Когда умирает любовь

8

– Что-то странное происходит, – сказала Элизабет.

В буфете она поставила поднос на столик рядом с Тоддом. Тодд проглотил кусок гамбургера и сказал:

– Звучит, как первая строка приключенческого романа. – Его карие глаза озорно блеснули. – И уже есть улики, Шерлок?

– Прекрати, Тодд, я серьезно, – ответила Элизабет, садясь за стол.

Но не выдержала и слегка улыбнулась. Тодд был таким шутником. Чувство юмора – это то, что она больше всего ценила в своем парне. Плюс – метр восемьдесят с хвостиком тренированных мышц, роскошная каштановая шевелюра и, конечно, его лучезарная улыбка.

– Я это все о Стиве и Трисии. Стив сказал мне, что расстались они по желанию Трисии. Но она так себя ведет, что начинаешь думать, что все произошло по-другому. В одном я уверена точно: она до сих пор любит его. Я чувствую это, хотя она и не говорит.

– Для тебя же лучше, что ты такая чуткая, – сказал Тодд, ущипнув ее за кончик носа. – Хотя я понимаю, о чем ты говоришь, – уже серьезно продолжил он. – Я ведь с Трисией в одной группе, и не думаю, что все эти дни ее сильно интересовали занятия.

– Откуда ты знаешь?

– Сегодня утром я как раз заглянул ей через плечо, когда проходил мимо. Она разглядывала фотографию Стива, которую вложила между страниц. И до меня, кажется, дошло. Именно по тому, как она на нее смотрела, и ни по чему другому. Как будто, – он понизил голос, – это трудно описать… как будто Стивен сам ушел или еще что-то. Наверное, это странно?

Элизабет покачала головой:

– Нет, я тоже так думала. Тодд, скажи мне, что происходит? Я знаю, это не мое дело, но чувствую, что уже втянулась. Стив – мой брат, и мне на самом деле нравится Трисия. Это просто ошибка, что они расстались, если до сих пор любят друг друга.

– Согласен с тобой, – сказал Тодд. – Но что мы можем поделать? Если бы мы попытались вмешаться, они бы только рассердились.

Элизабет вздохнула:

– Боюсь, Джессика уже позаботилась об этом. Она свела Стива с Карой.

Тодд выронил вилку:

– С Карой Уокер? Да ты шутишь! Бедный Стив! Теперь тебе необходимо посоветовать брату следить за тем, что он говорит при Каре. Иначе его личная жизнь будет активно обсуждаться «общественностью» Ласковой Долины.

– Не думаю, чтобы Стиву на самом деле нравилась Кара. Возможно, он встречается с ней только для того, чтобы ревновала Трисия.

Элизабет рассеянно ковыряла вилкой в своей тарелке. В конце концов, она надеялась, что Стив не влюбится в Кару.

– Ты пробовала поговорить с ним об этом? – спросил Тодд.

Она кивнула:

– Он считает, что у Трисии другой парень, но я в этом не уверена. С чего ей быть такой несчастной, если у нее есть другой?

– Ты права. Я тоже в это не верю. Я как-то не могу представить Трисию с кем-то еще, кроме Стива. Они настоящая пара.

– Ты хотел сказать, как мы? – Элизабет кормила Тодда французской рыбой из своей тарелки, и, когда он стал кусать ее за пальцы, она всерьез отдернула руку.

Тодд засмеялся:

– Посмотри правде в глаза. Такой пары, как мы, нет. Если бы мы были немного сильнее влюблены друг в друга, то дело кончилось бы умопомешательством!

– Тодд, ты такой романтик.

Тодд чмокнул ее в губы. Удивительное сочетание сладкого и соленого! По телу Элизабет прокатилась теплая волна. Это всегда оказывало на нее такое действие, словно это был ее самый первый поцелуй. Может быть, поэтому она так беспокоилась за Стивена и Трисию. Она-то знала, что значит кого-то сильно любить. Для нее даже мысль, что она потеряет Тодда, была невыносимой.

