Заменить тобой весь мир

Глава 2

Кажется, именно четвертая по счету няня не велела ей играть с огнем. Но при всем желании у нее не получалось вспомнить, чтобы ее предупреждали не дразнить диких зверей. Клаудиа осторожно отступила назад.

Стоя всего в полутора метрах, Лукас буквально впился в нее синими глазами, явно готовый в любую минуту забросить ее на плечо и увезти с собой силой. Стараясь не обращать внимания на совершенно неуместное возбуждение, вызванное этой мыслью, Клаудиа постаралась сосредоточиться.

Лукас всего лишь копия ее родителей, и все его мысли крутятся исключительно вокруг драгоценной родины, долга и ответственности. И никого из них совершенно не интересуют ее желания и потребности.

Так с какой стати ей хоть что-то для них делать? Что они сами для нее сделали, не считая того, что выслали в чужую страну и бросили? Ей же было всего двенадцать, и она с трудом ходила из-за тяжелой болезни, сделавшей ее настолько неприглядной, что родные поспешили спрятать ее куда подальше. А она, оторванная от всего и всех, плакала ночи напролет. От страха и одиночества.

Тряхнув головой, Клаудиа снова взялась за разбросанные по столу бумаги, надеясь, что незваный гость не сумеет разгадать ее состояние.

– Мистер Гарсия, я бы предпочла, чтобы вы ушли. – Лист в руках дрожал еще сильнее голоса. – Пожалуйста, просто уходи.

– Ваше королевское высочество, вы просите о невозможном.

Бархатистый голос голодной кошкой лизнул ее и так уже взведенные до предела нервы. И от этого она возненавидела его еще сильнее.

Клаудиа крепко уперлась руками в стол.

Похоже, этот человек вполне способен потягаться в стойкости с Биг-Беном, и она уже буквально слышала глухие удары, отсчитывающие оставшееся ей время.

Ну о чем она сейчас думает? Они же уже и раньше за ней присылали, но она всегда легко избавлялась от докучливых посланцев, избавится и теперь.

Последний раз ее лишили всякой финансовой поддержки, но она лишь пожала плечами и съехала из роскошных апартаментов с видом на Темзу, перебравшись в скромную студию, где впервые по-настоящему ощутила вкус свободы и независимости.

Расправив плечи, Клаудиа снова посмотрела на Лукаса, как раз вовремя, чтобы проследить, как длинные пальцы отбрасывают с лица слишком длинные волосы. Внутри ее снова полыхнул огонь. Черт, наверное, все дело в жгучей смеси раздражения и недовольства!

– И пожалуйста, не называйте меня ничем королевским. Я отлично понимаю, чего вы пытаетесь добиться, но на мне это не сработает.

– Независимо от ваших желаний, это ваш официальный титул. Так, может, пора уже смириться с неизбежным и вести себя в соответствии со своим статусом?

– Вести себя соответствующим образом? Я всегда вела себя именно так, как от меня и ждали. И самое главное, не создавала шуму, который мог бы докатиться до берегов Арунтии и смутить или опозорить родителей. – Она всегда считала это огромным достижением и тяжело ради этого трудилась, но ему об этом знать не обязательно.

Судя по взгляду, ей не удалось произвести на Лукаса впечатление.

– А еще у меня есть две сестры. – Клаудиа без жалостно подавила в себе тоску и детскую привязанность, заставлявшую ее искать в Интернете любые обрывки информации, просто чтобы убедиться, что с ними все хорошо. Если верить тысячам гламурных фотографий и броских статей, у сестер дела идут не только хорошо, но и вовсе замечательно. И они-то уж, по крайней мере, полностью оправдали возложенные на них ожидания и выросли истинными представительницами королевской семьи. – Так что родителям я без надобности. – И это к лучшему. От одной мысли о жизни во дворце у всех на виду по жилам растекался липкий страх. – Да я так же далека от роли принцессы, как ты от прекрасного принца!

Кашлянув в кулак, Лукас потер подбородок:

– Я заметил. – Он продолжал пристально ее разглядывать, словно искал в ее лице ответ на повисший в воздухе вопрос.

