Жизнь, написанная от руки. Дневник петербургского священника

Август 2004

Украина

Провели три недели на Украине, в селе Царичанка, в гостях у о. Вадима Фролова, его жены Зои и их детей Ксюши и Юли.

Под пение петухов вставали и завтракали. Свежий зеленый салат, омлет из домашних яиц, чай. Правда, вода здесь минеральная. Минералка, только не газированная, течет даже из-под крана. Холодную пить – вкусно: соленая, горчит, очень полезно. А когда горячая – бульон выходит, «дюже погано». Поэтому чай здесь пить не принято. Все больше сок (сш) да компоты.

Завтракаем мы вместе. И каждый раз за завтраком я толкую, как мы условились, фрагмент Символа Веры. Одну-две строчки. Это всего 5-10 минут. Повторяем предыдущее. Дети внимательно слушают, не перебивают (рты заняты). После завтрака можно задать вопросы. Такая ненавязчивая Воскресная школа. После завтрака гуляем или играем. Кто-то в гамаке. Я с чашкой чая читаю, сажусь на скамейку. Или сходим на речку покупаться, шашлыки пожарить. Или просто погулять в лес.

В воскресные и праздничные дни в храме. Я служу и проповедую. Потом идем домой. Отношение людей очень доброжелательное. Как и в прошлом году, говорили: «А на шо вам, батюшка, этот сырой Питер, приезжайте та оставайтесь с нами, не пожалеете». Приносили всякие продукты. Изобилие приносимых тут «батюшке» фруктов и овощей трудно представить.

В Царичанке многие, разумеется, держат кур.

Но в этой деревушке обычая носить яйца священнику нет. Могут принести котлет, вареников, вина, но яиц нет, может быть, считают это неприличным… Но священник ведь тоже, как и другие люди, употребляет яйца, и тут, в украинской деревне, священник идет на базар их покупать. Не абсурд ли? Покупая в очередной раз яйца на рынке, я спросил о. Вадима, почему не носят яйца?.. Он развел руками. Тогда на проповеди, рассказывая о петербургских верующих (и проводя педагогически полезные параллели между ними и украинскими верующими), заметил, что я живу в центре Петербурга. И многие люди заботятся о священнике. Приносят что-то из продуктов. Одна прихожанка держит кур на балконе. И она мне каждое воскресенье приносит на службу десяток домашних яиц.

Я и спрашиваю: как это понять? В центре Петербурга я и моя семья всегда имеем домашние яйца, а здесь никто никогда батюшке не принесет…

Бабушки потом кланялись и говорили: «Спасибо, батюшка, шо вразумил, мы бы сами не додумались».

И с этих пор о. Вадиму стали приносить яйца.

Автор книги зарисовок о церковной жизни прот. М. Ардов как-то записал такие сценки с натуры:

«За десять лет священства мне пришлось отпеть не одну сотню покойников. Видел я похороны многолюдные и совсем малолюдные, видел людей, убитых горем и рыдающих, видел и равнодушно стоящих у гроба…

Вот картина довольно типичная. Поближе к гробу в храме стоят несколько немолодых женщин – эти молятся. Чуть подальше более многочисленная группа женщин помоложе, эти изредка крестятся и внимают чинопоследованию с уважительным любопытством. А сзади всех стоят мужчины. (Тут хочется написать: мужики.) Вид у них унылый, в глазах тоска и ожидание – когда это все кончится?.. Ведь еще надо будет идти на могилу, потом ехать с кладбища в дом к покойному… Когда еще только сядем за стол и нальем по стакану… Вспоминается мне кладбищенский храм под Ярославлем. Гроб уже стоит в церкви, я иду из дома, чтобы совершить обряд… А мужики, бедные, лежат на травке у самого алтаря и молча провожают меня глазами. Один не выдерживает и говорит мне вслед:

– Ну, ты, батя, там поживей…»

У меня здесь, в Царичанке, был более интересный случай.

