- -
- 100%
- +
О золотая рассветная дева,
Полно вам плыть в горизонте событий!
Знаю: наскучат вам моря напевы
И вы однажды со мною сбежите.
Лёд первой воды
Пролетает Икарий,
Он сегодня лиловый и карий.
Он небом расшит,
Он куда-то спешит
И по небу кружит.
А Макарий
Влюблён в девушку в сари
(Он поёт ей отрывки из арий,
Бренчит на кифаре)
И ей дорожит.
Но сейчас он стоит у реки,
Считает дареным китам плавники,
Что плывут среди луж,
А пора б ему уж
Взяться за гуж.
Сбросить мирты и лавры,
Ударить в литавры,
Погонять минотавров.
Бородою встряхнуть,
Стариною тряхнуть
И куда-хоть-нибудь
Отправится в путь.
Минотавры возьмутся за вёсла,
Он встанет к рулю.
И пускай всё, что после,
Стремится к нулю.
Но как бы рак на горе не свистел — он ни рыба, ни мясо.
И минотавры с Макарием ловят миног,
Старым дедовским лассо,
Попивая кашасу.
Беги, осьминог!
Помоги тебе Бог!
А в небе всё так же Икарий,
Он сегодня в ударе.
А под килем лёд первой воды —
Не уйти от беды.
Их кораблик швыряет то в выси, то вниз.
Но смеётся Макарий: Беда по колено!
И на берег кричит он сквозь ветры и пену:
Не плачь, Макарена!.. Моя Макарена!
Я скоро вернусь, Макарена!
Ты только дождись!
Под саксофон
Машук сегодня похож на айсберг, выпиленный из халвы —
Он серо-зелён.
На входе в Цветник танцует стайка прошлогодней листвы
Под саксофон.
Если пройти мимо всех галерей
И Грота Дианы,
Выйдешь к берегу древних морей —
В древние страны.
И сквозь толщу столетий там выйдут из нор
Аммониты и трилобиты.
А за ними открыт временной коридор,
Уводящий от быта.
Но мы не готовы
Сбросить оковы,
Мы закрываем порталы и двери.
Над Машуком одинокий лётчик карабкается по стратосфере.
В Антарктиду? В Азию? В Африку?
Всё может быть.
Помашем ему фонариком.
Спрячемся в быт…
Время выпустит нас из рук
Сегодня
Я раскладывал из своих дел пасьянс.
Я был свободен,
Как звон старых китайских ваз.
Я пошёл по бесконечной земле
И встретил тебя с глазами морских ветров.
И ты сказала, что из всех прежде виданных тобой королей,
Я один похож на Пьеро.
И я научился говорить твоё имя,
Оно так долго пряталось под камнями.
Оно улетало с дымом,
Но я сложил его, как оригами.
Оно воскресло у меня во рту
И я выпустил его на волю.
И ловлю вечность за пустоту,
Засыпая свой след золою и солью…
Если время подойдёт к концу,
Кто помешает нам стоять на краю беды?..
Если наступит день меняться твоему лицу,
Мечта всё равно будет с нами на ты.
И даже если небо встанет вокруг нас о семи хоботах и семи головах,
Смех солнечных зайцев убережёт нашу тропу от вьюг,
И уйдёт за край самый последний страх,
А время выпустит нас из рук.
Буду ждать тебя на реке
Этот год выдался непростым.
Ждали Великий Пост, а вот и его след простыл.
Шишел-Мышел прошуршал по крыше хвостом,
Ушёл к центру Земли, пишет пост за постом.
А Суок теперь бабушка, нянчит внучат,
Пустила телефон по волнам, не заходит в чат.
Хочется отправить ей с воздушным змеем письмо, да говорю себе «Стой»!
Поеду к Энику и Бэнику, хлебнём варениковый настой.
А год бежит по камням, бежит, как ручей.
Суок говорит, что я теперь ничей,
Что любовь — мираж и нет её в шалаше,
Но не зря же пыль дальних стран на старом ноже?
Не зря же мурлычет сказки учёный кот?
