Романы Круглого Стола. Бретонский цикл
- -
- 100%
- +
В ту же ночь Эвалаку было видение, через которое он постиг Бога Триединого и Его вторую ипостась, облеченную смертною плотью и зачатую во чреве непорочной Девы. Иосифу в то же время явился Святой Дух и возвестил ему, что сын его Иосиф избран, дабы хранить святую чашу[185]; что он будет рукоположен в пастыри Иисусом Христом; что в его власти будет возложить священный сан на тех, кого он сочтет достойными, равно как и они в свой черед передадут его в те страны, кои предназначит им Господь[186].
Святой Дух рек Иосифу-отцу:
– Когда грядущая заря осветит ковчег, когда твои шестьдесят пять сотоварищей преклонят перед ним колена, Я возьму твоего сына, Я возложу на него священство, Я отдам под его попечение Мою плоть и кровь.
И назавтра тот же божественный голос воззвал к собравшимся христианам:
– Внемлите, новые дети Мои! Древние пророки владели даром Моего Святого Духа; вы его обретете в той же мере, и более того, ибо каждый день в своем кругу вы будете причащаться к Моей плоти, той, которою Я был облечен на земле. Одно лишь несходно, что вы не узрите Меня в этом облике. О слуга Мой Иосиф! Я счел тебя достойным стать хранителем плоти и крови твоего Спасителя. Я избрал тебя как чистейшего из смертных, более всех чуждого грехам, свободного от вожделения, гордыни и лжи: сердце твое целомудренно, тело твое девственно; прими же самый возвышенный дар, коего только может пожелать смертный. Ты единственный получишь его из Моих рук, и все, кто будут обладать им впредь, да примут его из твоих. Отвори ковчег и мужайся, взирая на то, что откроется тебе.
Тогда Иосиф-сын открыл ковчег, трепеща всеми своими членами.
Он увидел внутри человека в ризах, что алели ярче рдеющего пламени. И таковы же были его ноги, руки и лицо.
Его окружали пять ангелов, так же одетых, и у каждого было по шесть пламенеющих крыл. Один держал большой кровоточащий крест; другой – три гвоздя, с которых, чудилось, капала кровь; третий – копье, коего наконечник тоже покраснел от крови; четвертый протягивал к лицу того мужа окровавленный пояс; в руке пятого был скрученный хлыст, опять же смоченный кровью. На развернутом полотнище, что держали пять ангелов, были письмена, гласившие: Сие есть оружие, коим Высший Судия победил смерть; а на лбу оного мужа белым – другая надпись: В сем обличье Я приду судить все сущее в день Страшного суда.
Земля под ногами сего человека казалась покрытою кровавой росой и оттого ярко-алою.
А ковчег притом стал как будто вдесятеро больше против прежнего. Пятеро ангелов вольно кружили внутри вокруг мужа, коего они созерцали глазами, полными слез.
Ослепленный всем, что он узрел, Иосиф-сын не в силах был вымолвить ни слова; он склонился, поник головой и стоял, погрузясь в свои мысли; но тут к нему воззвал небесный голос; тотчас же он поднял голову и увидел другую картину.
Человек был воздет на крест, который держали пять ангелов. Гвозди вонзились в его руки и ноги; пояс стянул поперек его тело; голова его упала на грудь; человек этот являл собою картину смертной муки. Острие копья пронзило бок, откуда вытекал ручеек влаги и крови; под ногами была Иосифова чаша, в которую собиралась кровь, капавшая с рук и ребер; ее набралось столько, что она, казалось, готова была перелиться через край.
Вслед за тем гвозди как будто отстали, и человек упал на землю вниз головою. Тогда Иосиф-сын, не помня себя, бросился вперед, чтобы его поддержать; но как только он ступил ногою в ковчег, пятеро ангелов устремились к нему, одни – нацелив на него острия своих мечей, другие – подняв копья, словно готовясь поразить его. Он все тщился войти, так хотелось ему подоспеть на помощь тому, в ком он уже признал своего Спасителя и Бога; но неодолимая сила одного из ангелов удержала его против воли.
Поскольку он оставался недвижим, старший Иосиф, склоненный в молитве немного поодаль, обеспокоился, увидев своего сына застывшим у порога ковчега; он поднялся и приблизился к нему. Но Иосиф-сын удержал его рукою:
– Ах, отец, – сказал он, – не трогай меня, не лишай меня света сияющего, в коем я пребываю. Святой Дух возносит меня за пределы земные.
