Космическая красотка. Принцесса на замену

Дгнарны исчезли с лица галактики и уже никогда не вернутся. Фортем проживет еще, может, сотню лет, а затем его раса станет легендой… а впрочем, скорее скупой строчкой в «Энциклопедии галактики».

Кожа на ощупь была теплой и нежной, удержаться от прикосновений было просто нереально. Он проводил пальцами по спине девушки, прислушиваясь к дыханию: жить все-таки хотелось. Если она проснется и обнаружит, что ее самым наглым образом изучают, мало не покажется никому.

Если бы только она сдалась… перестала делать глупости, спорить с ним и вынашивать в хорошенькой головке свои тайные планы. Фортем отчетливо видел настороженность Паулины и не сомневался, что она готова в любой момент разыграть свою карту, просто чтобы спастись. Не верила, что он сможет и вообще захочет ее защитить, если все пойдет прахом.

Глупая наивная девочка боялась совершенно не того. И похоже, придется рассказать ей о потенциальной опасности. Разговор с Тамиром – в этом Фортем был уверен – возымеет эффект, но все же неплохо было бы, чтобы Паулина и сама вела себя осмотрительнее. На что еще толкнет ее жажда противостояния с ним?

Флаер начал тормозить. Фортем узнал окрестности – Люк хотел показать сестре убежище. Что ж, зрелище захватывающее и наверняка удивительное для такой, как она.

Он не удержался и, прежде чем пришло время разбудить Паулину, скользнул ладонью по ее руке к шее, обрисовав контуры ключицы. Ему хотелось этого прикосновения, как бы ни пытался мужчина убедить себя в обратном. Во сне девчонка переживала все словно наяву, а вот он этого подобия реальности был начисто лишен.

– Если ваша рука сдвинется хоть на пару сантиметров, я откушу вам ухо, – неожиданно раздался сонный голос принцессы.

Фортем усмехнулся, но руку опустил.

– Как спалось, моя госпожа?

– Спалось бы лучше, если бы вы меня не лапали.

– Я всего лишь придерживал вас, моя принцесса. Во время полета, знаете ли, так трясло.

– Ну, если только вас от злости, лорд Фортем.

Отпихнув его куда сильнее, чем требовалось, Паулина, насупившись, села и потерла глаза. Люк все еще разговаривал с Болднером, хотя и заметил, что сестра проснулась.

– Где мы?

Она сосредоточенно вглядывалась в темноту за окном, но та оставалась неизменной.

– Скоро увидите, мисс Виккерс. Не стоит волноваться, мы уже близко.

– Просто не люблю темные пространства.

– Уверяю, вы в полной безопасности.

– Император тоже так думал, я полагаю.

В ее голосе послышался такой лед, что даже Фортема проняло. Он стиснул зубы – напоминание о собственной слабости ударило неожиданно и точно в цель. Правда, девчонка, похоже, сама напугалась того, что ляпнула, потому что на миг, на короткий миг, она заглянула ему в глаза со страхом и раскаянием:

– Извините… я не это имела в виду.

– Нет. Вы совершенно правы. Ваш отец полагал, что находится в абсолютной безопасности.

Император был уверен в том, что ему ничего не грозит. Уверен в Фортеме. Пожалуй, это была самая большая ошибка императора. И она же стала последней.

Флаер в последний раз вздрогнул и остановился, а Люк убрал погасший эмирт в карман.

– Хочу показать тебе нашу гордость, Паулина. Убежище.

До этого момента я и не подозревала, что можно себя так ненавидеть. Меня спасал лишь полумрак подземного тоннеля. Когда я выходила из флаера, принимала руку брата, чтобы спуститься на землю, лицо пылало.

Я злилась на слишком жестокие слова, вырвавшиеся случайно, ударившие туда, куда бить не стоило даже такого человека, как Аднар Фортем. Попрекать смертью друга Сашка бы точно не стала, какой бы сильной ни была ее ненависть.

Но еще досаднее было то, что слова вырвались реакцией на собственную глупость. Я никогда еще не спала вот так, в чьих-то теплых объятиях. Никому не было дела до моего сна, никто не обнимал меня, чтобы было удобнее. Я не сразу поняла, что Люка уже нет рядом, и собственная реакция напугала во сто крат сильнее, чем во сне.

– Паулина, ты в порядке?