Не зря же Мазай и зайцы ломают лёд?
Они уже связали плот, вот он — лежит на песке.
Суок, дети быстро растут, жду тебя на реке.
Пройтись по февралю
Февраль-февраль — лихой гуляка:
То бури, то святая высь.
Но что за блажь — сидеть и плакать?..
Поставь чайку и улыбнись.
Достань черничного варенья,
Оставь чернила на потом.
Не оживёт в сухом катрене
Былое, схваченное льдом.
Да, не сулила нам гадалка
Благословенные миры,
И, право слово, слез не жалко,
Хотя, быть может, до поры,
И в час, когда бушует вьюга,
И снегом всё заметно,
Заметить сложно нам друг друга,
А потерять — не мудрено.
Но, что грядёт и что промчало—
Рассвет и мгла, любовь и Бог, —
Всё это в нас спервоначала,
А им не уготован срок…
Текут чернила на бумагу,
Термометр тянется к нулю.
Какой же вздор — сидеть и плакать!
Пора пройтись по февралю.
Интервью Ульяне Новиковой
Доброе утро, друзья! Сегодня у меня в гостях Олег Паршев. Его стихи позволяют хотя бы ненадолго забыть осеннюю слякоть и улыбнуться. Мы немножко пообщались.
Что для вас творчество?
Творчество — это способ жить, способ оставаться собой, способ самопознания и познания мира, способ отображения мира. Оно всеобъемлюще, а потому охватывает не только всё явное, видимое, известное, но и всё скрытое и тайное. Оно позволяет понять природу вещей и явлений, прийти к пониманию сущности свободы и даёт эту свободу. А ещё оно даёт нам право надеяться на то, что мы всё-таки созданы по образу и подобию Творца.
Можно ли саму человеческую жизнь считать творчеством?
Конечно. Человечество всегда экспериментировало, что-то открывало и создавало. И в повседневной жизни мы постоянно создаём что-то новое, то, что до нас ещё никто не делал. Творит строитель, творит повар, учитель, все мы. И, скажем, для того, чтоб приготовить вкусное блюдо, нужно быть творцом. Ну, а если мы, люди, перестанем творить себя, свою судьбу, творить счастье для близких и для всех, то и цивилизация наша зайдёт в тупик. Что, впрочем, в мировой истории уже бывало. При этом искусство обязано рождать в человеке эмоции, иначе оно и не искусство вовсе (а автор не творец), но в погоне за эмоциональным воздействием художник не должен забывать о том, что искусство не должно быть глупым или отталкивающим.
Не стоит путать творчество (и искусство в целом) с эпатажем. Шут, кривляющийся на потеху публике либо для удовлетворения собственных амбиций, на звание творца претендовать не может. Поскольку эмоции непременно должны быть, просто обязаны (!) быть светлыми, даже если они и печальны. А если это «как бы искусство» кого-либо оскорбляет, то это подделка, в лучшем случае неумелая карикатура на настоящее искусство и подлинное творчество.
Что вас увлекало в детстве? Что особенно радовало? Радует ли это сейчас?
В детстве я был увлечён приключенческими романами. Началось всё с книг В. К Арсеньева и «Робинзона Крузо» Д. Дефо. Потом наступила очередь Жюля Верна и Майн Рида, откровенно сказать, я был просто влюблён в их творчество. Затем, конечно, появились Стивенсон, Марк Твен, Конан Дойль, Вальтер Скотт, Сабатини, Буссенар, многие, очень многие, перечислять можно долго. А потом (в девятом классе) для меня наступила эпоха Эдгара По. Ну, а дальше детство и юность закончились и на моей книжной полке появились другие авторы. Радует ли меня сейчас приключенческая литература? Да, пожалуй. И, например, «Затерянный мир» я перечитал пару лет назад.
Какие мастера, авторы, композиторы интересны вам? Есть ли такие, которые повлияли на ваше творчество?
