Дух народа Арху. Том 1. Спасение небесного волка

Глава вторая. Время Перемен

Ни рдна волна

Не достает.

До высей, где спит сокол!

Храм табгачей стоял на холме, его стены из потемневшего камня поросли мхом, а крыша, выгнутая, как спина дракона, скрипела под ветром, что гнал пыль с севера. Внутри пахло старым деревом и дымом от ароматных палочек, что тлели в углу, отмечая время. Свет лился сквозь узкие окна, вырезая полосы на полу, где сидели ученики – молодые табгачи в серых халатах, чьи лица были напряжены, а руки сжимали кисти и бумагу. Один из них, худой паренек с острым взглядом, притаился у двери, его глаза следили за тропой снаружи. Увидев тень учителя, он махнул рукой, и Танук, быстрый, как ястреб, метнулся к полке, где хранились палочки.

Из кармана он достал свои – намазанные глиной и подкрашенные, чтобы скрыть обман, – и ловко подменил ими те, что оставил учитель. Глина замедляла горение, даря им драгоценное время. Танук ухмыльнулся, его темные волосы упали на лоб, но Сибау, долговязый и угрюмый, шагнул к нему, голос его был резким, как удар кнута:

– Ты уверен, что они горят медленнее?

– Проверял сам, – ответил Танук, не глядя на него.

– А если заметит? Накажут всех! – Сибау скрестил руки, его глаза сузились.

– У Мина зрение, как у старого ворона, – отмахнулся Танук. – Цвет тот же. Я добавил краску.

– Отлично! – выдохнули другие ученики, их шепот прошел по храму, как ветер по траве.

– Ты умник, Танук! Кто бы додумался? – посыпалась похвала, но Сибау фыркнул:

– Не спешите. Пусть учитель придет. Тогда увидим.

Страж у двери дернулся, его голос прорезал тишину:

– Идет! По местам!

Все бросились к своим подушкам, расселись, затаив дыхание, точно ничего не было. Дверь скрипнула, и вошел Мин – старик сгорбленный, как сухое дерево, с бородой, что свисала, как седой мох. Его глаза, мутные от лет, скользнули по ученикам, и те встали, поклонились, а затем сели, шурша бумагой. Мин не стал медлить, открыл книгу – древнюю, с пожелтевшими страницами – и заговорил, голос его был хриплым, как скрип телеги:

– На юге крепнет религия коричневых людей. Представьте, они взяли власть и сделали свою веру законом. Вы – чиновники или министры. Как обратите это в благо народа? Что сделаете со старой верой и обрядами? Как удержите общество от раскола? Какую стратагему выберете?

Он замолчал, затем добавил:

– Даю вам пол дянья3 времени.

– Мало! – загудели ученики, их голоса смешались в ропот, но Мин поднял руку, непреклонный, как камень.

Танук подался вперед, его голос был звонким:

– Учитель, раз речь о коричневых людях, дайте время «чашки чая»4. Это в их духе!

Мин усмехнулся, уголки его губ дрогнули.

– Ладно, за остроумие – пусть будет так. Отмерю чашкой чая.

Он взял палочку с полки, не заметив подмены, и поднес к огню. Ученики затаили дыхание, краем глаза следя, как пламя лизнуло глину. Мин ничего не увидел – его взгляд был слишком слаб, – и палочка загорелась, медленно, как задумано.

– Время пошло, – бросил он, усаживаясь с книгой.

Ученики выдохнули, их лица озарились радостью. Они склонились над бумагой, кисти заскрипели, а взгляды метались по сторонам. В головах крутились тридцать шесть стратагем, каждая – как ключ к замку этой задачи.

Палочка догорела до отметки, дым ее вился, тонкий и медленный, и Мин потушил ее пальцами, поднявшись.

– Время вышло. Листы мне!

Ученики собрали бумаги, передали их в дрожащие руки старика. Мин пролистал их быстро, его пальцы шуршали, как сухие листья, и остановился на одном. Остальные он бросил на пол, точно мусор.

– Прав только Танук, – объявил он, голос его был тверд.

– Ууу! – загудели ученики, их лица вытянулись. – Как? Мы не правы?

– Какой ответ? – выкрикнул кто-то.

– Тишина! – рявкнул Мин, поднимая лист Танука. – Стратагема 14: Позаимствовать труп, чтобы вернуть душу. Сущность этой стратагемы такая:

«Во первых, поставив новую цель, возродить к жизни нечто, принадлежащее прошлому,

Во вторых, использовать в современной идеологической борьбе старые идеи, традиции, обычаи пере интерпретируя их для новейшего употребления,

В третьих, придавать чему-либо, в действительности новому, ореол старины.

И наконец, в четвертых, употреблять новые учреждения для продолжения старых отношений. Использовать новых людей для проведения старой политики: выставляется напоказ совершенно новое тело, но пробудившая его к жизни душа – старая. Попросту говоря, это называется «вливать старое вино в новые мехи», или «в новой обувке спешить по старой дорожке», или «приклеивать новые ярлыки к старым товарам».