Как-то о. Вадим заболел и меня попросил вместо него походить на требы. Крестил младенцев, отпевал. Познакомился со специфическим деревенским похоронным ритуалом: обязательно причитания родственников, перед тем, как закрываем гроб, – крики, что тем более удивительно, что эти же люди секунду назад совершенно нормально, даже прагматично рассуждали на всякие житейские темы. Отпеваем дома, потом несем гроб на кладбище. Впереди несут крест, весь обвязанный женскими платками. Потом идет священник. Потом идут старушки, которые несут крышку гроба. На крышке – каравай хлеба с солью. Я иду и пою молитвы. Старушки, которые минуту назад причитали, идут сзади меня, несут крышку гроба и говорят о ценах на картошку, откровенно сплетничают, так что мне приходится через каждые сто шагов останавливаться и строго смотреть на них, а иной раз и пристыдить: «О чем вы говорите?..»

На кладбище – краткая заупокойная служба. Вопли в течение нескольких минут – ритуал. Потом совершенно спокойно вытирают слезы, отламывают по кусочку каравая, макают в соль, становятся в сторонке. Когда гроб опустили в землю и все бросили по горсти земли, все сразу, подчеркнуто оперативно, расходятся. Считается неприличным оставаться, пока сделают могильный холмик, остаются только ближайшие родственники.

Есть и другой вариант: гроб закапывается, а потом священник должен лопату четырежды воткнуть в могилу со словами: «Печатается раб Божий (имя) во имя Отца и Сына и Святаго Духа».

Считают, что если так не сделать, не запечатать покойника, то он может вылезать из могилы и тревожить живых.

Потом поминки. Обычно на дворе дома, где жил покойный. Часто переходят в пьянку.

Я не оставался, хотя положено батюшке оставаться, ссылался на неотложность дел и быстро уезжал. Мне с собой всегда давали большой платок, полный еды, еще несколько женских платков – на помин души, несколько сеток овощей, фруктов, флягу самогонки или бутылку водки.

И вот однажды, это было в первый раз, когда я отправился отпевать, я из храма захватил подготовленный мне о. Вадимом чемоданчик со священными принадлежностями. Проверил, что в кадиле лежит уголек. Все, как мы условились.

Это был специальный прессованный, т. н. химический уголь, который стоит немного поджечь с одной стороны, и скоро он весь загорится. Я не знал, что это был какой-то особый уголь, местного изготовления, плохо разгорающийся, вернее, чтобы он горел, его нужно было раскалить весь.

И вот алым огоньком у меня засветился бок угля, я, раскачивая кадило в воздухе, сказал речь перед отпеванием. И начал отпевание.

И тут открыл кадило… Открыл кадило, чтобы положить ладан, – уголь к этому времени должен был пылать, но он был совершенно черным и холодным.

Взял в руки зажигалку, еще раз сосредоточенно разжег уголь – и через минуту он совершенно погас.

Отпевание шло своим чередом. Предпринял еще одну попытку. Безрезультатно. Что делать, если кадило совершенно не хочет гореть? Перед чтением Апостола прервал отпевание, подошел к группе мужиков, куривших в сторонке, и попросил их разжечь кадило.

Они с охотой взялись за дело. Но время шло. Отпевание подходило к концу, а мужики все колдовали над кадилом. Наконец перед самым отпустом один подходит и протягивает мне кадило. Я взял, а мужик наклонился и просипел в ухо: «Батюшка, это… не получилось».

После такого «соблазнительного» отпевания без самого главного в представлении людей атрибута – кадила (это в украинской-то деревне! – двойная катастрофа) – ко мне подошли мужики. И дали мне замечательный совет: «Батюшка, вы это… всегда имейте при себе пузырек бензина. Плеснете, и кадило сразу займется».

В один из дней дети были заняты тем, что строили себе шалаш: из щепочек, реечек и тряпочек. Мы умилялись, снимали на камеру, как они (вчетвером) с обеда до темноты ковырялись и строили милое хрупкое сооружение. Ночью был сильный ветер и дождь. И весь их шалаш превратился в груду обломков – висели мокрые тряпки с реечками.