Ну и ладно. Уж она-то ему точно ничего не должна, так что пусть думает о ней все, что хочет.

Лукас задумался, и его лицо сразу же слегка смягчилось, и Клаудиа мгновенно обратила внимание на длинные густые ресницы, обрамлявшие темно-синие глаза.

– И какое же обращение ты предпочитаешь?

Моргнув, Клаудиа постаралась вспомнить, о чем они, собственно, говорили.

– Лучше всего просто Клаудиа.

– Хорошо, Просто Клаудиа.

У нее разом закружилась голова. Знойный акцент словно поцелуем прошелся по ее имени.

Словно поцелуем?

Она слегка качнула головой. Всего двадцать минут в его обществе – и ее мозг уже растекся лужицей. Как при посещении благотворительной акции в книжном магазине, где ей в руки случайно попал любовный роман.

Вот только она всегда предпочитала строить свою жизнь вокруг фактов и научных доказательств.

Глупо что-то воображать, забывая, что, если бы они случайно встретились на улице, Лукас Гарсия не удостоил бы ее и секундным взглядом. Смешно думать, что между ними может существовать хоть какое-то взаимное притяжение. Она же совершенно не умеет общаться с людьми, да еще и внешность… Они принадлежат разным мирам. Точнее, будут принадлежать, как только ей удастся от него избавиться.

Вот только судя по тому, как длинные пальцы расстегнули верхнюю пуговицу серого пиджака, сам Лукас никуда уходить не торопился. Потянувшись, он огляделся по сторонам и направился к висевшим на стене сертификатам и дипломам.

– Ты, я так понимаю, биохимик?

Завороженно следя за столь редко встречающейся у крупных мужчин плавной походкой, Клаудиа кивнула. Во рту было так сухо, что она не смогла вымолвить ни слова.

– И чем конкретно ты занимаешься?

Ему это действительно интересно? Она тихо фыркнула. Конечно, ему интересно. Его работа в том и состоит, чтобы интересоваться такими вещами.

– Сейчас я изучаю детское аутоиммунное заболевание и разрабатываю препарат, способный снизить побочные эффекты, ну и само лекарство, разумеется. – Стоило ей лишь подумать о детях, страдающих от той же болезни, что и у нее когда-то, как ее жизнь сразу же приобретала смысл. У нее есть конкретная цель, и она не просто сидит с хорошенькой мордашкой, перерезает ленточки на балах и щебечет с иностранными вельможами.

Лукас замер у самой большой рамки с дипломом.

– Работа очень много для тебя значит.

Он осторожно провел пальцем по буквам ее имени, и Клаудиа невольно вздрогнула, словно он внезапно приласкал ее саму.

Сама того не заметив, она провела пальцами по губам, гадая, каким бы оказалось прикосновение его больших рук.

– Работа для меня все, мистер Гарсия, – выдохнула она мягко, внезапно осознав, что он в принципе не способен понять ее нежелание возвращаться домой. «Твой эгоизм просто зашкаливает». С его точки зрения, она ведет себя глупо и совершенно неразумно. И почему-то от одной этой мысли ей сразу же стало очень плохо и захотелось все ему объяснить. Но что она тогда увидит в его прекрасных глазах? Жалость или насмешку?

– В данных обстоятельствах это легко понять.

Неужели он знает?

– Заболевание, которое ты изучаешь, – это ювенальный дерматомиозит?

– Да, только странно, что ты вообще слышал о такой редкой болезни. – И поэтому ей без конца приходилось бороться за финансирование. Подозрение липкими пальцами стиснуло ей горло. – Родители все тебе рассказали?

– Нет.

Всего одно короткое и острое, словно скальпель, слово. И столь же зловещее.

Клаудиа нахмурилась. Он специально недоговаривает?

Пристально оглядев последний сертификат, Лукас наконец-то начал разворачиваться на каблуках, и Клаудиа мгновенно постаралась придать лицу спокойное безразличное выражение. Но, несмотря на все усилия, глаза сразу же выдали ее состояние.

– Так же как и ты, я серьезно отношусь к работе и всегда собираю необходимую информацию.

Проще говоря, он все знает. Или почти все. Он не в том положении, чтобы получить полную историю ее болезни.