Эти слова удвоили любопытство отца, и, не помышляя о защите, он пал на колени перед ковчегом, силясь открыть, что творится внутри.
Он увидел там небольшой алтарь, покрытый белой пеленою, а поверх нее – алым покровом. На алтарь были возложены три гвоздя и наконечник копья. Золотой сосуд в виде кубка помещался в середине. Белый плат, скрывающий кубок, не давал ему рассмотреть крышку и то, что заключалось внутри. Перед алтарем увидел он три руки, держащие алый крест и две свечи, но не смог уразуметь, от каких телес были сии руки.
Он услышал легкий шум; отворилась дверь, и стала видна зала, а в ней два ангела: один держал кропильницу, другой кропило. После вошли еще два ангела, несшие два больших золотых сосуда, а шеи их были обернуты пеленами необычайно тонкой выделки. Еще трое несли золотые кадила, украшенные драгоценными камнями, а в другой руке по ларцу, полному ладана, мира и пряных трав, чей сладостный аромат разносился вокруг. Они вышли из залы один за другим. Наконец, седьмой ангел, на лбу которого письмена гласили: Я призван силой Всевышнего, нес в руках покров, зеленый, словно изумруд, скрывающий священную чашу. Ему навстречу вышли три ангела со свечами, в пламени которых рождались прекраснейшие краски мира. Потом Иосиф узрел, как явился сам Иисус Христос в том обличье, в каком Он проникал в его тюрьму и в каком Он восстал из гробницы. Однако тело Его было облачено в одежды, которые носят священники.
Ангел с кропилом зачерпнул из кропильницы и оросил новых христиан; но оба Иосифа могли лишь следить за ним взорами.
Тогда Иосиф обратился к своему сыну:
– Знаешь ли ты теперь, милый сын, что за человек стоит во главе того прекрасного воинства?
– Да, отец мой; это Тот, о Котором Давид говорил в Псалтыри: «Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе – охранять тебя на всех путях твоих»[187].
Все шествие выступило перед ними и прошло по переходам замка, данного им в распоряжение королем Эвалаком; того замка, что Даниил в своих пророческих видениях некогда именовал Духовным замком[188]. И когда они вернулись к ковчегу, прежде чем войти в него, каждый ангел поклонился вначале Иисусу Христу, стоявшему в глубине, потом ковчегу.
Господь, приблизившись к Иосифу-сыну, молвил ему:
– Узнай предназначение той воды, коей при тебе кропили по сторонам. Это очищение мест, где обретался злой дух. Уже и само пребывание Святого Духа освятило их, но Я хотел подать тебе пример того, что ты будешь делать повсюду, где будет совершаться служба во имя Мое.
– Господи, – вопросил Иосиф-сын, – как может очищать вода, когда сама не очищена?
– Она станет таковой через знак искупления, который ты наложишь на нее, произнеся слова: Да будет так во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
Ныне Я дарую тебе ту высшую благодать, что Я обещал тебе; причастие Моего тела и Моей крови, которое Мой народ ясно узрит в этот первый раз, дабы все могли свидетельствовать перед царями и князьями сего мира, что Я избрал тебя быть ПЕРВЫМ ПАСТОРОМ Моих новых овец и назначать пасторов, должных указывать тех, кто в грядущие века будет править Моим народом. Моисей вел и направлял сынов Израиля властью, данной ему Мною; так же и ты будешь поводырем и стражем сего нового народа: из твоих уст они узнают, как им надлежит Мне служить и как смогут они пребывать в истинной вере.
Тут Иисус Христос взял Иосифа-сына за правую руку и привлек к себе. Весь собравшийся народ видел это ясно; так же, как и ангелов, коими Он был окружен.
И когда Иосиф-сын сотворил крестное знамение, сразу из ковчега выступил человек с длинными белыми волосами, неся на плечах одеяние, столь богатое и прекрасное, кое только возможно измыслить. В это же время явился и другой человек, молодой и чудно красивый, держа в одной руке посох, в другой митру сверкающей белизны. Они обрядили Иосифа в епископские одежды, начав с сандалий, затем и в прочее облачение, освященное с тех самых пор. Они усадили нового прелата в кресло, коего материя была неразличима, но сверкала богатейшими каменьями, какие только приносила земля[189].