Дети расстроились, ходили вокруг и страдали. Тогда я им пообещал, что создам новый шалаш, настоящий. Я взял топор, пошел в лес и нарубил кольев и длинных прутьев. Колья вбил в землю, переплел прутьями (две комнаты с переходом). Настлали крышу (колья, переплетенные ветками, и полиэтиленовая пленка), сверху навалил свежей травы и сена.

Получился настоящий домик, в котором будет сухо и в ливень.

Под стрекот цикад, вечерами, читаю книги из библиотеки о. Вадима. Несколько выписок из них:

«…Грех легче принимать, чем его выгонять… Так бывает и с телесной болезнью: встанет человек небрежно на сквозняк, постоит минут десять и простудится, а потом эту болезнь месяцами надо выгонять, а у некоторых болезнь и в хроническую форму переходит, так и болеют до смерти. Избави Господи! Вот так и в духовной жизни бывает» (схиигумен Савва)[4].

Или вот расскажу о двух стихотворениях. Ничем не выдающихся, малоизвестных, но так случилось, что попали они мне на глаза в один и тот же день. И, как мне показалось, они об одном.

Сначала, утром, в детской книжке встретил одно и думал над ним… Потом, к вечеру, – другое. Приведу их и позволю себе кратко прокомментировать.

Это архиепископ Иоанн (Шаховской).

Все стихотворение – о любви Божией, объемлющей, пронизывающей творение. Но человек искажает Божий замысел. Об этом – последние строки:

Объятия, задуманные как жест большой нежности и жертвенной любви, как нечто, соединяющее раздробленное воедино, двух в одно, сегодня часто профанируются.

Когда современный молодой человек обнимает девушку, эти объятия чаще всего не выражают той глубины отношений, которую должны собою являть. Сегодня торопливые объятия чаще всего лишь традиционная прелюдия к сексуальным отношениям. Несколько дней или вечеров молодой человек обнимает девушку, и потом все как бы само собой должно перейти в интимные взаимоотношения.

Если девушка отказывает, молодой человек в недоумении: «Ты меня не любишь?»

Но ведь можно любить, дистанцируясь до времени от эротических отношений. Ведь любовь – это не только секс, любовь – это радость от того, что твоя душа нашла родственную, близкую, любимую душу.

Но говорить хочу совсем о другом.

О первой строфе:

Посмотрите, как замечательно выражена эта идея: весь мир пронизан Божественной любовью. В Символе Веры мы говорим: «Верую во единого Бога Отца Вседержителя, Творца Небу и земли…». Так вот вместо Творца в греческом оригинале стоит «Поэта». Бог сочетал премудро, как искусный художник, все элементы творения. Все на своем месте. Мир наш – более прекрасное и изящное сочинение, чем любая поэма, любая картина. Св. Василий Великий в знаменитом «Шестодневе», рассказывая о сотворении Богом мира, восклицает, что все части мира Бог скрепил некой силой, св. Василий называет эту силу симпатией. Все части мира стремятся одна к другой. Это так, как будто бы между всеми частями мира есть какая-то любовь, желание быть вместе.

Ну скажите, разве это не так? Разве вы не чувствовали, в летний день находясь на природе, как подогнаны все части окружающего вас мира одна к другой?

Ветер колышет траву, стрекочет кузнечик, с густым гудением пролетела пчела, солнце не просто греет, проливает медовые лучи на землю. Тихо, спокойно, ароматно. Чувствуешь такую радость, что не выразить словами. Каждый переживал подобное. В эти минуты легко верится в Бога, легко молиться.

Чувствовать это – значит чувствовать Бога, стоящего за всеми явлениями мира. Все пронизано Божественной красотой, любовью, живительной энергией благодати.

Дивны дела Твоя, Господи, вся премудростию сотворил еси… (см. Пс. 103, 24).

А вот второе стихотворение. Его автор – Феликс Кривин. Это детская книжка, вышедшая в Ужгороде в 1965 году. И вдруг среди других стихотворений натыкаюсь на одно, поразившее меня вот таким глубоко религиозным видением, а вернее, чувствованием мира.