Стало больше света, да и сам тоннель расширился. Я смогла рассмотреть вдоль стен что-то типа направляющих – они поблескивали в абсолютной темноте впереди. Немного удивляли отсутствие охраны и в целом некоторая небрежность организации тоннелей.

– Да, все хорошо.

– Вы с Аднаром не ладите, верно?

Я инстинктивно оглянулась на Фортема, но он задержался во флаере, а мы с Люком, неизвестным мне пилотом и Мирной медленно брели вперед.

– Мы просто очень разные. И я не слишком соответствую образу настоящей принцессы.

– Глупости. Ты очень быстро учишься. Честно сказать, я ожидал, что тебя придется долго обучать, но ты поразительно хорошо воспитана…

Он запнулся, но я улыбнулась, чувствуя, как тиски немного ослабли.

– Для беспризорницы, я поняла. Мне не хочется мешать тебе и вообще кому-либо своим присутствием. Но все равно я, кажется, постоянно делаю ошибки.

– Воспринимай их как путь к совершенству. И я все-таки надеюсь, вы поладите с Аднаром. Несмотря на внешнюю суровость, он хороший друг. Я был бы рад, если бы двое моих самых близких людей стали близкими и друг для друга.

Я опасливо покосилась на братика. Это сейчас мне намекнули на то, о чем я подумала?

– В общем, не ссорьтесь, – резюмировал Люк.

Я проглотила детское и обиженное «он первый начал!» и вспомнила, что вроде бы сама его первая немного побила. Не сказать, чтобы внушительной фигуре лорда-ксенофоба от моих ударов хоть что-то сделалось, но сам факт-то был.

Мы вдруг вышли на залитое светом пространство, и все посторонние мысли моментально выветрились из головы. Открыв рот, я смотрела на огромную… пещеру? Да, пожалуй, это была пещера, но ее размеры просто поражали. Мы словно оказались на каком-то холме, а внизу распростерлись лес, небольшое озерцо. Вдалеке я рассмотрела какие-то строения, а еще слышались стрекот насекомых и пение птиц. Чтобы понять, откуда в пещере солнечный свет, я даже задрала голову, но увидела лишь каменный свод, высоко-высоко.

– Нравится? – не без гордости поинтересовался император.

– Впечатлена. А что это?

– Уникальный в галактике проект. Подземное убежище на случай глобальных катаклизмов и войн. Совершенно замкнутая экосистема, мы ее лишь поддерживаем. Потенциально может обеспечить выживаемость в течение трех-четырех сотен лет.

– Первую сотню, – нас догнал Фортем и бесшумно подкрался сзади, – можно протянуть на запасах со складов, а дальше разбиваем огороды и бьем друг друга лопатами. Правда, автоматическими, но все же.

– Вся инфраструктура уже проложена и готова к использованию. Не современный мегаполис, конечно, но зато надежно.

– Уже? – По коже пробежал холодок. – Канопус ведет с кем-то войны?

– Нет, однако и у нас есть внешние враги. К тому же перед природой любые технологии бессильны.

– Зато они сильны перед внутренней политикой, – хмыкнул Фортем. – Счастливый народ, зная, что в случае глобальной заварушки его уведут в благоустроенную пещерку, организует нашему императору вершину рейтинга.

– Не слушай его, Паулина. Я действительно не хочу, чтобы перед опасностью мы были беззащитны. Убежище способно вместить все население в случае чего. Хотя я надеюсь, мы никогда его не используем.

– Не при нашей жизни, уж точно, – хмыкнул Фортем. – Запоминайте, мисс Виккерс, хорошенько запоминайте все до последнего слова.

– Зачем? – спросила я.

– Затем, что вы теперь принцесса. И в случае войны смотреть будут на вас. Куда махнете – туда и побегут. Махнете в убежище – спасутся…

– Махну сто грамм, в атаку пойдем, – закончила я.

К собственному удивлению, Фортем только хмыкнул. Мы еще немного постояли, дыша удивительно свежим лесным воздухом, а потом Люк взял меня за руку и повел обратно во флаер. Сонливость и усталость почти ушли, и теперь я была готова выдержать дорогу до музея без того, чтобы уснуть на чьем-нибудь теплом плече.

Мы вынырнули из тоннеля прямо перед музеем, так что я толком не успела посмотреть город. А ведь Люк обещал экскурсию. Впрочем, чудом было уже то, что он выбрался в середине дня со мной на эту прогулку.