Затем все ангелы приблизились к нему. Господь посвятил его в сан и помазал миром из сосуда, который держал тот из ангелов, кого он прежде оставил на пороге ковчега. Из того же сосуда почерпнуто было миро, что служило впоследствии для посвящения королей-христиан Великой Бретани, вплоть до отца Артура, короля Утер-Пендрагона. Далее Господь вложил ему в руку посох и надел на один из пальцев кольцо, коего ни один смертный не смог бы переиначить, ни одна сила – изъять драгоценный камень.
– Иосиф, – рек он ему, – Я помазал тебя и посвятил в сан епископа перед всем Моим народом. Узнай же смысл тех одеяний, что избрал Я для тебя: сандалии остерегают, чтобы не делал напрасных шагов и держал ноги в сугубой чистоте, да не коснутся никакой злокозненной скверны и для того лишь ступают, чтобы подать совет и добрый пример тем, кто в этом нуждается.
Две одежды[190] поверх исподнего[191] – белые, в напоминание о двух сестрах-добродетелях, целомудрии и девственности. Капюшон, покрывающий голову, – знак смирения, что понуждает идти с лицом, потупленным долу, и терпения, коего невзгоды и препоны не свернут с истинного пути.
Стола[192], висящая через левое плечо, указывает на воздержание; ее носят так потому, что левой руке свойственно раздавать, как правой – удерживать. Паллий[193], подобный ярму на шее быка, означает служение всем добрым людям. Наконец, мантия, или верхняя плащаница, – алая, чтобы тем изъявить любовь к ближнему, коей надлежит быть пылкой, как пламенеющий уголь.
Загнутый жезл, который должна держать левая рука, несет в себе два значения: мщение и милосердие. Мщение – по острию, его завершающему; милосердие – сообразно плавному изгибу. Ибо епископу следует вначале обратиться к грешнику с милосердными увещеваниями; но, если он найдет его закоснелым сверх меры, не колеблясь покарать его.
Кольцо, надетое на палец, есть символ брака, заключенного епископом с Церковью, тех уз, что не расторжимы никакою силою.
Рогатая митра означает исповедь. Она белая, в силу очищения, приносимого отпущением грехов. Два рога соответствуют: один раскаянию, другой епитимье[194], ибо отпущение грехов приносит плоды лишь после искупления или понесенного наказания.
После этих наставлений Господь возгласил Иосифу-сыну, что, возведя его в сан епископа, Он возложил на него ответственность за души, коим он должен указывать путь. И в то время как оному поручено было попечение о душах, отцу его Он предоставил заботы телесные и обеспечение всех нужд общины[195].
– Теперь ступай, Иосиф, – добавил Господь, – пойди и воздай жертву Моею плотью и Моею кровью, перед очами всего Моего народа.
Тогда все увидели, как Иосиф-сын входит в ковчег и ангелы кружат над ним. И то было первое причастие у алтаря. Иосиф был краток, совершая его; он вымолвил лишь такие слова Иисуса Христа на Тайной Вечере: «Держите и вкушайте, сие есть истинное тело, которое претерпит муки за вас и за народы[196]». Затем, взяв вино: «Держите и пейте, сия есть кровь Нового Завета, Моя собственная кровь, которая будет пролита в отпущение грехов»[197]. Он произнес эти слова, кладя хлеб на патену у чаши; и вмиг стали хлеб плотью, а вино кровью. Он явственно увидел в руках своих тело младенца, чья кровь, чудилось, изливается в чашу. Оцепенев от смущения при виде сего, он не знал, как поступить далее: он оставался недвижим, и слезы в изобилии хлынули из глаз его. Господь рек ему:
– Расчлени то, что ты держишь, и раздели его на три части.
– Ах, Господи, – отвечал Иосиф, – сжальтесь над Вашим слугою! Никогда мне не достанет сил расчленить столь прекрасное создание!
– Исполни Мое повеление, – ответил Господь, – или отринь свою долю Моего наследия.
Тогда Иосиф отделил голову, а затем туловище от прочего, так легко, как будто плоть была сварена; но он повиновался не иначе как с трепетом, вздохами и обильными слезами.
И как только он начал разъединять это, все ангелы преклонили колена перед алтарем и так пребывали до тех пор, пока Господь не сказал Иосифу:
– Чего ты ждешь теперь? Вкуси то, что пред тобою, сиречь твоего Спасителя.