Называется стихотворение «Любовь».

Не будем приписывать автору паламитское[7]видение мира, это просто детская шутка, но посмотрите, с какой, я бы сказал, зоркостью автор замечает, что даже между банальными, привычными вещами мира есть таинственное взаимоотношение, говоря словами св. Василия Великого, симпатия.

Любовная лексика – крутит голову, быть от любви в угаре, не спать по ночам…

Дай, Господи, и нам чувствовать эту гармонию, это созвучие и любовь всех частей мироздания…

А вот замечательная мысль архиеп. Иоанна (Шаховского): «Благодать держит мир в огне… Земную пищу кладем в холодильник, чтобы сохранялась. Пища вечная хранится в пламеннике»[8].

Это каламбур. Холодильник – и пламенник.

Что значит «пламенник»? Значит – горение нашей веры. Прохладность, равнодушие в вере недопустимы. Это смерть. Благодать огнем разгорается в мире. Либо ты берешь этот огонь и сохраняешь его как огонь, либо ты все теряешь.

Скажем, ты от полыхающего костра взял горящее полено. Пришел, положил в доме в железную бочку, закрыл, гордишься приобретением… Безумец, огонь погаснет. Только подбрасывая горючее, питая огонь, ты его сохранишь. Точно так же огонь благодати Св. Духа.

Если ты его принял – не храни под сосудом, не прячь.

Пользуйся и преумножай.

Каждый раз, когда я совершаю Таинство Крещения, я напоминаю пришедшим, что это за Таинство. Во время Крещения в душе человеческой зажигается огонь. И человек должен поддерживать это пламя. Молитвой, участием в Таинствах Церкви, доброделанием… Только так. Иначе огонь погаснет. Он не совсем исчезнет. Как в погасшем костре долго сохраняются искры, так и в душе крещеного, но не воцерковившегося человека искры благодати долго будут сохраняться. Но какая польза в этом? Разве искра согреет, разве искрой разогреешь пищу, отгонишь злых диких зверей?..

Разве искрой благодати прогонишь бесов? Напитаешься? Согреешься, когда холодный и жестокий мир окружит тебя в очередной раз?

К о. Вадиму пришел в гости знакомый протоиерей о. В. Разговариваем. Рассказывает, что сейчас восстанавливает огромный храм – уже… третий.

Приехал молодым священником 15 лет назад. Назначили на руины. За несколько лет поднял, и тут владыка его переводит на новый, совершенно разрушенный приход. И его полностью восстановил. Только стал жить спокойно, владыка переводит на новый приход – большой, полуразвалившийся храм.

Отец В. стал унывать. Делать ничего не хочется: вкладываешь всю душу, а тебя сразу переводят в другое место. Грустил.

Однажды ему откровение от Бога: «Восстановишь третий – спасешься!»

И он бодро и жизнерадостно теперь трудится.

…Купаемся в Азовском море. Совершили с детьми путешествие по берегу, смотрели, что интересного море выбрасывает. Нашли несколько черепков и ручку от кувшина или амфоры. Возможно, она старинная, поскольку в этих местах были поселения еще в глубокой древности, а может быть, просто ручка от кувшина столетней давности. Дети набрали полные карманы графита, черных, обточенных водой камней, которыми можно писать на бумаге и асфальте.

Лиза лежит, практически не вставая, чувствует себя ужасно. Ухаживаем за ней как можем. На прогулки ездим на такси, берем с собой подушки, на которые она, пройдя несколько шагов, ложится. Прямо на улице, на обочине. Люди подозрительно оглядываются.

Днепропетровск

В один из дней нашего пребывания в Днепропетровске мы отправились в исторический музей города. Самым сильным впечатлением было не то, что мы увидели в музее, а то, что увидели перед музеем. На специальной лужайке расставлено больше двух десятков каменных статуй. Это древние каменные бабы, идолы половецких племен. Многие народы почитали Богиню-Мать, как сегодня называют такие изваяния специалисты.

