Гимназические «казусы». Сборник рассказов

Ленивые воспитанники Высшего училища

21 декабря 1823 г. попечитель С.-Петербургского учебного округа Д.П. Рунич известил министра А.Н. Голицына, что по донесению инспектора Высшего училища И.И. Берловского, из 34 воспитанников трое «не подают надежд на дальнейшие успехи в науках и исправление своего поведения». Этими «героями» были сын придворного камердинера Константин Шатлев, сын секретаря Придворной конторы Александр Тимофеев и сын придворного певчего Андрей Привицкий. Кроме того, пришлось оставить на второй год двух братьев Зубинских, детей еще одного камердинера. Попечитель, вслед за инспектором Высшего училища, тревожился, как бы эта ситуация не вызвала нареканий в адрес учебного заведения. Об этом случае пришлось доложить самому государю императору.

Из документов известно, что Константин Шатлев поступил в училище в 1817 г. и «пробыл в двух начальных классах около 6 ½ лет без всякой пользы». Александр Тимофеев, поступивший в том же году, вплоть до 1823 г. не продвинулся далее третьего класса. В том же третьем классе находился и Андрей Привицкий, принятый на учёбу чуть позже, в 1819 г. Начальство Высшего училища утверждало, что исправлять этих безнадёжных учеников уже больше нет никаких средств и просило предоставить возможность занять их места кем-нибудь другим. В частности, прошение о помещении на казённое содержание своего сына по «причине недостаточного состояния» подал царскосельский брандмейстер коллежский секретарь Резе. Александр Резе был полупансионером и за его обучение отец платил 360 рублей в год, а полный пансион стоил гораздо дороже – 1000 руб.

В январе 1824 г. руководство заведения решило, наконец, исключить хотя бы Андрея Привицкого, но его отец просил поступить иначе: «уволить…для поступления в службу, дабы не преградить ему дальнейшего пути по оной». В результате все три лентяя по прямому повелению Александра I были уволены 20 января.

Что касается Александра и Гавриила Зубинских, то они поступили в училище в 1819 г., «пробыли в первых трех начальных классах с лишком 4 года и в 1824 г. в высший класс переведены» не были. Государю было доложено, что если они «не подают никакой надежды к исправлению себя в поведении и прилежании, то пребывание их в училище вовсе бесполезно» и нужно перевести их в какой-нибудь частный пансион (обучение в частных пансионах стоило от 1500 до 2000 руб. в год). На этом фоне придворный камердинер, видимо, приложил недюжинные усилия к вразумлению своих сыновей (какими способами он это сделал – история умалчивает). Во всяком случае в письмах инспектора заведения И.И. Берловского от 20 января и 4 февраля отцу учеников и попечителю округа говорилось, что если раньше приходилось «в воскресные дни и во время прогулок детских" оставлять Зубинских «в камерах (помещения в пансионе для подготовки уроков, обычно делились на отделения для старших и младших учеников – Т.П.) для выучения урока по предмету, в котором они были ленивы», то с нового года поведение и прилежание братьев улучшилось. В то же время И.И. Берловский полагал, что перемещение в другое учебное заведение пойдёт им на пользу, поскольку не нужно будет изучать такое множество предметов, как в Высшем училище, «в коем по каждому предмету учение взыскивается со строгим благоразумием». Но дело все-таки не задалось: в конце февраля камердинера оповестили, что сыновья представлены к увольнению. Он попросил выдать ему письменное подтверждение, что Александр и Гавриил хорошо вели себя в начале года – чтобы утешить этим жену. Инспектор согласился, но при этом «нимало не полагая, что таковая записка послужит для отца Зубинских поводом для оправдания шалостей».

Итак, для того, чтобы уволить нескольких нерадивых учеников, чиновникам разного уровня пришлось вести бюрократическую переписку минимум два месяца и ставить в известность самого государя императора. А вот инспектор И.И. Берловский потерял своё место из-за проступка подчинённых всего за два дня. Но об этом – следующая история.