Фортем первый выскочил из флаера и, несмотря на наличие охраны, осмотрелся. А потом подал мне руку, и ничего не оставалось, как принять. Я избегала смотреть ему в глаза, отчасти потому, что было стыдно, отчасти потому, что все еще злилась. Как эти два чувства умещались в одной головушке – вопрос, требующий тщательного рассмотрения.

Я ждала… какой-то экскурсии или гида, но в том же составе мы прошли внутрь огромного куполообразного здания. С дворцового балкона оно смотрелось величественно и красиво, и вот теперь я получила шанс побывать в нем самой.

Из холла лестница подняла нас на второй этаж, где располагался собственно сам музей. В школе нас водили по музеям, один раз даже вывозили на три дня в соседний город, чтобы мы культурно просветились. Но то, что я видела там, разительно отличалось от представленного здесь.

– А… где все? – Я удивленно рассматривала идеально белые пустые стены.

– Идем сюда, к началу, – улыбнулся Люк. – Аднар, можем мы рассчитывать на твои комментарии?

– Когда ты начнешь брать меня развлекаться просто потому, что я хороший?

– Угощу тебя обедом. И если расскажешь интересно, попрошу Паулину составить тебе компанию за ужином.

Мы дружно сделали кислые морды, и этот момент обоюдного нежелания даже как-то сплотил. Хотя внутри шевельнулась обида – раз не хочет ужинать, чего тогда приставал? Воистину мужчины ругают женскую логику лишь потому, что для их логики даже названия не придумали.

Вдруг погас свет. Прежде чем глаза привыкли к темноте, я успела испугаться и лишь чудом не вцепилась в чью-нибудь руку. Хотя почему чудом? Единственное, что мне помешало, – мысль, что рука-то может принадлежать Фортему. А ему только дай повод.

Затем свет вернулся, но как-то странно. Посреди комнаты появилась огромная голограмма звезд, планет и созвездий. Как огромный планетарий, но не на купольном экране, а в пространстве. Когда Фортем заговорил, я вздрогнула, не ожидая в этом бесконечном космическом пространстве услышать что-то привычное.

– Карта галактики. Обитаемой ее части. И кусочек Магеллановых Облаков, но они изучены мало. Полеты к ним только начинаются, и пока что по большей части все отчеты о миссиях выглядят как «Ура! Мы долетели». Вот Канопус. Вас, принцесса, на голограмме не видно, но если будете много кушать, внесем вас в реестр.

– Аднар! – возмутился Люк.

– Да я просто шучу, чего ты такой нежный? Даже сестренка вон не обиделась, а ты взъелся.

– Я просто точу лопату, – мрачно подала голос я.

Хотя я и впрямь не обиделась – интерактивная карта галактики занимала меня куда больше остроумия Фортема. Украдкой я потрогала ближайшую планету – на ощупь она была, конечно, не плотной, но все же словно сотканной из дыма или какого-то газа.

– Это ты сейчас облапала Бетельгейзе, – хмыкнул Фортем.

Он что, в темноте лучше людей видит?!

– В общем, все обитаемые системы очень похожи на ваши государства. Есть колонии, есть маленькие самостоятельные системы. Есть гиганты – самые развитые и многочисленные. Такие, как Канопус и Денеб. Во главе обеих систем стоят императоры, но Денеб тем не менее косвенно подчиняется Канопусу.

– В обмен на защиту, – сказал Люк. – У них очень долгое время были внутренние разногласия, и это вылилось в серьезную войну. Мы выступаем как миротворцы и соответственно контролируем сектор.

– Остальные системы – или колонии, или небольшие независимые образования, которых мы особо не трогаем.

Ну прямо почти как на Земле… интересно, Канопус и впрямь такой святой, как рассказывает Фортем?

Рептилоид словно не только видел в темноте, но и умел читать мысли.

– Мы не воюем, ваше высочество. Незачем. Все войны ведутся или за ресурсы, или за идеи. Идея у нас одна – хотим хорошо жить, а ресурсов в галактике столько, что хватит на миллиарды лет. Поэтому не стоит сравнивать обитаемую галактику с… дикими мирами.

– Такими, как Земля?

– Дело не в том, что ваша система плохая, – сказал Люк. – Но человечество развивается разными темпами.

– Помимо обитаемых и развитых систем, которые сотрудничают с Канопусом, – продолжал Фортем, – есть миры, еще не покорившие космос и не достигшие нашего уровня развития. Система Солнца именно такая. Пройдут сотни лет, прежде чем ваши планеты смогут войти в наш альянс.