– Может, тебе нужно поговорить с Трисией? – предложил Тодд. – Понимаешь, как женщина с женщиной. Возможно, она просто стесняется сказать об этом Стиву.

– Я думала об этом. Сегодня я пыталась поговорить с ней, но она даже не заикнулась о Стиве. И потом, мы с Трисией не так хорошо знаем друг друга. Мне бы не хотелось, чтобы это выглядело, будто я что-то выпытываю для своего брата.

– Не представляю, чтобы она так подумала. Скажи ей правду, что просто пытаешься помочь, потому что видишь, как они оба несчастны. Почему она должна тебе не верить? С первого взгляда видно, какая ты искренняя.

– Надеюсь, ты не будешь упрекать меня в бестактности?

– Я? Ни капельки, – передернул плечами Тодд. – И советую действовать решительно, пока Кара не запустила свои коготки поглубже.

Элизабет тяжело вздохнула. Тодд был прав. Но что же ей останется делать, если Трисия не поверит ей? Уже ничего. Только уйти в сторону и наблюдать, как ее брат и Трисия губят свои жизни.

Это была ужасная мысль.

«Вот и наступил этот день», – подумала Джессика, надевая свою форму сестры милосердия.

На этот раз она действительно решила убедиться, что Джереми обратил на нее внимание.

– Джес, да проснись же ты, – сказала Элизабет, когда ее сестра не вышла из лифта на втором этаже. – Родильное отделение находится здесь.

– А-а… На прошлой неделе я кое-что забыла наверху, – прошептала Джессика, надеясь, что дверь лифта закроется до того, как мисс Норе увидит ее и опять отправит относить грязные пеленки.

Приближаясь к палате Джереми, Джессика почувствовала, как заколотилось сердце, но она была уверена, что на этот раз она сумеет завоевать его внимание. Как знать, может, у нее будет шанс реально помочь ему. Ободренная этой мыслью, она наполнила кувшин водой из холодильника, чтобы взять его с собой на случай, если он захочет пить.

Она вплыла в комнату, собираясь покорить Джереми. Посмотрев в сторону кровати, она увидела там медсестру и слегка расстроилась. Но как можно очаровательнее улыбнулась – Джереми должен увидеть ее с лучшей стороны. Джессика подошла к медсестре и… застыла на месте.

Джереми был совершенно голый! Медсестра обтирала его мокрой губкой, а он так и лежал без одежды. Джессика слегка вскрикнула, и кувшин, который она держала в руках, накренился вперед, выплеснув ледяную воду на голый живот Джереми.

Джереми так завопил от неожиданности, что чуть не рухнул потолок, и попытался сесть. Но его сломанная нога была подвешена слишком высоко. Он мог только беспомощно болтаться из стороны в сторону, пока медсестра торопливо пыталась промокнуть живот полотенцем.

Наконец Джереми ткнул в Джессику пальцем и прохрипел:

– Ты!

Медсестра уставилась на нее:

– Что ты здесь делаешь? Ты хочешь довести этого человека до инфаркта?

– Я… я только пытаюсь помочь, – бормотала Джессика.

– Помочь? – Джереми и медсестра отозвались хором.

Заплакав от обиды, Джессика повернулась и вылетела из палаты. Почему надо расстраиваться из-за капельки воды? Ведь это была не ее вина. Откуда она знала, что все так получится?

– Что… что ты наделала?!– Элизабет в ужасе уставилась на сестру, когда Джессика рассказала о случившемся.

Они сидели в комнате для отдыха медсестер во время перерыва. Элизабет чуть не подавилась овсяным печеньем, которое грызла.

– Но я же не специально, – защищалась Джессика. – Я только хотела помочь.

– Еще одна такая помощь, и Джереми может никогда не выйти из больницы живым, – предупредила Элизабет.

Джессика попробовала улыбнуться:

– По крайней мере, я заставила его обратить на меня внимание. И это только начало, ведь так?

Элизабет тяжело вздохнула:

– Иногда мне не верится, что мы с тобой родственницы.