Мы, живущие в христианское время, слишком далеки от языческой древности. Для нас это прошлое человечества абстрактно. Но ведь и тогда, изобретая идолов, искренние люди хотели за их личинами разглядеть лик Истинного Бога, мечтали приобщиться к Истине, Правде…

Вот и Богиня-Мать древних людей одна из добрых божеств. Богиня плодородия, жизни, позитивных ценностей…

Она покровительствовала всему живому. К ней, к Великой Матери, как считали древние люди, отходили души умерших. Благодаря ее помощи рождались на свет младенцы. У всех каменных статуй огромный живот, бедра, грудь. То есть подчеркнуты именно атрибуты материнства. А лица нет, гладкий камень или лишь намечено – Ее никто не видел, Она неизобразима!

Мимо проезжают трамваи, люди смеются и едят мороженое, вокруг каменных изваяний с визгом носятся дети. Статуи не «распяты» в музейном интерьере, не опошлены люминесцентным освещением. Они стоят на лужайке рядом с вековыми тополями и каштанами, на них прыгают солнечные зайчики.

Не страшно когда язычество уступило свое место высшей и подлиннейшей Истине – христианству. Страшно когда язычество цепляется за души и пытается повелевать умами и сегодня…

Днепропетровский музей оказался небольшим, но милым.

Самый интересный зал – первый. Это жизнь древних людей. Не доисторических, не неандертальцев, а так называемых кроманьонцев – живших около 10 тысячелетий до нашей эры: миски, каменные топоры, скребки, женские украшения…

Особенный интерес представляют останки древнего человека – полностью сохранившийся скелет из захоронения. Этот человек лежит, как написано на этикетке, «скорченно». На самом деле человек лежит в соответствии с древнейшим ритуалом захоронений – в позе спящего или в позе эмбриона.

Древние люди, безусловно, были религиозны. И они верили, что существует жизнь после смерти. Поэтому смерть – это как рождение в новую жизнь! Более того, интуитивные представления древних людей предвосхищали христианское откровение – например, откровение о воскресении всех из мертвых.

Во время похорон телу придавали позу эмбриона, лежащего в чреве матери. Пройдя через опыт смерти, человек когда-нибудь воскреснет, родится к новой жизни, как рождается младенец.

Иногда с этим сочеталась и поза «спящего». Смерть – это не конец, это лишь временный сон, за которым последует пробуждение.

Рядом – еще одна могила, но без костей. Это гора мамонтовых лопаток. Зачем? Просто в древности на мамонта никогда не охотились для еды. Это трудно, гораздо проще поймать другое животное, помельче, – оленя, зайца, кого-то другого, животных было изобилие.

Кроме того, если мамонта и убьешь, как эту гору мяса дотащить до пещеры? А если притащишь, запах протухающего мяса (ведь за день-два не съешь) привлечет диких зверей.

Исследование кострищ древних людей подтвердило предположение ученых. Мы знаем, что кости съеденных животных бросали в костер. Так вот в кострах были обнаружены тысячи костей самых разных животных (есть даже интересные описания процентного соотношения костей различных животных, найденных в кострах, по этому можно установить, что больше всего любил есть древний человек), но ни разу кости мамонта.

Но все же на мамонта охотились. Зачем? В религиозных целях. Мамонт, самое мощное животное, казался кроманьонцу носителем божественной силы. Его кости служили для ритуалов, их носили на себе как амулеты. Наконец, самое главное! Лопатки мамонта, огромные две лопасти, похожие на лопасти винта большого корабля, использовались при погребении самых знатных людей – вождей, воинов и проч. Погребенного прикрывали этими лопатками, как щитами. Умершего хранила сила великого мамонта.

И вот как раз подобная удивительная могила – похожие на лопасти корабельного винта лопатки мамонта, прикрывающие прах древнего кроманьонца.

В музее, в отделе начала XX века, много добрых деталей. Например, дореволюционное домино (дети этим летом как раз научились играть в домино), расписные пасхальные яйца, глиняный чан (в полтора роста человека) для варки пива и проч.