Иосиф пал на колени, бия себя в грудь, и умолял простить его грехи. Поднявшись, он снова увидел на патене то, что по облику было хлебом. Он взял его, поднял, возблагодарил Господа, открыл рот и хотел было вложить оное; но хлеб обратился в цельное тело; он тщился отдалить его от лица; непреодолимая сила ввергла его в рот. Как только оно там оказалось, он ощутил, как на него нахлынула неизреченная сладость и упоение. Затем он взял чашу, выпил вино, в ней заключенное, которое, приблизившись к его губам, преобразилось в истинную кровь.
Когда причастие совершилось, один из ангелов взял чашу и патену и положил их одну на другую. На патене находились во множестве подобия ломтей хлеба. Другой ангел возложил обе руки на патену, поднял ее и вынес за пределы ковчега. Третий взял пелену и последовал за вторым. Когда они вышли из ковчега и предстали перед всем народом, раздался голос:
– Малое племя Мое, отныне возрожденное! Я принес искупление; вот тело Мое, которое ради вашего спасения избрало участь родиться и умереть. Приложите же усердие, чтобы принимать милость сию с благоговением. Тот не может быть ее достоин, кто не чист делами и помыслами и не утвердился в вере.
Тут ангел, несший патену, преклонил колена; он встретил Спасителя, как подобает, а вслед за ним и все, кто при сем присутствовал. Все они, едва открыв рот, вместо куска хлеба распознавали младенца, восхитительно сложенного. Когда они сполна вкусили дивной пищи, ангелы вернулись в ковчег и убрали утварь, которой пользовались. Иосиф снял одежды, дарованные ему Господом, снова закрыл ковчег, и народ был отпущен.
В довершение этого великого действа Иосиф, призвав одного из своих сородичей по имени Люкен, честность которого была ему ведома, возложил на него особую службу: охранять ковчег день и ночь. Еще и поныне по примеру Люкена в больших церквях есть служитель, называемый ризничим, обязанный хранить одеяния и реликвии Божьего дома.
II. Эвалак, король Сарраса. – Сераф, его шурин. – Толомей Сераст, король Египта. – Крещение Эвалака и Толомея, нареченных Мордреном и Насьеном. – Путешествие Мордрена. – Остров Погибельной Гавани
Король Сарраса Эвалак был прозван Незнаемым, ибо ничего не было известно о его семье и родине. Он держал это в тайне от всех; и потому Иосиф-сын удивил его безмерно, помянув ему историю его юных лет, и как он был сыном сапожника в городе Мо, во Франции. Когда разнеслась по миру весть о скором пришествии Царя царствующих, император Цезарь Август[198], снедаемый тревогою, стал готовиться дать отпор тому, кого мнил грядущим завоевателем. Он приказал собрать по одному денье с каждого во всех пределах Империи; а коль скоро Франция[199] слыла страной, вскормившей самый благородный из народов, подвластных Риму, он затребовал с нее сотню рыцарей, сотню юных девушек, рыцарских дочерей, и сотню детей мужского пола, не менее пяти лет от роду. В городе Мо выбор пал на двух дочерей владетельного графа, по имени Севен, и на молодого Эвалака. Их привезли в Рим, где тотчас замечены были приятные манеры и красота юноши, так что никто не усомнился в его благородном происхождении. В царствование Тиберия[200] он был взят на службу к графу Феликсу, правителю Сирии, и снискал его милость; граф посвятил его в рыцари, доверив ему стать во главе своих воинов. О его подвигах в ту пору много говорили; но однажды, повздорив с сыном графа, он убил его и бежал, дабы скрыться от мести отца. Король Египта, Толомей Сераст[201], дал ему тогда войско под начало, и ему-то он и был обязан покорением королевства Саррас, соседнего с Египтом. В награду он пожаловал ему корону Сарраса, взамен потребовав лишь простой присяги[202].
Но со временем Эвалак пожелал выказать себя независимым. Дабы проучить его за непослушание, Толомей вторгся в его земли и, наверно, сверг бы его с престола, когда бы не чудесное покровительство христианского Бога. Благодаря щиту, осененному крестом, который вручил ему младший Иосиф, и благодаря подвигам герцога Серафа, своего шурина, Эвалак одолел могучего врага; Толомей был повержен. Не единожды предупрежденный сновидениями[203], король Сарраса признал бессилие своих кумиров и воспринял из рук Иосифа крещение с именем Мордрен[204]. Его примеру последовал Сераф, которому, под именем Насьена, предстояло быть избранником Божьего промысла. Но прежде чем последовать за этими новообращенными государями в их странствиях, следует сказать слово о королеве Сарацинте, жене Мордрена.