– Планета, – поправила я. – Земля – единственная обитаема.

– Вот об этом я и говорю. – Мужчина хмыкнул. – Дальше собственной орбиты вы пока заглянуть не можете.

– А почему вы не подтолкнете? – спросила я. – Поможете с развитием, дадите технологии.

– Когда-нибудь, – в голосе ксенофила появились мечтательные нотки, – вы, моя принцесса, выйдете замуж, съедете из дворца и родите ребенка. Вот тогда я приду к нему, скажем, на пятый день рождения, суну в руки инструкцию и потребую, чтобы он с ее помощью собрал мне антиграв.

– Но ведь это другое. Можно не выдавать технологии, а научить. Помочь решить возникающие проблемы. Всем же будет проще и быстрее?

– К сожалению, не всем. Представь, что ты дала маленькому ребенку нож. Причем не просто дала, но и научила, как наносить удары. Возможно, даже пояснила, что ножом нельзя убивать других, но… какова вероятность, что ребенок покалечится сам или покалечит других?

– Люди же не дети, – насупилась я.

И так вдруг стало обидно за родную Землю. Ну да, мы порой делаем странные вещи и не всегда разумно поступаем. Но неужели в мире будущего все совершенно безгрешны? Не совершают ошибок, не поддаются инстинктам. Да взять того же Фортема, разве он идеален?

– Не дети, – согласился неидеальный Фортем. – Однако любое достижение должно быть соразмерно развитию. Дай сейчас Земле наши технологии – и она просто будет к ним не готова. Мы получим не стабильно развивающийся мир, а очаг конфликтов и, по сути, потерянную для сообщества планету. Так что дадим возможность диким мирам дойти до нас своим путем.

Тут мне захотелось его немного поддразнить.

– А где гарантия, что какая-нибудь суперразвитая цивилизация не думает так же о вас? Эдакая галактическая матрешка.

– Если бы был высший разум, он бы не допустил нашей встречи, – так жалобно и трагично вздохнул мужчина, что я сначала посочувствовала, а потом осознала и возмущенно засопела.

Люк, кажется, изо всех сил старался над нами не смеяться.

– Расскажи ей про концепцию, – попросил он.

– Я сейчас обижусь, и экскурсию продолжишь сам, – предупредил Фортем. – Дай по порядку расскажу. Вообще, хватит меня сбивать, как дети малые!

Тут уже фыркнули мы оба, совсем не по-императорски. За короткую прогулку я испытала целую гамму ранее неведомых чувств. Я впервые спала на чьем-то плече, впервые спустилась под землю, впервые увидела что-то по-настоящему красивое – подземную пещеру. Впервые слушала о звездах, которых даже не знала. Впервые стояла и глупо дурачилась рядом с братом. Поразительно, сколько нового еще таил в себе этот мир.

– Так вот, примем, что мы все-таки самые умненькие в галактике, ладно, ластиар? – поинтересовался Фортем. – И мы решаем – с Галактическим советом, конечно, – кто войдет в наш славный альянс. Мы не отбираем миры и не устанавливаем там свою власть, мы просто принимаем их в союз или нет. Для регулирования этого чудесного процесса существует концепция невмешательства.

– Мы обязуемся давать мирам возможность развиваться самим, только направляя их, – пояснил Люк.

– Вот почему вашей Земле не дают новые технологии – мы и так слишком многое вам навязали. Смотри.

Большинство звезд в зале вдруг пропали, гореть остались только несколько десятков. Карта увеличилась, и теперь были видны даже планеты и спутники.

– На сегодняшний момент одобренных миров существует восемнадцать, включая твою Землю, – сказал Фортем. – Это планеты, которые достигли некоторого уровня прогресса в медицине, науке и так далее. Из восемнадцати миров орбиты достигли пять, эти пять – ближайшие кандидаты на вхождение в альянс. Но им понадобится не меньше сотни лет, чтобы сообразить, в какую сторону лететь. Итак, как все это происходит.

Теперь комната стала большой голограммой, иллюстрирующей слова Фортема. Его голос звучал словно издалека, казался нереальным. А может, я так зачарованно наблюдала за разворачивающимся на глазах действом, что почти отключилась.