Что касаемо литературы, той литературы, которую я читал в более зрелом возрасте, то здесь можно долго перечислять писателей, которые мне интересны. И всё это писатели совершенно разноплановые. Лермонтов, Блок, Стругацкие, Л. Кэрролл, С. Лем, Маяковский, Булгаков, Чехов, Рабле…
Если говорить о музыке, то с удовольствием слушаю Битлз, АББА, Кино, Назарет, Сюзи Кватро, Вертинского, иногда попадаются современные инди-команды, которые вдруг оказываются очень интересными. А если говорить о вечной классике, то могу даже привести список композиций, которые, на мой взгляд (конечно, очень субъективный взгляд), поистине гениальны.
Э. Григ — Серенада Сольвейг из оперы «Пер Гюнт»;
Ф. Шуберт — Вечерняя серенада;
А. Бородин — Песнь половецких невольниц из оперы «Князь Игорь»;
С. Рахманинов — 18 вариация из рапсодии на тему Паганини;
М. Равель — Болеро;
Иоганн Себастьян Бах — Токката и фуга ре минор, BWV 565;
Л. ван Бетховет — К Элизе;
В. А Моцарт — Маленькая ночная серенада («Allegro»);
В. А Моцарт — Фантазия KV 397;
В. А Моцарт — Лакримоза.
И не могу не сказать о живописи. Ещё в школьные годы мне были интересны «Мирискусники», Гойя, Ботичелли, чуть позже нашёл для себя Пикассо и Дали, Врубеля, импрессионистов. Здесь тоже можно говорить долго. Каждый из художников интересен и самобытен, каждый — целый мир. И совершенно неважно, в какой манере пишет мастер, стиль — это лишь инструмент в руках творца. Великолепны гравюры Г. Доре, великолепны картины в традиционной японской технике укиё-э, великолепен Леонардо да Винчи с его сфумато, прекрасен золотой микрокубизм Климта, прекрасны женщины
Модильяни, горы и древняя Русь Рериха. И это — только первое, что пришло в голову, перечислять можно бесконечно.
Бесспорно, и книги, и музыка, и изобразительное искусство, всё это оказывает влияние на творчество. Все мы стоим на плечах великих. Без них — без предшественников, начиная с безвестных пещерных рисовальщиков и сказителей — не было бы современного искусства, не было бы нас. Но вдохновляют нас не только предтечи. Все те, кто творит сейчас, непроизвольно черпают идеи друг у друга и их развивают. Делается это без умысла, просто иногда оказывается так, что какое-то слово или фраза падает на благодатную, уже подготовленную, ждущую землю. И рождается что-то новое.
Что вас вдохновляет?
Вдохновляет, бесспорно, любовь. Без неё искусство невозможно.
Что бы вы пожелали читателям?
Во-первых, здоровья. Во-вторых, мира. Ну, и учитывая то, что читатели — люди, как правило, люди литературой интересующиеся, более того, зачастую пишущие, творящие сами, пожелаю им творчества. И, следовательно, любви!
С бабочкой и копьём (2025)
С бабочкой и копьём
Старый мудрец Тик Так,
Что вечно ходил с бабочкой и копьём,
Никак
Не мог решить, начинать ли дорогу в 1000 ри, когда уходишь в закат,
Или лучше, стоя по пояс в опавших листьях, биться о небо лбом?..
А женщина, что везде ходила с улиткой наперевес,
Пускала по реке облака.
У неё был ключ от мира небес,
Сотканный из пустяка.
И когда ржавые пузыри солнца
Поднимались над влажной землёй,
Мудрец сказал ей, что здесь звезда со звездою сойдётся
И дорога ляжет пред ними жемчужной змеёй.
И они вышли туда, где ещё никто не бывал,
И 1000 ри ждали их за каждым углом,
И рассвет, что стал пронзительно-ал,
Освещал их дом.
Листопад
Когда уймётся листопад
И выйду я за дверь —
Туда, где бродит сущий ад
И воет лес, как зверь,
Тогда — ворчливый и седой —
Пересеку я сад.
И Дева Ночь пойдёт со мной
В далёкий звёздный град.
И выйдем мы на берега
Таинственных путей,
Где испокон лежат снега
И где не ждут вестей.