Действующие лица

И.И. Берловский – из «Прусских Кенигсбергских уроженцев», сын инспектора при Соляной Экспедиции. Окончил Кенигсбергский университет, служил актуариусом и переводчиком в Коллегии иностранных дел, цолнером (т.е. сборщиком таможенных пошлин); инспектор Высшего училища в Петербурге с 1822 г.

Д.П. Рунич (1778 – 1860 гг.) – попечитель С.-Петербургского учебного округа в 1821 – 1826 гг.

А.Н. Голицын (1773 – 1844 гг.) – близкий друг императора Александра I; в 1803 – 1816 гг. – обер-прокурор Синода; в 1816 – 1824 гг. – министр духовных дел и народного просвещения

Приключения двух иностранных гувернёров в России и драма их начальника

27 января 1827 г. попечитель С.-Петербургского учебного округа К.М. Бороздин получил от министра народного просвещения А.С. Шишкова следующую депешу: «Государь император вследствие дошедшего до сведения его величества постыдного происшествия с двумя гувернёрами Высшего училища, Дюнерейном и Родацем, которое не только не может быть терпимо в звании наставников и надзирателей за поведением юношества, но подвергло бы даже воспитанников изгнанию из всякого учебного заведения, высочайше повелеть соизволил: инспектора Высшего училища надворного советника Берловского, как ближайшего начальника сего заведения, немедленно отрешить от должности, возложив на члена Главного Правления училищ М.Ю. Виельгорского непосредственный за сим училищем надзор до назначения нового надёжного в должность инспектора чиновника, который бы чувствовал важность своего звания».

В аналогичном письме графу М.Ю. Виельгорскому была сделана приписка: «Прошу покорнейше обратить особенное внимание на нравственность и способность к образованию юношества гувернёров Высшего училища, и о последующем донести мне с означением, кто из них какого происхождения, какие занимал прежде должности, и по каким свидетельствам и удостоверениям в благонадёжности к сему званию принят в училище».

Николай I высочайше повелел соизволить командированному по его повелению в Министерство народного просвещения Корпуса инженеров путей сообщения отставному полковнику П. И. Бенарду быть директором Высшего училища с производством ему жалованья 2000 рублей и столовых денег 1200 в год из сумм училища. Новый директор должен был быть приведён к присяге в Сенате.

Через несколько месяцев, в начале мая, уволенный инспектор И. И. Берловский обратился к попечителю округа с просьбой выдать ему на основании его формулярного списка «надлежащий аттестат». Видимо, опасаясь каких-то осложнений, попечитель затребовал у ректора Университета сведения, точно ли господин Берловский «сдал по принадлежности на законном основании и в исправности кому следует все находившееся на ответственности его».

Все оказалось более – менее в порядке: 28 апреля новый директор Бенард сообщил ректору, что Берловский составил опись имущества училища, которая была им, Бенардом, освидетельствована на месте совместно с помощником инспектора Кестнером и экономом Доброславским; касса и вся денежная часть были сданы еще ранее графу Виельгорскому. В результате император разрешил выдать проштрафившемуся Берловскому аттестат, но с указанием, за что он отрешён от должности («за слабый надзор за двумя худого поведения гувернёрами»).

Из-за чего же и из-за кого поднялась вся эта бюрократическая суета? О двух виновниках происшествия из документов известно следующее.

Михаил Дюнерейн, французский подданный из Парижа, прибыл в Россию 1 сентября 1820 г., в службу вступил в Императорский Гатчинский Воспитательный дом и состоял надзирателем и учителем французского языка с 23 апреля 1824 по 21 августа 1825 г. При увольнении получил аттестат, в котором говорилось, что он исправлял должность свою «с усердием и деятельностно, и поведения был хорошего». По этому свидетельству по предписанию правления Университета он и был принят в Высшее училище на должность комнатного надзирателя за воспитанниками пансиона 3 марта 1826 г.

Карл Эдуард Родац, гамбургский уроженец, прибыл в Россию в 1817 г. и был допущен к исправлению должности комнатного надзирателя 3 декабря 1826 г., «впредь до утверждения, по усмотрению способностей его к оной». При принятии его на службу Берловский руководствовался словесной рекомендацией попечителя округа. В виде на жительство, выданном петербургским обер-полицмейстером, содержались сведения, что купеческому приказчику Карлу Родацу в 1826 г. было 28 лет, роста среднего, волосы и брови тёмно-русые, глаза карие, нос и рост умеренные, лицо овальное, особых примет не имел.