Но самое интересное – интерьер кооперативной лавки 20-х годов XX века. Примусы, самовары, штабелями хозяйственное мыло, на отдельной полке нитки и иголки. Буханки хлеба, окорок, яйца в корзинке, огромный рак, много-много всего, матово мерцают зеленые бутылки, запотевшие крынки со сливками. Все это – за стеклом, там мерцает тусклая лампочка, все настоящее, старинное. В эту лавку есть и дверь, но она закрыта на замок. Такой маленький мир создан.

Дети (четверо), прильнув к стеклу, благоговейно все это рассматривают и мечтают: вот бы попасть туда и там поиграть в магазин.

Уля: Папа, а нас могут туда пустить?

Я: Нет, кто мы такие, чтоб нас туда пускали?..

Уля: А кого могут?

Я: Думаю, что, если Путин приедет и захочет войти, его впустят.

Уля с гордостью поворачивается к девочкам (детям о. В.) и говорит:

– Путин – это так зовут нашего президента.

Юля, младшая дочка о. В., спрашивает:

– А если наш президент приедет, его пустят?

Я: Пустят.

Уля думает, потом говорит:

– А если сказать, что мы дети Путина, нас пустят?

Юля перебивает:

– Отец Константин, тогда скажите, что мы дети Кучмы.

Вечером Лиза спрашивает Улю:

– Что тебе больше всего понравилось в музее? Назови только две вещи.

Уля (7 лет):

– Череп и древнее домино. (Под черепом Уля разумела скелет из погребений.)

28 августа 2004

Днепропетровск. 12 часов ночи

Сегодня мы хотели уехать в Петербург, но не получилось. С билетами было невероятно сложно, все едут с Украины домой, к началу учебного года, все раскуплено уже месяц назад. Через людей, у которых мы живем, вышли на начальника железнодорожного вокзала.

Сложили и вынесли вещи, простились, но вдруг, за час до отправления, все изменилось. Наши билеты (личная бронь начальника вокзала) затребовал губернатор для своих родственников.

Так мы остались в Днепропетровске еще на несколько дней. Только что уложил всех спать. Все сначала загрустили, а потом подумали: собственно, вся наша жизнь – это узор на божественном ковре жизни. Есть хорошая поговорка: если хочешь насмешить Бога, расскажи Ему о своих планах. Мы тоже планировали завтра быть в Петербурге. Сейчас, в эти минуты, когда я пишу эти слова, мы были бы где-нибудь в районе Харькова. Засыпали бы, наевшись картошки с малосольными огурцами, купленными у старушек на станции. Но мы еще здесь, в Днепропетровске. Опять нам сияют огни высотных домов, под нами лежит весь город. Капает вода из крана. Тикают часы. Передо мной лежит Уля. Вчера она заболела. Сейчас она во сне пыталась нащупать что-то, я дал ей свою руку. Она эту руку поцеловала и нежно прижала к себе. Лежит и сопит.

Слава Тебе, Господи, за наших близких!..

Осень 2004

Мне в храме вручили пакет: «Для вас передала одна прихожанка». В пакете – фотопортрет одного ленинградского протоиерея (Бориса Николаевского), умершего в 1954 году. И книга под названием «Духовные беседы»: его проповеди, беседы, воспоминания об о. Борисе духовных чад.

Почему мне дали это? Какое отношение я имею к протоиерею, почившему полвека назад?

Может быть, Господь прояснит со временем. Во всяком случае, я стал молиться о нем.

Вот один случай из этой книги.

Отец Борис дружил с Е. Поселянином[9], известным духовным писателем. В 1930 году Е. Поселянин был арестован, и о его судьбе никто не знал. Однажды, в 31-м году, отец Борис совершал во время Всенощного бдения каждение в храме. Видит на клиросе своего друга. Обрадовался, думал, что того отпустили. Но когда о. Борис подошел ближе, Е. Поселянин раскрыл свой пиджак и показал на груди пулевые отверстия. Отец Борис мысленно спросил: «Когда?» Поселянин указал на икону Трех Святителей. Действительно, впоследствии узнали, что Е. Поселянин был расстрелян 12 февраля, в день Трех Святителей…