Такие примеры уже были в истории, если взять религии наших западных соседей, то там явно можно увидеть результаты такой политики. Например, лункапоклонники и рогатые люди отмечают рождения своих богов воды и луны двадцать пятого дня двенадцатого месяца. И всех этих богов родила женщина без участия мужчины. Даже у коричневых людей есть богинья Басамани хатун: она тоже родила без контакта с мужчиной двадцать пьятого дня двенадцатого месяца. А это ведь был днем рождением бога солнце. Неудивительно то, что у всех этих богов есть двенадцать помощников. И не случайно в день солнцестояние когда рождается новый год, они отмечают рождение своих богов. Исходя из этого, мы видим что языческое вера в солнце и двенадцать месяцев стали основой для новых религий и правители разных поколений умело «переобувают в свои новые обуви и идут старой тропинкой».

Значит, по нашей стратагеме – относящийся уже к прошлому, но все еще обладающий огромной силой воздействия «труп» – культ бога солнце – оказался одушевлен новой душой, благодаря чему старое продолжало жить, наполненное новым содержанием.

Исходя из этого, чтобы сохранить единство народа и нашу старую веру в Небо я бы влил душу нашей веры в труп коричневой религии».

Тишина лопнула, как пузырь. Ученики, кроме Сибау, чье лицо осталось кислым, разразились хлопками. Танук сидел, ухмыляясь, его хитрость с палочками дала не только время, но и победу.

Лунный свет к западу бежит

А тени цветов

Идут на восток.

Объединенная армия Сандрала шагала к столице огнепоклонников, их копыта и сапоги поднимали пыль, что вилась над каменными скалами и оврагами. Солнце палило, выжигая траву, и тени воинов, рогатых и лунапоклонников, тянулись по земле, точно призраки. Среди скал возвышалась громада – высеченные фигуры солярных богов, чьи лица, некогда гордые, теперь лежали в трещинах и пыли. Их руки, простертые к небу, были обломаны, а глаза, что смотрели на века, выщерблены, как кости, брошенные ветром. Это зрелище цепляло взгляд каждого, кто проходил мимо, и шепот ужаса смешивался с топотом марша.

Арасу, седой философ с глазами, что видели слишком многое, остановился, его посох стукнул о камень. Он повернулся к Зизифе, чья черная мантия колыхалась, как тень луны.

– Наши историки писали о них, – начал Арасу, голос его был низким, как рокот земли. – Тысячу лет назад их возвели, верно?

– Да, – кивнул Зизифа, его борода в форме полумесяца дрогнула. – Боги солнца. Наши братья по вере сокрушили их перед отступлением.

– Безумцы, – выдохнул Арасу, его взгляд потемнел. – Такую красоту уничтожить.

– Красота? – Зизифа прищурился, его голос стал резким. – Это идолы, глина, как мы сами, но без души, что даровал бог. Представь, Манат гневно дунет в них дух – они оживут и раздавят нас всех!

– Ты веришь, что статуи могут встать? – Арасу скривился, его тон был полон насмешки.

– Почему нет? – парировал Зизифа. – Нас слепили из глины, вдохнули душу – и вот мы здесь. Так же и с ними.

– Ересь, – бросил Арасу, его рука сжала посох. – Как можно верить в такое?

– Не смей! – огрызнулся Зизифа. – Мы ведем людей к правде. Поклоняться идолам – грех!

– Бог велел тебе судить за чужие грехи? – Арасу шагнул ближе.

– Нет, – отступил Зизифа. – Но мы убираем соблазн. Спасаем их от огня ада.

– Ты хочешь мир без шанса на грех? – Арасу прищурился.

– Да! – глаза Зизифы загорелись. – Мы это сделаем.

– И как люди предстанут перед Богом? – продолжал Арасу. – Скажут: «Не грешили, ибо не могли»? Как их судить?

Зизифа замолчал, его лицо напряглось. Арасу ждал, готовя новый удар, но жрец заговорил первым:

– Не знаю. Но Богу угодно, чтобы мы жили по его воле.

– Ты просто ищешь славы перед ним, – отрезал Арасу. – Эгоист. Дай людям свободу выбора – тогда суд будет честным.

– Наша вера спасет мир, – возразил Зизифа. – Свобода тут ни при чем.

– Мир спасут знания и просвещение, – Арасу выпрямился. – Счастье – там, где есть свобода.

– Много ли счастливых в твоей стране? – бросил Зизифа, ухмыльнувшись.

– Было много, – голос Арасу стал холодным. – Пока вы не пришли. История учит: где свобода и знание, туда врываются варвары или фанатики, чтобы все сокрушить.

– Варвары – на востоке, – отмахнулся Зизифа. – Нас это не касается.

– Люди в шкурах свободнее вас, – парировал Арасу. – Шелковые бегут к ним не зря.