25 января, когда Дюнерейн и Родац не явились к столу воспитанников для исправления своей должности, инспектор Берловский тотчас осведомился на их квартире о причине такого поступка, но не нашёл обоих дома. Поэтому он сразу расспросил живших в доме чиновников, не знают ли кто из них, куда они отлучились, но ни от кого не получил удовлетворительного ответа. Огорчённый таким нерадением своих подчинённых в исправлении должности и «побуждаемый прежде сделанными замечаниями насчёт нерадения и ненадёжности их по службе», инспектор решил удалить гувернёров от училища? в тот же день представив рапорт попечителю и в Правление Университета. Вечером ему стало известно от «лица постороннего», что гувернёры в прошедшую ночь «за какое-то приключение взяты в полицию и содержатся в оной».

На следующий день утром явился граф М.Ю. Виельгорский и, взяв сведения о службе Дюнерейна и Родаца, уведомил, что они взяты под арест.

Что произошло в доме генерал-майорши Сталь в роковую ночь с 24 на 25 января 1827 г., документы не сообщают. Следствие по делу злополучных гувернёров было окончено к середине февраля (все это время они находились под домашним арестом). По решению государя «за известный буйственный поступок» они были не только уволены, но и высланы за границу «как люди дурного поведения», а в остальных гимназиях Петербурга поднялся переполох и сбор сведений о «благонадёжности» гувернёров и комнатных надзирателей.

Что касается несчастного инспектора И.И. Берловского, молниеносно уволенного из-за проступка своих подчинённых, то потеря места «и с оным жалованья 2000 и столовых 1200 руб. нанесла ему сердечную рану, при многочисленном семействе». Не выдержав горя, он скончался в 55-летнем возрасте в декабре 1827 г. «от сильного стеснения груди и воспоследовавшей остановки дыхания». У него осталась вдова, которую смерть мужа повергла «во все крайности нищеты», а также три дочери: одна взрослая, но «не пристроенная», и две малолетние, «требовавшие окончательного образования». Кроме того, на попечении вдовы И. И. Берловского находились две девицы-сироты. В семействе имелся еще взрослый сын – подпоручик в Институте Корпуса инженеров путей сообщения, но он по каким-то причинам не мог (или не хотел) оказывать помощь матери и сёстрам.

Луиза Берловская написала слёзные прошения государю и министру народного просвещения А.С. Шишкову, называя последнего «благодетельным начальником и покровителем», и просила о пожаловании ей «пенсии, могущей составить безбедное проживание». Министр сжалился над бедной вдовой. Хотя ее супруг не выслужил полного срока, дававшего ей и детям право на пенсию, он ходатайствовал перед государем о выделении единовременно 2000 рублей и на постоянной основе 1000 рублей в год с тем, чтобы после смерти Луизы выплата производилась дочерям до замужества. Так закончилась эта печальная история для семейства Берловских.

Действующие лица

К.М. Бороздин (1781 – 1848 гг.) – историк, археолог; попечитель С.-Петербургского учебного округа в 1826 – 1831 гг.

А.С. Шишков (1754 – 1841 гг.) – военный, литературовед, филолог; министр народного просвещения в 1826 – 1828 гг.

М.Ю. Виельгорский (1788 – 1856 гг.) – музыкант, меценат, служил по ведомству Министерства народного просвещения на разных должностях с 1812 г.

П. И. Бенард – директор Высшего училища в 1827 – 1829 гг.

Голодный и буйный пансионер Павлов

11 декабря 1830 г. в пансионе Высшего училища за «ужинным столом» произошёл беспорядок: воспитанник Павлов «излишне требуя картофелей», осмелился угрожать буфетчику Акинфею бросить в него ножом. Все это происходило в присутствии дежурного комнатного надзирателя и, по мнению директора П.А. Шипилова, не только не были употреблены надлежащие меры к укрощению буйного воспитанника, но даже на следующий день утром ему не было донесено о происшествии.