И оседлав летучий гром,
Пронзив портал мечты,
Мы обретём извечный дом,
В котором я и ты.
И будет свет, и будет мрак,
И счастье, и беда.
И будет так, да будет так
В незримые года —
Когда неспешно, налегке
Уйдём во всё, что впредь…
Когда, мой друг, рука к руке,
Твоя рука в моей руке —
Не страшно умереть.
Солнце на воде
Чернеет кофе поутру,
Как капля дёгтя в бочке мёда.
Черты случайные сотру
И сдую тучки с небосвода.
И ты доверишь мне свой сон,
И, обменявшись поцелуем,
Мы выйдем через звёздный звон
В наш путь, что так непредсказуем.
И в том краю, где мы нигде,
Мы заживём в безбрежном где-то.
И будет солнце на воде
Нам рисовать улыбки лета.
Там сколь не глянь — весь мир окрест
Кипит: он жив и обитаем.
И манит всполохом чудес.
И новой тайной.
Дождливое танго
Из дома прочь! Мне нужно торопиться!
Спешу, бегу… не ведая куда.
Мелькают обесточенные лица,
Летит трамвай, держась за провода.
Ты где-то здесь. И это слово греет.
Но все слова растворены в дожде.
И с каждым часом клятый дождь мокрее,
И сам я — только блики на воде.
Куплю цветов у солнечной ундины,
А весь её наряд — рыбачья сеть.
И серенаду солнечной долины
Тебе в окошко я решусь напеть.
И выйдешь ты — звенящая капелью,
Вся — словно пламя, как цветущий юг.
И скажешь, что слова мои согрели
Тебя, но наши чувства обмелели…
Прощай, мой друг, прощай, мой милый друг.
Всё остальное — дым
Каждый был капелькой истины в холодном вине.
И каждый был клят, но не смят.
Мы с бурлаками на Волге купали красных коней,
Зашивали Чёрный квадрат.
А из края в край, улыбаясь, бродил савояр,
И сурок его пел о любви.
И все улыбались — и мал, и стар.
И говорили с сурком на вы.
А затем накрывал нас девятый вал,
Но прилетали весной грачи.
И все мы — и стар и мал —
Грелись у одной печи.
Нам хотелось мечтать и жить,
Чтобы стать просто людьми,
Чтоб купать коней и квадрат зашить,
И чтоб были мы — просто мы.
И до самого солнца мы строили дом —
Фундамент на мираже.
Нам казалось: славно мы заживём —
Каждый на своём этаже.
Но здесь из странствий вернулся сурок,
И савояр — за ним,
И напели о том, что любовь — это Бог,
Всё остальное — дым.
И мы зашивали Чёрный Квадрат,
И купали красных коней.
А через Квадрат до райских врат —
Всего пару дней.
И о любви, улыбаясь, пел савояр,
И сурок подпевал.
И вторили им и мал и стар,
И вторили стар и мал.
Это уходит, но никогда не пройдёт
Что я могу написать о войне,
Если дед молчал?
Он просто говорил: Нет.
А бабушка шептала: Пусть горит об ушедших свеча…
Дед молчал о том, что это были только пот и кровь,
Кровь и пот.
И теперь не исчислить снов,
Это уходит, но не пройдёт.
Он молчал, но я слышал: Я видел десять тысяч смертей,
Думаешь, мы хотим говорить о них?
Мы шли там, где никто не видел путей,
Нас били под дых.
Мы подвозили ракеты Катюшам,
Мы фрица подымали на штык.
И мы шли вперёд по воде и по суше,
Наше дело правое — так нам когда-то сказал комбриг.
В те дни под Сталинградом мой дядька хирург
Отпилил десять тысяч ног и рук, чтоб не было загноения и гангрен.
Он отпилил ножовкой тысячи ног и рук,
Но и без коленей они поднялись с колен.
А дед иногда вспоминал что-то со смехом,
Но так было всего пару раз.
А от его слов пробирала дрожь и в небе гремело эхо:
Просто мы хотели спасти всех вас.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.