– Постоянно идет разведка. За те сотни лет, что мы осваиваем космос, мы не изучили и половины галактики. Мы разведываем новые миры, ищем на них жизнь и оцениваем перспективу. Если жизнь неразумная – планета вносится в каталог как перспективная для колонизации. Если жизнь разумна, но недостаточно развита, мы наблюдаем и направляем, чтобы вхождение в альянс было безболезненным.

– Это как? – не поняла я.

– Нюансов очень много. Во-первых, мы контролируем медицину, осторожно направляем в нужную сторону и делаем своеобразные прививки, чтобы при встрече никакая таинственная болезнь не сразила ни одну из сторон. Мы должны быть уверены, что в новом мире нет микробов, убивающих все живое.

– Ага, я в «Чужом» таких видела, – совершенно не к месту ляпнула я.

Мне показалось, в темноте сверкнули зубы Фортема. Меня не убили лишь потому, что на глазах императора было как-то неловко. Пришлось покаяться:

– Молчу-молчу.

– Контролируем оружие. Не вмешиваемся, но все тщательно анализируем и создаем защиту. Просто на всякий случай. Ну и приводим некие понятия к единой системе. Чтобы, если мы говорили об отрезках времени, мы могли понять друг друга. О расстояниях – аналогично. Нужна система, которая позволит нам общаться. Чтобы Земля была Землей и у нас, и у вас.

– И как вы это делаете?

– Над концепцией работают миллиарды самых разных существ. Многие отправляются жить в дикие миры. Исследователи считают высшей наградой возможность писать диссертации на планете вне альянса.

– А если до них доберется какая-нибудь инквизиция?

Мне показалось, или Фортем даже стушевался?

– Всякое бывает, – дипломатично отмахнулся он. – Исследование космоса – опасное занятие. Некоторые платят жизнью. В общем, благодаря концепции у нас с новыми членами альянса более-менее выстраивается понимание. По крайней мере, когда мы говорим: «Я лечу на Шератан», – мы все летим на Шератан, а не кидаемся врассыпную.

– А если на планете уже напридумывали своих мер, названий и оружия? Что вы делаете тогда?

– Страдаем, – хмыкнул Фортем. – Дружно. На то, чтобы разработать единую систему с другими расами, порой уходят десятки лет. Это ж надо все карты привести в порядок, навигации соединить, всякие правила изучить. В общем, мы не любим тех, кто приходит уже умненький. Некоторые даже пытаются стрелять в нас какой-то гадостью. Но тут уж все просто – кто к нам с чем и для чего, тот от того и «того».

– Не слушай его, Паулина, в основном мы стараемся мирно жить со всеми соседями, – вздохнул Люк. – Но порой различия слишком сильны, чтобы договориться. На самом деле я надеялся, что когда ты все изучишь, возьмешь на себя контроль над концепцией.

– Я?!

– Ну да, ты ведь с Земли. Ты лучше многих понимаешь, в какую сторону нам развивать сотрудничество.

– Увы, но я не лучший представитель своего народа. И вряд ли вообще смогу в этом разобраться. Я и сейчас-то не уверена, что смогу уложить все это в голове.

– Ничего. – Люк ободряюще погладил меня по голове. – Постепенно, с помощью чипов, лекций Аднара и книг ты все поймешь.

Чипы, лекции Аднара… книги тоже Фортем написал?!

Голограмма вдруг зарябила, словно сигнал был нечеткий. Интуитивно – за годы бродяжничества я с легкостью реагировала на смену обстановки – почувствовала, как напряглись Фортем и Люк. Планеты, миры и звездные корабли исчезли, оставив совершенную тьму. Лишь вдалеке осталась одна иллюзия – корабль, подходящий к какой-то планете.

– Аднар, это то, о чем я думаю?

– Боюсь, что так, – мрачно отозвался Фортем. – Я устрою каждому, кто здесь работает, персональный ад.

Я до полусмерти перепугалась его тона. Мужчина говорил сквозь зубы, едва сдерживая неконтролируемую ярость. Нет, и все же он меня не ненавидел, потому что никогда еще, даже в самые пики наших ссор, он не смотрел с такой яростью.

Он двинулся было прочь, но был остановлен Люком:

– Нет, не нужно. Я хочу посмотреть, и для Паулины это важно.

– Не сейчас же, Люк!

– Сейчас, – тихо, но твердо ответил император. – Хватит уже бегать.

Потом пояснил для меня:

– Эту часть выставки начали готовить совсем недавно, она о звездной лихорадке.