Директор потребовал строжайше наблюдать, чтобы во время стола воспитанников была совершенная тишина и порядок, не дозволять пансионерам или полупансионерам, выходя из-за стола, брать с собой пироги или класть в карман "картофели" и тому подобное. Заметив ослушание против этих правил благопристойности и порядка, учителям надлежало высылать нарушителей из-за стола к стене.

Что касается пансионера Павлова, то его посадили на хлеб и воду «в порожние лазаретные комнаты».

Действующие лица

П.А. Шипилов (1784 – 1855 гг.) – директор Высшего училища, а затем преобразованной из него Второй гимназии в 1829 – 1837 гг. Родом из Вологды, служил в лейб-гвардии Преображенском полку, в Коллегии иностранных дел, уездным предводителем дворянства, директором народных училищ Вологодской губернии. Чему и где учился – неизвестно.

После службы во Второй гимназии был назначен директором Гатчинского Сиротского института.

Как юный Николай Устрялов стал гимназическим учителем

Зимой 1827 г. Николай Устрялов, недавно окончивший Университет и поступивший на службу в канцелярию Министерства финансов, узнал за обедом от профессора Толмачева, что в Третьей гимназии «назначен небывалый до тех пор конкурс для избрания учителя истории». Двадцатидвухлетний молодой человек, воодушевившись, решил попытать счастья и подал директору гимназии В.В. Шнейдеру просьбу о причислении его в «конкуренты». Устрялов, конечно, опасался маститых и опытных соперников, но больше всего боялся, что придётся читать лекцию на латыни. Темой собеседования должна была стать шведская история, поэтому Николай купил огромную книгу С. Пуффендорфа и зубрил ее почти наизусть.

В назначенный день в одном из классов гимназии собрались судьи: новый товарищ министра просвещения граф Д. Н. Блудов, ректор Университета А.А. Дегуров, известный латинист Ф.Б. Грефе, директор В.В. Шнейдер и другие лица. М.М. Тимаев и Н.И. Рашков, преподававшие ранее в гимназии, отказались от конкурса, в результате помимо самого Устрялова явился только В.Т. Плаксин. Устрялову выпало выступать первым. Он читал ученикам об эпохе Карла XI и начале царствования Карла XII. Не без хвастовства и самолюбования Николай Герасимович написал в своих воспоминаниях, что Блудов был «очарован» его лекций. Плаксин, по оценке его конкурента, читал «с гордостью и уверенностью», как опытный педагог, но с ошибками в фактах. Устрялов попросил слово для возражений – учеников под предлогом обеда удалили из класса и затеяли диспут. Плаксин оскорбился, заявил, что не намерен продолжать конкурс, взял шляпу и ушёл.

Так будущий известный историк Н.Г. Устрялов стал в марте 1828 г. гимназическим учителем. Жалованье для молодого человека было ему положено хорошее – 2250 руб. в год, но и работа была не лёгкая – 22 часа уроков в неделю. Проработал он в школе недолго, всего четыре года. По его словам, воспитанники занимались прилежно, экзамены сдавали блистательно, но у молодого педагога не задались отношения с директором В.В. Шнейдером – человеком «сухим и бездушным». В 1832 г. Н.Г. Устрялов окончательно перешёл на службу в Университет, получив место адъюнкта по кафедре русской истории.

Действующие лица

Н.Г. Устрялов (1805 – 1870 гг.) – историк, профессор русской истории С.-Петербургского университета, декан историко-филологического факультета в 1839 – 1855 гг., автор гимназического учебника «Начертание русской истории»

Я.В. Толмачев (1779 – 1873 гг.) – профессор С.-Петербургского университета, автор учебников по словесности и красноречию. В 1831 г. был уволен под предлогом отсутствия педагогических способностей.

Д.Н. Блудов (1785 – 1864 гг.) – литератор, один из создателей литературного общества «Арзамас», товарищ министра народного просвещения с 1826 г., министр внутренних дел в 1832 – 1838 гг.

А.А. Дегуров (1765 – 1849 гг.) – профессор (с 1816 г.), ректор С.-Петербургского университета в 1825 – 1836 гг. Способствовал Д.П. Руничу в увольнении ряда профессоров в 1821 г.