Она приходилась дочерью герцогу Орканийскому и сестрой Серафу, то есть Насьену. Тридцать лет тому назад один святой отшельник, по имени Салюст, обратил ее в веру, и с той поры, как она стала королевой Сарраса, она лишь ждала удобного случая, чтобы сорвать пелену с глаз своего супруга. Но честь провозгласить благую весть в этом краю была уготована обоим Иосифам. Упомянем лишь об одном деянии из их апостольских трудов.
В то время как отец крестил народ королевства Саррас, сын последовал за Насьеном в Орканию[205] и повел беспощадную войну с идолами. В храме города Оркана было одно изваяние, водруженное на главный алтарь. Иосиф развязал свой пояс и стал перед ним, заклиная беса выйти оттуда в зримом обличье; а тем временем набросил пояс на шею идола и повлек его прочь из храма к ногам Мордрена. Демон испускал пронзительные вопли, на которые отовсюду сбежалась толпа.
– За что ты меня так мучишь? – воззвал он к Иосифу.
– Узнаешь погодя; в сей же миг я дознаюсь о смерти Толомея Сераста. Скажи мне, зачем ты убил его.
– Я скажу, если ты разожмешь мне шею.
Иосиф ослабил пояс и взял идола за темя:
– Теперь говори.
– Я видел чудеса, творимые Богом, я зрел воочию крещение Эвалака, я убоялся за душу Толомея; и вот, приняв облик посланника, я пришел сказать ему, будто Эвалак хочет его повесить; и будто я его сберегу, если он предастся мне. Он принес мне клятву; я обернулся грифоном, он взобрался мне на спину; а когда я поднялся до некой высоты, то низверг его, и он упал, переломав кости.
Тогда Иосиф затянул пояс на шее идола и проволок его по всем улицам города.
– Вот, – говорил он толпе, – вот боги, коих вы страшились! Положите руку на сердце и признайте единого Бога в трех лицах!
Затем он спросил у демона его имя.
– Я Аскалаф[206], призванный приносить людям и распускать по миру злокозненные слухи, ложные вести.
Но с Аскалафом еще не было покончено. Жители Оркана в большинстве своем приняли крещение, но иные решили покинуть страну, дабы уклониться от этого. Они избрали скверную участь: едва они вышли из ворот города, как пали, сраженные смертью. Иосиф примчался, узнав эту весть; и первым делом увидел он беса, им проклятого, резвящимся на телах всех этих жертв.
– Смотри, Иосиф, – вскричал Аскалаф, – смотри, как умею я мстить за твоего Бога врагам его!
– А кто тебе дал на это право?
– Сам Иисус Христос.
– Ты лжешь!
При этих словах он бросился к нему, намереваясь связать. Но путь ему преградил огнеликий ангел и пронзил ему бедро копьем, от коего железный наконечник остался в ране.
– Это, – промолвил он, – научит тебя не мешкать более с крещением добрых людей, спеша на помощь врагам моей веры.
Через двенадцать дней после того Насьен, снедаемый нескромным любопытством, захотел увидеть, что заключает в себе священный сосуд: он приподнял патену и постиг все чудеса, что были уготованы стране, избранной хранилищем сей драгоценной реликвии. За это он был поражен внезапной слепотою. Но ангел, уязвивший Иосифа, явился вновь и, взяв в руки древко копья, чей наконечник оставался погруженным в рану, приблизился к Иосифу и приложил древко к острию, от коего оно было отделено. Из раны выступили крупные и обильные капли крови; ангел собрал их, смочил ими конец древка и сложил его с наконечником, так что уже нельзя было догадаться, что оружие было разъято[207]. Потом ангел подошел к Насьену, оросил глаза его некоей влагой и вернул ему зрение, которого он лишился через свою нескромность[208].
Исцеленный от ангельской раны, Иосиф-сын завершил обращение всего народа Сарраса и Оркании.
Из числа шестидесяти двух, шестидесяти пяти или семидесяти двух сородичей, вышедших с ним из Иерусалима, тридцать три он посвятил в епископы стольких же городов в обеих странах. Прочие, приняв сан священников, рассеялись по меньшим городам.