– Откуда ты знаешь? Вы же далеко, – Зизифа нахмурился.

– Наши путники писали о тех краях века назад, – ответил Арасу. – Там все так же, если не хуже. Огнепоклонники творили чудеса, как эти статуи. А вы ведете мир к разрушению.

Сандрал, что ехал рядом, вмешался, его голос был тяжел, как удар молота:

– Вам лучше разойтись. Слишком много споров.

– С радостью, – Арасу дернул уздечку влево, к рогатым всадникам, и скрылся в пыли.

Сандрал взглянул на Зизифу, пожав плечами.

– Не принимай близко. Он старый ученый.

– Не беспокойся, король, – Зизифа выдохнул. – Это мне следовало уйти. Вы – гости.

Столица шелковых людей, Нангу, дремала под солнцем, ее улицы гудели, как улей, а стены дворца Сайлыка возвышались над городом, точно гора над равниной. Внутри пахло ароматными маслами, а приемная вана блестела полированным деревом.

Сайлык вошел, его шаги гремели по плитам, лицо было суровым, как буря. Он едва позавтракал – рис и чай проглотил наспех, – и теперь спешил к столу, где слуги расставили утварь для зеленого чая. В углах курились ароматные свечи, их дым вился, как змеи, наполняя воздух сладким дурманом.

Секретарь, низкий и быстрый, как тень, подбежал к нему.

– Уважаемый ван, гости в соседней комнате. Все готовы.

– Зови их, – бросил Сайлык. – И чай неси!

– Сию минуту! – секретарь исчез.

Чуть спустя, у двери появился евнух и начал объявлять имена гостей. Он начал из трех самых важных чиновников называемые «тремя гуннами».

– Тайвэй (военный министр) Си Мо, чэнсян (первый министр) Вэй Хо, и юйшидафу (верховный цензор) Си Ву!

Три фигуры вошли, их шелковые халаты – красные и желтые – струились, как кровь и солнце. Они поклонились, медленно, как деревья под ветром. Евнух продолжил:

– Синбу шаншу – (министр судопроизводства) И Вай, душуй (руководитель строительством и эксплуатацией оросительный сооружений) Сао Ли, а так же звездочет Ля.

Остальные последовали, их грудь украшали вышивки – тигры, журавли, аисты, бамбук, – знаки их рангов. Волосы, длинные и гладкие, были стянуты в пучки, блестящие, как черный лак. Они расселись вокруг стола, их взгляды скользили по Сайлыку.

– Как здоровье? Поездка на север легка ли была? – заговорили они вразнобой.

Сайлык кивнул, его лицо оставалось каменным. Он поднял руку, и шум стих.

– Уважаемые, время действовать, – начал он, голос его был тверд. – Курултай табгачей рухнул. Ючжэны отвергли союз, Тангуты с Хазаркешцами, а Селенгиты и Керекиты ушли. Раскол среди людей в шкурах – наш шанс. Медлить нельзя.

Чиновники закивали, их глаза перебегали друг к другу, проверяя единство.

– Наши голуби летят к целям, у нас нет пути назад – продолжал Сайлык. – Или победим, или умрем. Если будет провал – и ни вы, ни ваши семьи не спасутся. Бросьте интриги и дайте результат!

– Вас поняли, ван, – министры склонили головы, их шепот был подобен шелесту шелка.

Сайлык посмотрел на звездочета. – Господин Ля! Что говорят звезды на этот год? – Сайлык давно уже знал характер наступившего года но он специально задал этот вопрос при всех чтобы чиновники вдохновились на решающее действие. Звездочет был спокойным и мудрым человеком с длинной белой бородой и зависающими бровьями. Его тембр голоса мог усыпить любого дали бы ему шанс петь песни или рассказывать сказки перед сном:

– Этот год под числом один! – начал он. В этом году нужно начинать большие дела и создавать новые идеи. Очень удачный год для начинания серьезных дел.

– Небо за нас, – Сайлык кивнул, затем взглянул на И Вая. – Как дела на счет заключенных?

– Сорок тысяч на юге, ван, – ответил министр судопроизводства. – За месяц соберем и вооружим.

– Хватит, – Сайлык повернулся к Вэй Хо. – Амуниция? Еда?

Чэнсян опустил взгляд, его голос дрожал:

– Оружие есть, но денег нет. Казна пуста, а брать заметно – табгачи начнут копать.

– Да и вообще, как вы определились с ценами? Вы все еще даете заказ по прошлогодним расценками или «увеличили». Не от того ли возникают трудности? – многозначно посмотрел военный министр Си Мо. – Здесь нужно «тщательно разобраться»!

Сайлык нахмурился. Интриги вспыхнули, как искры но он во время прервал их:

– Нам нужно срочно наложить дополнительный налог на крестьян и торговцев. Наш основной предлог должен быть – строительство дамбы и канала. Пугать кочевниками сейчас бессмысленно.

– А если поднимут бунт? – спросил Сао Ли. – Правду не скажешь.