Ф.Б. Грефе (1780 – 1851 гг.) – профессор латинской и греческой словесности в Главном педагогическом институте, декан историко-филоллогического факультета С.-Петербургского университета в 1836 – 1839 гг.

М.М. Тимаев (1796 – 1858 гг.) – историк, окончил в 1816 г. Главный педагогический институт, среди лучших студентов был отправлен за границу для изучения ланкастерского метода. Преподавал историю в различных учебных заведениях, в том числе в С.-Петербургской (будущей Третьей) гимназии в 1823 – 1827 гг.

Н.И. Рашков – учитель истории в С.-Петербургской гимназии в 1827 – 1828 гг.

В.Т. Плаксин (1795 – 1869 гг.) – писатель, литературный критик; поступил 1817 г. в Главный педагогический институт, но был исключён до окончания курса Д.П. Руничем за «неблагонадёжность к учительскому званию». Впоследствии преподавал словесность и литературу в разных учебных заведениях

В.В. Шнейдер – директор Третьей гимназии в 1828 – 1837 гг.

Самуэль фон Пуффендорф (1632 – 1694 гг.) знаменитый немецкий историк и философ, историограф и советник шведского короля Карла XI

Как в Петербурге не появилось «Гимназическое училище»

В начале XIX в. столичные дворяне неохотно отправляли своих сыновей в единственную в городе Губернскую гимназию. Во-первых, они не хотели, чтобы их дети сидели на одной ученической скамье со всяким «сбродом», т.е. сыновьями лавочников, купцов, мещан и т.д. Во-вторых, гимназическое образование ценилось мало, поскольку не давало никаких преимуществ на гражданской и военной службе. Гораздо престижнее было отправить своих отпрысков в Царскосельский лицей, какой-нибудь частный пансион, за границу или, на худой конец, учить наукам и языкам на дому.

К концу 1830-х гг. ситуация существенно изменилось. По новому Уставу учебных заведений 1828 г. отличившиеся ученики принимались по конкурсу в Университет на казённое содержание (при этом они были обязаны прослужить после выпуска по учебному ведомству не менее шести лет). Те, кто имел похвальные гимназические аттестаты, получали на гражданской службе первый классный чин по Табели о рангах через год (если были из родовых дворян); через три года (если были из личных дворян); все остальные – через пять лет. Особые льготы были предусмотрены для изучавших греческий язык: они сразу после окончания гимназии получали XIV класс и соответствующие места на службе

В Петербурге к этому времени было открыто уже четыре мужских гимназии: три в центральной части города и одна, Четвертая или Ларинская, – на Васильевском острове. Однако число желавших учиться постоянно увеличивалось и Министерство просвещения озаботилось «заблаговременным поиском новых средств к удовлетворению похвального стремления с.-петербургского юношества к основательному образованию».

Летом 1837 г. министр просвещения граф С.С. Уваров обратился к императору Николаю I с ходатайством о разрешении открыть в городе особое «Гимназическое училище». Уваров утверждал, что население Большой и Малой Коломны «весьма отдалённо знает» о существующих в столице гимназиях. Он готов был предоставить пустовавший министерский дом на Почтамтской улице под новое учебное заведение. Расходы на его содержание должны были составить весьма внушительную сумму – 22 тысячи рублей в год плюс единовременные издержки на приспособление дома под учебные нужды за счёт сумм Государственного Казначейства или процентов с общего экономического капитала учебных заведений Петербурга.

Штат Гимназического училища и расходы по нему планировались следующие:

Инспектору – 2500 руб. в год

Законоучителю – 800 руб.

Четырём учителям (русского, латыни, математики и истории) по 2250 руб. каждому

Двум младшим учителям (французского и немецкого языков) по 1200 руб. каждому

Учителю чистописания и рисования – 600 руб.

Надзирателю за вольноприходящими учениками – 1000 руб.

На библиотеку и учебные пособия – 450 руб.

На награды ученикам – 1900 руб.

На канцелярские припасы – 100 руб.

На содержание дома, служителей и прочие расходы – 4000 руб.