Элизабет нежно любила свою сестру, но временами Джессика была просто невыносима. Она вспомнила о том времени, когда они были совсем маленькие и Джессика уговорила ее залезть на крышу дома. Конечно же именно Элизабет поскользнулась и чуть было не упала.

Элизабет знала, что необходимо что-то предпринять, чтобы Джессика держалась подальше от Джереми, иначе это закончится тем, что больница откажется от их услуг. А она не хотела, чтобы это произошло. За то короткое время, пока она работала в больнице, Элизабет успела полюбить этот труд.

Что же она могла сделать, чтобы Джессика перестала охотиться за Джереми? Угрозы не помогут. Она слишком хорошо для этого знала свою сестру. Угрожать Джессике было все равно что размахивать красным плащом перед быком. Это только вдохновит ее.

Неожиданно у нее возникла идея поискать способ остудить пыл Джессики. Конечно же ей понадобится помощь Джереми. Очевидно, он поддержит Элизабет в этом стремлении. Элизабет вспомнила, сколько раз Джессика была увлечена каким-нибудь парнем. Но стоило ему уделить ей внимание, она тут же начинала видеть все его недостатки. Если Джереми сыграет роль клюнувшего на крючок, Джессика быстро остынет.

Чем больше Элизабет обдумывала это, тем больше ей нравилась идея. Она поговорит с Джереми, как только закончится перерыв.

Джессика посмотрела на часы.

– Пора идти, – прощебетала она. – Если я опоздаю, мисс Норс шкуру с меня спустит.

– Я рада, что ты наконец стала серьезно относиться к своей работе, – заметила Элизабет.

– Сейчас я не могу оплошать, – сказала Джессика, – иначе у меня не будет шанса уладить это дело с Джереми.

Элизабет покачала головой, когда ее сестра. убежала. Чем быстрее она поговорит с Джереми, тем лучше. Она встала, скомкала целлофановую обертку от печенья и бросила в урну.

Идя по коридору, Элизабет заметила Карла, санитара, который наблюдал за ней из дверного проема. Почему он так смотрел на нее? Это заставило ее вздрогнуть. То же случилось неделю назад, на ее второй день в больнице. Несколько раз у нее было такое чувство, что на нее кто-то смотрит, даже когда она стояла спиной. Однажды она резко повернулась и увидела кусок белого халата, скрывшегося за углом. Она была почти уверена, что это Карл, но это все равно ее обеспокоило.

Но даже в этом случае она пыталась быть приветливой. Одна из медсестер сказала ей, что Карл был очень одинок. Он жил в доме на окраине города. У него не было на этом свете ни друзей, ни родных, и поэтому Элизабет невольно испытывала к нему некоторую жалость.

Она заставила себя улыбнуться.

– Привет, Карл, – сказала она, проходя мимо двери.

Он тут же перестал глазеть и что-то прошептал, что, должно быть, означало «привет». Его лицо вдруг покрылось темно-красными пятнами. Элизабет ускорила шаг. Она отошла не больше чем на несколько метров, как снова почувствовала его сверлящий взгляд. Элизабет еле сдержалась, чтобы не убежать.

«Это действительно глупо, – сказала она сама себе. – Взгляды еще никого не убивали».

Ну что он может с ней сделать?

На этой неделе, в пятницу, Элизабет регистрировала больных для миссис Уиллоубай, старшей медсестры второго этажа в восточном крыле больницы. В этот – момент Джессика ворвалась в кабинет с огромным букетом роз. Ее щеки горели от возбуждения.

– Посмотри, что подарил мне Джереми! – воскликнула она. – Правда, это так мило с его стороны? Их прислал кто-то из телевизионной компании, и он разрешил мне их взять. Лиз, мне просто не верится. Думаю, я ему действительно нравлюсь.

– Может, у него просто аллергия на розы? – пошутила Элизабет.

Джессика язвительно взглянула на нее:

– Тебе просто завидно, что он не дал их тебе.

– Я умираю от зависти, – спокойно сказала Элизабет.

– И не пытайся это отрицать, – продолжала Джессика, отвернувшись от сестры. – Ты знаешь, что я ему нравлюсь больше. Он сегодня даже спросил, есть ли у меня парень.

