Тысяча страниц осенней лжи

— Простите, — наконец перебила я ее, поднимая взгляд. — О чем вы, говорите, забыли?

Тетя Ирина уставилась на меня с притворным изумлением, будто я спросила, почему небо голубое.

— Ну, как же! Прием! — воскликнула она, разводя руками, словно эти два слова должны были все объяснить. — Наш отец, Марк Дмитриевич, каждый год на Хэллоуин устраивал грандиозный званый ужин для всех друзей и родных. Это была святая традиция! Вот мы и приехали заранее, чтобы помочь с подготовкой. Я так рада, что вы, как новая хозяйка, конечно же, нам поможете!

В ушах зазвенело. Праздник. Хэллоуин. Гости. Орда этих вот... людей, которые будут пялиться на нас, задавать каверзные вопросы и проверять каждое наше движение на вшивость. У меня похолодели кончики пальцев.

— Я тоже... рада, — скрепя сердце, прошипела я, чувствуя, как по моему лицу расползается гримаса, которую она, наверное, примет за восторженную улыбку.

Праздник. Черт! Ненавижу праздники! А этот, я чувствовала, станет для меня настоящим адом, упакованным в яркую обертку из тыкв и привидений. Я украдкой взглянула на Артема. Он смотрел в пространство перед собой с таким видом, будто его только что приговорили к высшей мере.

Глава 5

София

Эту процессию в спальню с полным правом можно было бы назвать «Церемонией проводов в первую брачную ночь от ада». Нас торжественно сопровождали по всему коридору: тетя Ирина с таким сладким и одновременно пронзительным взглядом, будто она пыталась рентгеном просветить мой хребет на предмет готовности к деторождению, и Марина Николаевна, чье лицо выражало смесь умиления и бдительности сотрудника ФСБ на дежурстве.

— Спокойной ночи, птенчики! Сладких снов! — щебетала тетя, многозначительно подмигивая.

— Да-да, спите хорошо, — вторила ей Марина Николаевна, поправляя уже идеально лежавшую салфетку на комоде у двери. — Главное высыпаться. Вам теперь вдвоем нужно силы беречь.

Мы стояли, как два идиота, прижавшись друг к другу в дверном проеме, и издавали звуки, похожие на сдавленный смех. Я чувствовала, как мышцы спины Артема наливаются свинцом, а его «спасибо, тетя, конечно» звучало так, будто он давился гвоздями.

И вот, наконец, дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как выстрел, возвещающий начало нашего личного, маленького ада. Мы остались одни в просторной спальне, где центральным элементом, словно насмешка, возлежала огромная, шикарная кровать. Рядом скромно ютился небольшой диван, явно не предназначенный для сна, письменный стол и два кресла.

Я уперлась руками в бока и уставилась на Артема. Он же, словно заведенный тигр в клетке, начал мереть комнату шагами — от камина к окну, от окна к двери.

— Ты сказал, что мы просто переживем два месяца в этом доме, — начала я, и мой голос прозвучал подозрительно спокойно. — О родне, дежурящих в коридорах, и обязательных праздниках с проверкой на прочность ты как-то умолчал.

Он замер, провел рукой по лицу.

— Я забыл про этот дурацкий праздник. Честно. Прости!

— Забыл? — мой сарказм мог бы расплавить сталь. — Здорово! Просто замечательно! Ты забыл о главном событии сезона, ради которого, похоже, сюда съезжается все светское общество вашей семьи!

Я сама прошлась по комнате, сметая взглядом все углы, а потом волна усталости от всего этого цирка накрыла меня с головой. Просто захлестнула.

— Ладно. Выйди из комнаты. Я хочу принять душ и лечь спать. Обсудим это завтра, с утра пораньше, желательно до первого шпиона у двери.

Артем грустно вздохнул и указал пальцем на одну из дверей.

— Ванная там. А вот из комнаты я при всем желании выйти не смогу.

— Почему? — насторожилась я.

— А ты сама выгляни в коридор, — он мотнул головой в сторону двери.