Впоследствии он обнаружил места, где покоились тела двух отшельников, одному из которых королева Сарацинта, жена Мордрена, была обязана своим обращением. Надписи, сохранившиеся в каждой из гробниц, гласили: в первой – «Здесь покоится Салюст из Вифлеема, славный воин Иисуса Христа, который прожил отшельником тридцать семь лет, не вкушая никакого мяса, приготовленного рукою человека». Во второй: «Здесь покоится Гермоген из Тарса[209], который провел тридцать четыре года и семь месяцев, ни разу не обновив ни обуви, ни одежды». Оба тела были перевезены, одно в Саррас, другое в Орканию, и снискали поклонение, коему не давало иссякнуть множество чудес.
Вслед за тем Иосифу довелось еще очистить новообращенного короля Мордрена от последней скверны, которая не поддалась воде крещения. Сей государь давно уже велел устроить в стенах своего чертога келейку, отведенную для одного кумира женского пола, коим он был очарован. Это была кукла чудной красоты, которую король сам облачал в богатейшие одежды. Стоило королеве Сарацинте покинуть ложе, как он брал клинышек, вставлял его в незаметную щель в стене и, отжав ее, добирался до крюка, чтобы поднять большую железную задвижку и открыть потайную дверцу. Затем король извлекал идола к себе и делил с ним ложе. Изведав свое удовольствие, он возвращал куклу в ее келью, дверь закрывалась, и железный брус вновь падал на крюк, делая ее недоступной для всех. Вот уже пятнадцать лет он тешил себя этой постыдной привычкой, как вдруг сновидение, растолкованное ему Иосифом, открыло ему, что ничто не может оставаться в тайне от тех, кто любезен Богу. Он сознался в преступлении, призвал королеву, своего шурина и Иосифа, а после при них бросил идола в огонь, выказав величайшее раскаяние.
Это было последнее деяние Иосифа-сына в стране Саррас. Голос с небес повелел ему оставить короля и увести с собою большинство своих спутников, чтобы идти проповедовать новую веру среди язычников. Во время этого долгого пути, когда им стало недоставать съестного, он преклонил колена перед ковчегом со святым сосудом, моля Бога о помощи[210].
Голос рек Иосифу-старшему:
– Вели расстелить скатерти на свежей траве: пусть твой народ соберется вокруг. Когда они приготовятся к трапезе, укажи твоему сыну Иосифу взять чашу и трижды обойти с нею вокруг скатерти. В тот же миг те из них, кто чист душою, преисполнятся всей отрадою мира. И так они будут делать каждый день, в Первом часу. Но стоит им поддаться мерзкому греху похоти, как они лишатся благодати, дарующей им столь великую усладу. Когда ты устроишь на этот лад первую трапезу, ты войдешь к жене своей Энигее и познаешь ее телесно. Она понесет сына, коего нарекут при крещении Галахадом Сильным. Он будет велик силой и непоколебим верой; и тем преодолеет всех нечестивцев, ему современных.
Иосиф сделал, как ему было велено, а сын его, облаченный в белую столу, совершив три круга, сел справа от отца, оставив, однако, между обоими промежуток в одно место.
Затем он поставил чашу, накрытую патеной и тою тонкой пеленой, что мы зовем корпоралом. Все вмиг преисполнились божественной благодати, до того, что и в мысли им не приходило пожелать чего-либо. После трапезы Иосиф-сын вернул Грааль в ковчег, где он и пребывал до этого[211].
Назавтра после этого великого дня голос сказал Иосифу-сыну:
– Ступай прямо к морю: тебе следует пойти и населить землю, обетованную твоему потомству; когда достигнешь берега, то, за неимением корабля, ты выступишь вперед и расстелешь наподобие ладьи свою сорочку: она расширится соразмерно числу тех, кто будет свободен от смертных грехов.
Иосиф-сын, прибыв на берег моря, снял с себя сорочку и, распластав ее по воде, первым ступил на один из рукавов, следом отец его Иосиф – на другой. Впереди них уместились Насьен и носильщики ковчега; волны, их несущие, не замочили даже подошвы их ног. Энигея, Брон, Элиаб[212] и двенадцать их детей взошли на середину сорочки, которая раздалась сообразно числу прибывших; их примеру последовали все остальные. И так оказалось их числом сто сорок восемь. Два иудея, наполовину обращенные, Моисей и отец его Симон, хоть и мало верили в силу сорочки, захотели попробовать ступить на нее: едва они сделали три шага, как их поглотили волны, и прочие люди, оставшиеся на берегу, подобрали их с превеликим трудом. Что до Иосифа и всех, кто за ним последовал, они отплыли, невзирая на просьбы тех, которые оставались на суше и умоляли их подождать.