– Ты права, Джес. Это уже что-то значит. Меня он никогда об этом не спрашивал.

– Ты, наверное, думаешь, что я все это придумала? – продолжала болтать Джессика. – Но я уверена, что нравлюсь ему.

Элизабет улыбнулась.

– Это хорошо. – Она вставила в картотеку регистрационные карточки.

– А я знаю, о чем ты думаешь. Ты думаешь, что он для меня слишком старый. Мне только шестнадцать, а ему по крайней мере двадцать пять. Но девочки взрослеют быстрее, чем мальчики. Это факт.

– Бесспорный.

Джессика нахмурилась:

– Мама с папой, конечно, не так к этому отнесутся. Они, возможно, запретят мне с ним встречаться или придумают еще какую-нибудь зверскую вещь.

– Настоящая любовь найдет выход.

– Поэтому я надеюсь, что ты им не скажешь ни слова.

– Мой рот на замке.

Джессика уставилась на нее:

– Ты это серьезно? Ты правда не скажешь?

– Обещаю. Вот тебе крест. – Указательным пальцем Элизабет начертала на груди крест.

– Элизабет Уэйкфилд, ты лучше всех на свете! – Джессика бросилась на шею сестре, забыв про розы и все остальное.

– Ой-ой-ой! – вскрикнула Элизабет. Шипы роз больно царапнули ее шею. Но Джессика уже спешила к выходу. Она не могла дождаться, когда позвонит друзьям и сообщит им грандиозные новости.

9

Позже в тот же день Элизабет остановилась возле палаты Джереми. Когда она вошла, он читал журнал. Подняв голову, он широко улыбнулся:

– Привет, Лиз. Ну как обстановка? Есть какие-нибудь известия, куда несется наш Ураган? – Они договорились называть Джессику «Ураганом» – для конспирации.

Элизабет рассмеялась:

– Думаю, ветер благоприятный. Она без ума от цветов, которые вы ей подарили.

– Никто не скажет, что я не знаю, как покорить сердце прекрасной девушки, – пошутил Джереми. – И потом, – он состроил ехидную гримасу, – с моей стороны это чистая самозащита. Я знаю, твоя сестра желает мне добра, но, если она не прекратит оказывать мне внимание, я, возможно, никогда не поправлюсь.

– Я понимаю, что вы хотите сказать. У Джессики есть склонность э-э… иногда переусердствовать.

– Ну-у, я человек взрослый, – посмеивался Джереми, – и понимаю, что это значит.

Элизабет посмотрела на часы:

– Я лучше пойду. В двести двадцать седьмой новенькая. Медсестра сказала, что это девочка моего возраста. Я думала, может, ей станет легче, если мы поболтаем. Я-то знаю, как одиноко может быть в больнице.

– Ты просто ангел, – бросил Джереми ей вслед.

– Я надеюсь, Джес ничего об этом не узнает, – ответила Элизабет, – или это кончится тем, что мой нимб растает.

Направляясь по коридору, Элизабет заметила Карла и поспешила пройти мимо, не в состоянии избавиться от ощущения, что он наблюдает за ней краем глаза. Элизабет еще никому не рассказывала об этом странном санитаре, даже Тодду. А что, собственно, рассказывать? Нельзя осуждать человека только за то, что он на кого-то смотрит. Сейчас Элизабет некогда было думать о Карле – она спешила в 227-ю палату. Увидев девочку, которая лежала на кровати, она остолбенела.

Новой больной была Трисия Мартин. Элизабет с трудом верила своим глазам. Под флюоресцентной лампой Трисия казалась бледной и прозрачной, так что Элизабет видела фиолетовые вены на ее висках. Она лежала очень тихо, закрыв глаза, и лишь грудь слегка приподнималась. К ее руке была прикреплена капельница. Вдруг Трисия открыла глаза.

– О-о, – выдохнула она.