Я подкралась к ней, приоткрыла на сантиметр и заглянула в щелку. Мое сердце упало куда-то в район ковра. В дальнем конце коридора, словно два часовых у стен мавзолея, стояли тетя Ирина и Марина Николаевна. Они о чем-то оживленно беседовали, но было абсолютно ясно — это не пятиминутный разговор. Это бдение.

— Ладно, — сдалась я, закрывая дверь.

Я схватила полотенце, свою спасительную пижаму и скрылась в ванной. Горячая вода на какое-то время смыла часть стресса. Я вернулась в комнату, ощущая себя чистым и пушистым зомби, готовым рухнуть на ближайшую горизонтальную поверхность.

Артем сидел в кресле, уставившись в узоры на ковре, но стоило мне войти, он поднял глаза. И... застыл. Его глаза округлились, челюсть отвисла. Он смотрел на меня так, будто я была пришельцем с Туманности Андромеды.

— Это... что? — тихо проскрипел он.

— Где? Что? — удивилась я, оглядывая себя.

— На тебе, — он попытался придать голосу деловой шик, но получился какой-то сдавленный писк. — Это... что на тебе надето?

— Что не так? — я подошла к большому зеркалу в резной раме и взглянула на свое отражение.

На меня смотрела я. Та самая, без грамма макияжа, с распущенными мокрыми волосами и в пижаме. В пижаме с розовыми единорогами. Не просто с рисунком, нет. Это был полноценный комбинезон, с капюшоном, на котором красовался объемный рог, и с гривой из разноцветных ниток. Я купила ее именно на этот случай — чтобы максимально обезопасить себя от любых намёков на романтику. Вид, безусловно, был... обезоруживающий.

— Все прилично, — заявила я, поворачиваясь к нему. — Ткань непрозрачная, все части тела скрыты.

Артем продолжал смотреть на меня с тем же остекеневшим ужасом.

— София, вы... вы единорог, — констатировал он, словно это было научное открытие.

— Вот такая у вас жена! — парировала я, с достоинством взбивая подушку. — Принимайте или оспаривайте в суде.

— Вы спите на диване, я в кровати, — заявила я ему, как только он вышел из ванной, указывая пальцем на жалкий, но симпатичный диванчик.

И тут мой мозг на секунду отключился. На Артеме были лишь низкие спортивные штаны, а его торс… Ну, он блестел... Блестел от капель воды, подчеркивая каждый, черт побери, каждый рельеф. Выглядело это… очень обалденно. До неприличия обалденно. Я сглотнула и быстро перевела взгляд на абажур, сделав вид, что он — самая интересная вещь в комнате.

— Это еще почему? — его голос вернул меня к реальности.

— Потому что так положено, — ответила я, снова обретая уверенность.

— Кем положено? — он скрестил руки на груди, отчего его бицепсы напряглись еще эффектнее.

Черт!

— Вселенскими законами! — выпалила я. — Когда муж с женой ругаются, муж уходит на диван. Не слышали такого?

— А если кто зайдет? — ехидно поинтересовался он, и в его глазах заплясали чертики.

— Скажем, что вы меня не удовлетворяете, — парировала я со сладкой улыбкой. — Поэтому я вас выгнала. Всё. Тема закрыта. Спокойной ночи.

С этими словами я с достоинством плюхнулась на кровать, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза, демонстративно повернувшись к нему спиной. Послышалось недовольное пыхтение, скрип пружин и возня. Я зажмурилась, стараясь дышать ровно и считать до десяти. До ста. До тысячи!

Но это было невозможно. Он ворочался, как рак на сковородке. То ляжет на бок, то на спину, издавая при этом звуки, похожие на стоны раненого носорога. Диван поскрипывал, одеяло шуршало, а его ноги, похоже, вообще не помещались.

— Вы там мышей ловите или клад ищете? — не выдержала я и села, уставившись на него в полумраке.

Он лежал на диванчике, закинув руки за голову, а его ноги от колен и ниже безнадежно свисали на пол. Диван был ему откровенно мал, и вид у него был поистине жалкий.