собой в этом мире. И тогда наставнические поучения превращались в полушутливые беседы о том о сём, – этакий свободный полёт мыслей, собственных теорий и убеждений, рождённых жизненным опытом. А тут ему очень удачно подвернулся молодой наивный мечтатель, обучая которого своей любимой работе, Вадим попутно учил его внимательно смотреть на всё происходящее вокруг своими глазами, делать выводы и не бояться говорить об этом правду, хотя бы самому себе.
– «Во-первых, во-первых». А что во-вторых? Нельзя же сделать всё сразу.
– Нельзя. И ты из себя дурачка не изображай, словно не понимаешь, что всякие бывают фигуры речи и ораторские приёмы. Конечно, все работы будут делаться по порядку, последовательно, но организация этих работ – начало всех начал, и тут всё «во-первых». Как организована работа, такой будет и её результат. Один таксатор написал маленькую, но очень полезную книжку, не книжку даже, а брошюрку про организацию лесоустроительных работ. Если не забуду, а ты ещё и напомнишь, то дам почитать. Любая работа начинается с её организации, и тебе полезно этому поучиться.
– Мне-то зачем? Я же не начальник.
Вадим удивлённо посмотрел на Андрея.
– А сам себе ты не начальник? Будешь в лес собираться, кто за тебя подумает, что с собой брать? Да что там лес, а жизнь? Жизнь свою надо организовывать. Память плохая, тогда список составь. А если и хорошая память, всё равно лучше список составить, хотя бы в уме.
– Скучно по списку жить.
– А ты весёлый список составь: сегодня бал, завтра пир, послезавтра оргия.
Мотор наконец прогрелся. Слава бодро крикнул: «Можно ехать», Надежда, прежде чем сесть в кабину, как наставляющая взрослого сына мать ласково произнесла: «Не ходи на оргии, Андрюша», а Вадим галантно открыл дверцу кабины и, помогая ей взобраться туда, громко, словно не ей, а Андрею, сказал:
– Не мешай молодому человеку развиваться.
– Вадим Сергеевич, а куда поедем-то?
– А поедем-то мы, Слава, поближе к окраинам посёлка, где речка недалеко и дома с банями. Как Надежда увидит интересного человека или я постучу, останавливайся.
Хотя дождя как такового не было, но в воздухе висела невидимая водяная пыль. Поэтому, вероятно, людей, гуляющих по этим самым окраинным улицам, было мало. После третьего опрошенного аборигена Вадиму надоело то и дело выпрыгивать из кузова, и он пошёл пешком. По пути он останавливал редких прохожих, заходил, не обращая внимания на рвущихся с цепи собак, во дворы. Слава не ехал медленно рядом, а стоял, и время от времени догонял уходящего начальника. Андрею стало неловко бездельничать в машине, и на одной из остановок он присоединился к Вадиму. Однако, не надеясь на крепость собачьих цепей и ошейников, заходить вместе с ним во дворы опасался. На его счастье, Вадим был так занят своим делом, что трусость эта осталась незамеченной и рядовой избежал колких комментариев и язвительных шуточек командира.
Через двадцать минут поиска был найден вполне приличный вариант совсем недалеко от конторы лесничества. Но как-то по инерции поиски были продолжены, и ещё через десять минут очередной прохожий подсказал им адрес двух старушек, которые, по мнению прохожего, могли бы помочь с жильём. Вадим зашёл в их дом, а когда через пять минут вернулся, рассказал попутчикам, что они сёстры, зовут их Анастасия Тимофеевна и Анна Тимофеевна. Анастасия старшая. Живут вместе, вместе ведут хозяйство, где кроме огорода, кур и гусей имеются две свиньи и корова. И главное, имеется у них совершенно пустой дом в четыре комнаты, в котором когда-то жила одна из сестёр.
От дома старушек собрались ехать смотреть будущий штаб объекта. Анна Тимофеевна села в кабину показывать дорогу, а Вадим вернулся в дом и через минуту вышел к машине с молоком в трёхлитровой банке и авоськой с картошкой. Подал всё это Андрею в кузов, помог взобраться туда Надежде, для чего заботливо опустил задний борт, а потом, подняв и заперев его, ловко забрался сам.
– Учись, Андрюха! К осени, если не сбежишь, будешь таким же.
– Каким?
– Таким, который нигде не пропадёт. Договорился с бабушками о снабжении нас молоком, яйцами, салом и овощами. В конце каждой недели будем с ними рассчитываться. Ответственным за связь с поставщиками продуктов назначается Андрей Егоров.
Андрей засмеялся, показал глазами поочерёдно на молоко и картошку и сказал:
– Во-первых и во-первых, а какими деньгами буду рассчитываться?
– Советскими. Буду выдавать тебе аванс. И советую вести финансовый дневник. Когда и сколько получил, сколько потратил и на что. Деньги, потраченные на общее питание, в конце каждого месяца складываются и делятся на всех… без учёта разности в аппетитах. У Надежды попроси показать её дневник. Может, и покажет… издалека, а то там шпильки, булавки да помады.
– Вадим, – нараспев, наигранно жалобно произнесла Надежда, – перестань.
– Ладно, ладно, не обижайся. Это я так, слова красного ради.
Машина остановилась, и все пошли смотреть дом, двор которого, как и повсюду, был обнесён полутораметровым забором из штакетника, а массивные добротные ворота с дверью в одной из створок величаво возвышались на два с лишним метра. Вадим объяснил, что ворота – как бы визитная карточка хозяина дома, символ крепости и достатка. Традиция!
Во дворе перед домом запросто мог поместиться УАЗ. Но самым замечательным всеми было признано то, что в углу двора была небольшая исправная банька. Зашли в дом. На огромной кухне с большой печью-плитой прямо из пола торчала водяная колонка, которая очень удивила вошедших. А ещё удивило то, что во всём доме не оказалось ни одной межкомнатной двери. Вадим со знанием дела и это назвал местной традицией и даже оправдание этому придумал, сказав, что от своих домашних по комнатам не запираются. Зато в доме было четыре вместительных, размером с маленькие комнаты, кладовки. В общем, лучший вариант и придумать трудно.