– Значит, ты понимаешь мои мотивы?

– Мотивы я понимаю, но не понимаю, почему ты так упрямо отказываешься съездить домой. Ты отговариваешься работой, но, к счастью, я был готов к любым возможным препятствиям.

Борясь с паникой, Клаудиа закусила губу.

– И именно поэтому, – продолжал Лукас, – мое утро началось с разговора с твоим непосредственным начальником, мистером Райаном Тейтом.

Живот свело с такой силой, что Клаудиа всерьез испугалась, что съеденные на завтрак хлопья полезут наружу. Но даже это не помешало ей трезво мыслить.

– Так вот как ты сюда попал!

– Именно.

– Да как ты смеешь?.. – Поперхнувшись от возмущения, она замолчала, глубоко вдохнула и начала сначала: – Да как ты смеешь так бесцеремонно врываться в мою жизнь? Ты хоть представляешь, что должно было обсуждаться на этой встрече?

– Я спросил, можешь ли ты взять отпуск, и он сказал, что да.

«Бог…»

– Я спросил, мешает ли тебе что-нибудь прямо сейчас вернуться на родину, и он сказал, что да. Он сказал, что у тебя есть пять дней, чтобы поднять дополнительное финансирование, или твой проект закроют.

«Ты…»

– Я спросил, могу ли я что-нибудь сделать, что бы сдвинуть сроки, чтобы ты смогла съездить до мой, и он сказал, что да.

«Мой».

Как же серьезно она недооценила этого человека!

Старательно контролируя голос, она выдохнула:

– Я же сразу спросила, связано ли твое появление с собранием спонсоров. И пусть ты прямо и не соврал, но намеренно скрыл важную для меня информацию. Зачем?

– Я надеялся, что мы придем к соглашению без необходимости…

– Угроз и вымогательства?

Как этот человек может сохранять ледяное спокойствие, когда ее саму уже трясет от злости и страха?

– Ничего личного, Клаудиа.

– Но ты сам сделал все это весьма личным! – Черт, нужно срочно взять себя в руки. Не хватало еще расплакаться у него на глазах.

Лукас впервые отвел взгляд:

– Так тебе нужны деньги, чтобы закончить проект, или нет?

– Раз ты уже все обсудил с Тейтом, то отлично знаешь, что нужны.

– Тогда считай, что мы обменяемся одолжениями.

– Одолжениями? Да о чем вы там без меня договорились? – Глупый, глупый вопрос, но она должна знать.

– Я сообщил мистеру Тейту, что готов предоставить недостающие три с половиной миллиона фунтов, разумеется, на определенных условиях. И принимать их или нет, зависит лишь от тебя одной.

– Ты… Ты… – Лаборатория разом закружилась у нее перед глазами. Нет. Нет! Она ни за что туда не вернется. – Значит, мне придется отыскать другой источник финансирования. – Или все-таки принять деньги? Она годами мучилась из-за того, что родители ее бросили, так почему бы не позволить им сделать хоть это? Но готова ли она расплатиться за деньги своим сердцем? А заодно и тяжело заработанной независимостью и остатками гордости? – Я не продаюсь.

Лукас сжал зубы:

– Тогда мне остается лишь уйти, и тебе придется самой объясняться с Тейтом. Надеюсь, ты понимаешь, что за оставшееся время ни ты, ни он уже не успеете отыскать столь крупную сумму. И я за этим прослежу. Так скажи мне, Клаудиа, насколько важна твоя работа?

Схватившись за стол, она все же сумела устоять на ногах. Разве можно быть настолько безжалостным и бессердечным? Он знает, как важны для нее эти исследования, и понимает, насколько близко она все воспринимает. И все равно, и глазом не моргнув, готов ее шантажировать! Наверное, ей следовало бы его возненавидеть, но чувствовала она лишь разочарование. В них обоих. И особенно в себе самой. Что ж, она навсегда запомнит урок и отныне будет знать цену физическому влечению. Только чему она удивляется? Тело же с десяти лет без конца ее подводило. Подвело и на этот раз.

– И что же у тебя за условия? – спросила она, гордясь ровным голосом.