Предполагалось, что все служащие лица должны были пользоваться одинаковыми преимуществами по службе с учителями гимназий. Если сравнить проектировавшийся штат «Гимназического училища» со штатом обычной гимназии, то можно заметить, что инспектор и учителя действительно должны были получать одинаковое жалованье, за исключением законоучителя и учителя рисования, которые теряли: первый – 400 рублей годовых и второй – 300. Несколько меньше училище получало на обзаведение библиотекой, канцелярскими принадлежностями и награды ученикам, но зато на 1300 руб. больше на содержание дома. Последнее было, очевидно, связано с тем, что здание на Почтамтской улице нуждалось в определённой перестройке.

В целом проектировавшееся учебное заведение все равно обходилось казне раза в два дешевле, чем любая гимназия. Однако по каким-то причинам император не одобрил этот проект, и «Гимназическое училище» так и не было открыто.

Новая Пятая мужская гимназия была открыта в столице только в 1845 г. у Аларчина моста на Екатерингофском проспекте (ныне – пр. Римского-Корсакова).

Действующие лица

граф С.С. Уваров (1786 – 1855 гг.) – попечитель С.-Петербургского учебного округа в 1811 – 1821 гг., министр народного просвещения в 1833 – 1849 гг; президент Академии наук с 1818 г.

Учреждения

Четвертая (Ларинская) гимназия – была основана 15 августа 1836 г. на средства из капитала, пожертвованного в царствование Екатерины II купцом П. Д. Лариным и находившегося в распоряжении Министерства народного просвещения. Поскольку Васильевский остров был торговым центром Петербурга, в новое учебное заведение кроме детей дворян и чиновников стали принимать мальчиков из купеческих семей, которых готовили к коммерческим занятиям. Гназия располагалась по адресу: Васильевский остров, 6-я линия, д. 15

Пятая гимназия – открылась 23 ноября 1845 г. Первоначально предполагалось вместо древних языков усилить преподавание точных наук: математики, физики, геометрии, механики, естественной истории и химии. Но в итоге решением министерства гимназия была основана на общих основаниях.

Латинист-«оригинал»

Одним из самых известных учителей С.-Петербургской губернской (затем, с 1830 г., – Второй) гимназии был Никита Федорович Белюстин, автор учебников латыни, по которым учились многие поколения гимназистов. После окончания в 1811 г. Педагогического института он поступил на службу в гимназию в качестве гувернёра при пансионе и проработал в этой должности десять лет. Одновременно с 1813 г. и вплоть до выхода в отставку Белюстин преподавал латинский язык, в 1820 г. был назначен старшим учителем русского языка, а в 1824 и 1825 гг. помимо прочего преподавал еще политическую экономию и римские древности. С 1826 г. он обучал латыни не только гимназистов, но и учащихся Горного кадетского корпуса. В 1841 г., не доработав нескольких месяцев до выслуги 30 лет, тяжело заболел и был вынужден оставить службу. Начальство отмечало его «примерное рвение и пламенную любовь к своему предмету», а также особенные труды «на поприще педагогии».

Что же касается учеников, то они характеризовали его как большого «оригинала». Белюстин был «предан своему делу, строго взыскивал за каждое неправильное ударение и приходил в восторг от верной скандовки стихов Вергилия». Однако оригинальность учителя проявлялась прежде всего в неимоверной вспыльчивости и невоздержанности на язык. Нередко урок Белюстина заканчивался тем, что весь класс в наказание стоял на коленях у учительской кафедры. Один из бывших воспитанников, А.О. Реде, писал, что однажды на такой урок явился с визитом министр просвещения граф С.С. Уваров и, войдя в аудиторию, с улыбкой поинтересовался, «не молельня ли это». В другой раз директор гимназии А.Ф. Постельс, услышав из коридора брань учителя, заглянул в класс и велел мальчикам встать с колен. Однако латинист в запальчивости заявил начальнику: «Вы что, милостивый государь, мешаетесь не в своё дело, извольте идти вон!» После урока ученики отправились к директору извиняться за неисполнение его приказания и объяснили, что они очень уважают своего педагога, прощают ему все причуды и просят оставить все по-прежнему.