Элизабет сразу же все поняла: у Трисии не было никакой больной подруги. Она сама была той загадочной больной «подругой», о которой они говорили. Элизабет удивилась, как же она не догадалась об этом раньше. Это же было видно но болтающимся на ней платьям и теплым свитерам, в которых она ходила в школу. Под тонкой больничной простыней ее хрупкое тело выглядело изможденным. Забыв о своей тележке, Элизабет бросилась к постели Трисии и схватила ее за руку. Она была такой холодной!

– Боже мой! Трисия, почему ты не сказала мне, что больна? Что с тобой случилось?

– У меня лейкемия, Лиз, – прерывисто зашептала Трисия.

Ее глаза наполнились слезами, но она старалась не дать им волю. Она сильно сжала губы и несколько раз сглотнула. Только одна слезинка просочилась и соскользнула к виску.

– На… насколько это плохо? – Элизабет стала заикаться из-за подкатившего к горлу комка.

– Мне… мне уже не станет легче.

– Нет, Трисия! – закричала Элизабет потрясение, все еще не веря в это. Но, посмотрев на Трисию, она осознала, что это правда. В глазах Трисии застыла обреченность. Элизабет не могла больше сдерживать слезы. Они текли по ее лицу, когда она обнимала Трисию.

– Почему же ты не сказала нам?

Трисия напряглась, выражение лица стало суровым. Она устремила на Элизабет взгляд, полный мучения и решимости:

– Я не хочу, чтобы Стив знал.

– Но у тебя не получится сохранить это в секрете.

– Конечно, через несколько месяцев он узнает все. Но тогда это уже не будет таким ударом. Он больше не будет в меня влюблен. Разве ты не понимаешь, что так будет лучше? – Она издала глубокий, прерывающийся стон отчаяния.

Элизабет медленно покачала головой:

– Ты не права, Трисия. Стиву необходимо было это узнать!

– Так будет лучше, – повторила Трисия тихо, но с той же решимостью.

Она так произнесла эти слова, словно ей самой пришлось долго убеждать себя в этом.

– Ты не можешь так поступать, – умоляла Элизабет. – Стив бы не хотел, чтобы ты переживала все это одна. Он любит тебя. Без тебя он очень несчастен!

– Если бы он знал правду, то был бы еще несчастней.

– Но это совсем другое дело. По крайней мере, вы были бы вместе!

Трисия с горечью улыбнулась:

– Ненадолго.

– Но лучше, чем ничего…

– Для меня – да, – сказала Трисия, – но не для Стива. Это единственный человек, которому после всего придется собирать осколки. Нет, Лиз. Я не могу с ним так поступить. Я слишком люблю его.

Элизабет переполняло восхищение самоотверженностью Трисии. Но в то же время она не сомневалась в том, что Трисия поступает неправильно. Ее решение еще больше ранит Стивена, когда тот узнает правду. Особенно тогда, когда… уже ничего нельзя будет исправить.

Трисия сжала ее руку.

– Обещай, что никому не скажешь, особенно Стиву. – Из темных впадин на Элизабет смотрели умоляющие глаза. – Обещай мне, Лиз!

Элизабет опустила глаза и уставилась на линолеум.

– Обещаю, – произнесла она, вытирая слезы уголком салфетки.

– Я знала, что могу тебе доверять. – Трисия повеселела. – Как ни странно, я рада, что встретила тебя. Может быть, через много лет после моей смерти ты расскажешь Стиву, что я действительно любила его. Но тогда это уже не будет так больно. Просто… я хочу, чтобы он знал. Ты могла бы это сделать для меня?

Элизабет была слишком потрясена, чтобы ответить, и просто кивнула в ответ. Ей хотелось сказать Трисии, как ей жаль, что… И как она рада, что познакомилась с ней. Но, оказалось, ни один звук не смог сорваться с ее губ. Однако Трисия словно читала ее мысли.

– Не жалей меня, пожалуйста, – сказала она. – Когда я впервые узнала, это был ужас. Я не хотела верить в то, что говорили врачи. Но теперь уже не так тяжело. Я смирилась с этим. Раньше смерть сильно пугала меня. Я считала, что это самое ужасное, что вообще может быть.

– Но ведь это так и есть! – возразила Элизабет.