– Трехнедельный отпуск с девяти утра сегодняшнего дня и поездка в Арунтию.

Клаудиа медленно покачала головой:

– У тебя совсем совести нет?

– У меня есть долг. Так же как и у тебя. Выбор за тобой.

Глава 3

Всего час назад она молила о чуде, и боги, словно в насмешку, прислали готового стереть ее в порошок воина.

Но как бы все ни сложилось, он ни за что не увидит ее слез.

Три недели в обмен на три с половиной миллиона фунтов.

Глубоко и медленно дыша, Клаудиа разглядывала шантажировавшего ее высокого и сильного, словно гладиатор, мужчину, что замер посреди лаборатории. Если бы она так сильно его не ненавидела, она бы растеклась в лужицу от одного взгляда на такое великолепие.

– Выбор? – К счастью, голос и на этот раз ее не подвел. – Этот так называемый выбор сводится к тому, чтобы безропотно следовать твоим указаниям или лишиться работы. – Что-то ей подсказывало, что, сколько бы она ни умоляла Райана Тейта дать ей еще немного времени, чтобы отыскать иной источник финансирования, из этого все равно ни чего не получится. Не зря же Тейт славился своей твердолобостью. Но как же сложно проглотить гордость и убедить себя, что дареному коню в зубы не смотрят… – Но ты же и так это отлично понимаешь, верно?

Пристально на нее посмотрев, Лукас расправил плечи, но так ничего и не ответил. И от этого она лишь еще больше разозлилась:

– Да кем ты себя вообще возомнил? Пришел к Тейту, даже со мной не поговорив… Именно к та кой жизни, по-твоему, я и должна стремиться? Чтобы мне без конца приказывали, указывали и заставляли что-то делать, совершенно не интересуясь моим собственным мнением?

– С каких пор три недели равняются всей жизни?

Три недели. А что от нее потребуют потом?

Наверное, об этом вообще лучше не думать.

– С тех самых, как ты дал мне отведать нового режима!

Лукас устало потер лицо.

– Клаудиа, – прорычал он, – я всего лишь пытаюсь выполнить свою работу, но твое упрямство не оставляет мне выбора! Так почему бы вместо того, чтобы сокрушаться, как такое вообще могло случиться, не сосредоточиться на том, чтобы получить максимум выгоды от сложившегося положения? Если точнее – три с половиной миллиона выгоды.

– Но во что это обойдется мне? – выдохнула она – и сразу же закусила губу.

– Всего лишь в три недели твоего времени.

Клаудиа нервно рассмеялась. Как же он ошибается, даже не представляя ту цену, которую ей придется заплатить. Но пусть он и не представляет, что творится у нее в душе, это его все равно не оправдывает. Работа для нее необычайно важна, но это не значит, что она позволит так просто себя шантажировать.

– Ты говоришь, что работа для тебя важнее всего, но, если бы это действительно было так, ты бы, не задумываясь, приняла деньги. Или же ты всего лишь используешь работу в качестве удобной отговорки?

– Нет!

Удивленный ее вспышкой, Лукас слегка отступил назад.

– Нет, – добавила она уже тише, но сразу же поняла, что поздно что-то объяснять.

Когда в позднем подростковом возрасте симптомы болезни наконец-то отступили, родители пару раз ее навещали. А потом лишь присылали посланцев, но она всегда отвергала любые предложения, будь то короткая поездка или простой ужин, отговариваясь работой. Она избегала родителей, которые ее отвергли, бросили и причинили боль тогда, когда она отчаянно в них нуждалась. И если она теперь примет их деньги, сама даст им власть снова себя разрушить.

Три недели неизвестности в обмен на финансирование проекта.

Медленно вдохнув, Клаудиа крепко зажмурилась, но перед ее мысленным взором сразу же вспыхнули давние видения.

Арунтия, страна, в которой она никому не нужна и ничего не стоит.

И детская больница Святого Эндрю, в которой она может совершить настоящий прорыв, и дети, которые, несмотря на боль и отчаяние, все же пытаются улыбаться. Если она лишится работы, они так и не дождутся своего лекарства. Она их единственная надежда. Она нужна им. Но сможет ли она еще хоть раз взглянуть им в глаза, зная, что не сумела помочь просто потому, что побоялась столкнуться лицом к лицу с прошлым?