И о том, как погибли император со старшим сыном. Я почти перестала дышать, наблюдая, как корабль подходит к Террестрису. Электронный женский голос монотонно произносил:

– Омега-3, разрешения на посадку нет. Омега-3, ожидайте.

Но корабль, невзирая на приказы диспетчера, неумолимо снижался.

– Мы поняли, что что-то не так, и дистанционно увели его на отдаленную площадку, – бесцветным голосом продолжил Фортем.

На борт поднимались люди в защитных костюмах, увешанные множеством приборов. Я недоумевала – как с такой подготовкой, с такой осторожностью они позволили заразиться императору?

– Члены экипажа были уже мертвы.

Я с ужасом рассматривала состояние корабля. Складывалось ощущение, что его громили намеренно. Уничтожали: сжигали, рвали, обливали и мяли все, до чего дотягивались руки.

– Один из последних симптомов: агрессивность и приступы ярости. Экипаж, зараженный лихорадкой, уничтожал все. Не уцелели ни бортовые журналы, ни резервные копии. Чистый лист, ведомый только аварийным автопилотом.

Я проглотила подозрения, понимая, что и Люку, и Фортему нелегко об этом вспоминать. Но черт подери, как все складно выходило!

Корабль, зараженный смертельной болезнью, направляется прямо к Канопусу. Сведений о том, где он был, – нет. Журналов – нет. Удивительно удобный симптом болезни. А автопилот привел эту биологическую бомбу прямо к императорским воротам.

– Несмотря на защиту, вскоре заразились все, кто принимал участие в осмотре корабля.

Голограмма перенесла нас в помещение, напоминающее госпиталь. В закрытых боксах лежали самые разные существа – люди, темнокожие высокие существа, которые охраняли нас с Фортемом в полете, и другие, ранее не виданные мной расы. Их всех объединял лишь один симптом – руки, усыпанные странными, сверкающими даже в дневном свете кристаллами.

– Поэтому болезнь назвали звездной лихорадкой. Первый явный симптом – подобные кристаллы, появляющиеся на коже. Обычно мелкие, не поддающиеся нашим анализам, но очень яркие, отлично видимые в темноте. Через неделю после заражения больной на сутки становился агрессивным, а затем умирал.

– Как она передается? – все же решилась спросить я.

– Точно не по воздуху. Возможно – через прикосновения. Заболевших было много, и мы так и не смогли установить способ передачи. Это первый в истории галактики случай, когда мы оказались бессильны перед опасностью.

Слова Фортема повисли в тяжелой тишине. А голограмма демонстрировала образы тех, кто погиб во время эпидемии. Эту череду рас, лиц и званий завершали две голограммы. Улыбчивые светловолосые мужчины – император и старший сын. И снова я смотрела в Сашкины глаза, и снова чувствовала себя виноватой за этот маскарад. Но теперь уже поняла окончательно – назад дороги нет.

А ведь могло случиться, что Сашка погибла не случайно. Только вспомнить, как Фортем тащил меня чуть ли не на плече прочь из того старого дома.

Я поежилась, показалось, что из темноты музея за нами кто-то наблюдал. К счастью, Люк тяжело вздохнул и сказал:

– Что было, то было. Постараемся не повторять ошибок прошлого. Предлагаю отправиться пообедать, что-то я проголодался. Не волнуйся, Паулина, Аднар расскажет тебе еще много интересного на занятиях.

В этом-то я не сомневалась.

Свет загорался медленно, давая возможность привыкнуть, но я все равно щурилась. К счастью и вопреки опасениям, Люк почти не выглядел расстроенным. Фортем, правда, явно переваривал мечту закопать того, кто эту трансляцию включил, но тоже решил не портить императору прогулку.

– Ну, – Люк повернулся ко мне, – как тебе? Это, конечно, не все, что могут показать в музее. Если хочешь, сможешь сюда приходить после бала и официального представления тебя.

– Интересно, – согласилась я. – Было бы здорово.

– Значит, ужин состоится. Аднар, ты слышал? Сестра признала твой талант преподавателя. Аднар?

– Я размышляю, на чем тут можно повеситься, – флегматично отозвался тот.

– На ремне! – подсказала я.

И неизвестно, чем бы эта перепалка закончилась, если бы Люк не потащил меня наверх.

– Идем, с такой высоты ты город еще не видела.

Фортем вдруг хмыкнул, и сделал это как-то слишком многозначительно. Я покраснела с ног до головы, ведь во время вылазки с Тамиром мы лазили на колесо.