Резко распахнув глаза, она поймала на себе взгляд Лукаса, пристально рассматривающего ее закушенную губу, и разом покрылась гусиной кожей. Зачем он так на нее смотрит? И хуже всего, что под этим взглядом она совершенно перестает себя контролировать и начинает мечтать о чем-то смутном и непонятном. А еще без конца теребит одежду и вообще хочет спрятаться куда-нибудь подальше. Только это не выход.

Потерев лицо, Лукас снова откинул со лба густые волосы, и Клаудиа сразу же почувствовала, как по телу разливается новая волна жара, а грудь наливается сладкой тяжестью.

Что ж, похоже, тело еще не успело осознать, что этот человек ей абсолютно ненавистен.

– Поехали со мной в Арунтию, Клаудиа, – протянул он таким тоном, что она вся задрожала. Ну и как ей мыслить разумно в обществе человека, рядом с которым тело решительно отказывается ей повиноваться? – Что бы ты там ни думала, я отлично понимаю твое желание разгадать затронувшую тебя саму болезнь, но почему бы тебе просто не продолжить работать из дома? При поддержке семьи?

Поддержке? Она чуть не поперхнулась. Родительская поддержка – это последнее, на что она может рассчитывать.

Заметив, что Лукас пристально разглядывает ее руки, она поняла, что бессознательно теребит манжеты, и в очередной раз отогнала настойчиво всплывающие в уме картинки, где длинные мужские пальцы ласкали ее в самых чувствительных местах…

У нее разом вспыхнули щеки.

Да сколько можно!

Ее жизнь и работа рушатся прямо на глазах, утекая песком сквозь пальцы, а она мечтает лишь о поцелуях ненавистного ей мужчины. Похоже, пришла пора всерьез задуматься о способностях собственного разума.

Не в силах больше оставаться на месте, Клаудиа стремительно бросилась к двери, совершенно не задумываясь, куда, собственно, направляется. Куда угодно, лишь бы подальше от Лукаса.

Только он не собирался так просто сдаваться.

– Клаудиа, Dios! – Он поймал ее за руку. – Стой, не уходи. Мы еще не договорили.

Резко отшатнувшись, она чуть не упала, но железная рука удержала ее на ногах. Снова зажмурившись, Клаудиа опустила голову, боясь взглянуть ему в глаза. Боясь и не зная, что в них увидит. Жалость? Или отвращение?

Даже сквозь одежду чувствуя жар его ладони, она глубоко вдохнула исходивший от него аромат крепкого кофе. Как только она удержала равновесие, мужская рука сразу же ее отпустила. И Клаудиа вдруг с ужасом поняла, что ей уже не хватает этого прикосновения.

Лукас откашлялся, и она по звуку поняла, что он отстранился на пару шагов, и лишь тогда набралась смелости приоткрыть глаза, убедившись, что он действительно замер в метре от нее.

– Клаудиа, куда ты направляешься?

– К Райану Тейту. – Она едва ли не бегом бросилась к двери, радуясь, что все же сумела придумать подходящую отговорку.

– Что? – услышала она, уже находясь в коридоре. – Подожди! Нам нужно договорить. Прямо сейчас.

– Катись ты к черту.

Не останавливаясь, она продолжала идти на негнущихся ногах, не обращая внимания на застилавший глаза туман, и, сама того не заметив, уже через пару минут действительно оказалась перед дверью Тейта.

Застыв с занесенной для стука рукой, она постояла так несколько секунд, а потом глубоко вдохнула, резко повернулась и, чтобы не упасть, прижалась спиной к стене.

«Да ладно тебе. Всего три недели. В обмен на три с половиной миллиона фунтов. Просто держи дистанцию. Не приближайся к Лукасу Опустошителю. Ты обязательно справишься.

Нужно только оставаться сильной и положиться лишь на себя. На одну себя и никого больше.

Если не сближаться, больно не будет.

А теперь дыши, Клаудиа, просто дыши».

Время шло, и она наконец-то нашла в себе силы подняться, глубоко вдохнуть и постучать в дверь.

– Клаудиа, дорогая, у тебя хорошие новости? Я угадал?

Спрятавшись за привычной маской, Клаудиа улыбнулась и кивнула.

Чувствуя, как по позвоночнику течет пот, Лукас огляделся по сторонам и глубоко вдохнул, срочно придумывая новый план. И первым делом нужно побыстрее выбраться из этой белой коробки. Может, Клаудии и нравится ее драгоценное убежище, но ему, чтобы чувствовать себя живым, нужно открытое пространство. Много открытого пространства.

Вот только в обществе норовистой принцессы он почти не обращал внимания на давившие на голову стены. Наверное, потому, что глаз отвести не мог от этой самой принцессы.

Интересно, она действительно побежала к Тейту и теперь молит его об отсрочке? Dios, он еще ни разу в жизни не встречал такой несуразной, склочной, эгоцентричной, и при этом роскошной женщины.

А еще она явно с первого же взгляда возненавидела его всем сердцем, и за все время разговора он буквально чувствовал, как на него льются потоки бесконечного отвращения. Черт, только дурак мог явиться сюда без надлежащего оружия, но он честно хотел решить дело миром. Но ее упрямая неблагодарность просто не оставила ему выбора.

Только вот стоило ему раскрыть карты, как у него сразу же заболел живот, словно она с размаху его пнула. И как ей только удалось вызвать у него столько чувств? Он же знал, что она лишь эгоистично преследует собственные интересы и тем самым толкает его на решительные действия. Очень странно. Это нервирует. И совершенно неуместно. Потому что он зарыл чувства и ожесточил сердце еще двадцать лет назад. И предпочел бы, чтобы именно так все и оставалось.

Посмотрев на руки, Лукас крепко стиснул кулаки, до сих пор ощущая тепло и пленительную мягкость ее руки. И ее запах, Dios, запах лета, запах цветущей ванили и меда. Она была так близко… Такая прекрасная… Вот только из-за переполнявшей ее ненависти она даже не могла на него смотреть и крепко зажмурилась. Ну и замечательно. Его работа состоит в том, чтобы доставить ее домой, а не в том, чтобы кому-то нравиться.

– Почему ты все еще здесь?

Внутри его что-то дрогнуло, но он продолжал сосредоточенно разглядывать завидную коллекцию пробирок. И почему только ее голос кажется таким сексуальным? С чего его вдруг заводят менторские интонации? У него же в жизни не было учительницы, да и с чего бы, ведь детям из трущоб такая роскошь, как образование, вовсе не полагается. Никаких книг, тетрадок и карандашей, только грязные стены, табак, кровавые кулаки и ржавые ножи.

– Потому что не захотел катиться к черту. – Чего он там не видел?

– Понятно.

Обернувшись, он заметил, как она слегка приподняла бровь, и разглядел в ее глазах огонь целеустремленности, которого там раньше не было.

– Ты же знал, что я вернусь, верно?

– Скажем, я верил, что голос разума победит. – Пусть она практически признала, что работа всего лишь отговорка, он все равно верил, что она любит свое дело. И эта преданность работе стоила того, чтобы ею восхищаться, только Лукас никак не мог понять, почему она не распространяется на ее роль в жизни родной страны.

– Не могу понять, это дипломатичность или надменность?

– Решай сама.

Надев очки, она прошлась по лаборатории, гордо выпрямив спину, и Лукас невольно представил заманчивую картинку: Клаудиа Верболт уверенно вышагивает по подиуму в блузке с пышными рукавами и твидовой юбке, соблазнительно посасывая карандаш. Обольстительная учительница.

Кровь разом устремилась к паху, а во рту стало сухо, как в родной Арунтии.

– Самолет ждет, будь готова через два часа. – Всего через пять часов он выполнит задание, доставив ее во дворец, а потом станет с ней встречаться лишь на торжественных мероприятиях, но к тому времени он уже успеет удовлетворить внезапно разыгравшийся сексуальный голод и перестанет без конца воображать обнаженное золотистое тело. Мягкое, податливое и отлично сочетающееся с его твердыми мышцами.