Одинокая в толпе

5

– Линн, – миссис Генри просунула голову в дверь в комнату Линн, – мы могли бы поговорить?

Линн сидела на кровати с гитарой в руках.

– А можно попозже, мам? Я тут как раз…

– Навряд ли, – прервала ее мать, открыв дверь пошире. – Дорогая, я думала, что ты отныне после ужина будешь делать уроки! Разве мы не договорились, что это наилучший способ подтянуть твои отметки?

Линн прикусила губу.

«Мы ни о чем не договаривались», – подумала она.

Мама, как обычно, сама за всех решила.

– Я пишу песню, – тихо произнесла Линн. – И мне сегодня не задали уроков, мама. У нас была игра в софтбол на озере Секка, поэтому занятия отменили.

Лицо миссис Генри смягчилось.

– Озеро Секка, – мечтательно произнесла она. – Это такое прекрасное место. Ты… – Она запнулась, как будто подбирала правильные слова. – Ты хорошо провела там время? – в итоге спросила она.

– Нормально, – неопределенно ответила Линн, полная желания, чтобы мать спустилась к себе вниз и оставила ее в покое.

Однако миссис Генри, похоже, никуда уходить не собиралась.

– Линн, я знаю, что ты не любишь, когда я вмешиваюсь в твои дела, – начала она.

Лицо Линн тут же напряглось.

– Не очень, – пробормотала она.

– Но мне вот интересно: тебе не стало полегче в школе? – Миссис Генри выглядела одновременно смущенной и расстроенной.

Линн надвинула очки повыше на нос, как это делала всегда, когда нервничала или расстраивалась.

– В школе все нормально, – ответила она, осознавая, что это прозвучало с таким же энтузиазмом, как если бы ее спросили, не хочет ли она поставить несколько зубных пломб.

– Ах, Линн, – внезапно сказала мать, и ее прекрасные глаза наполнились слезами. – Мне так плохо, когда ты отказываешься со мной говорить! Думаешь, я не знаю, что такое одиночество?

Линн посмотрела на мать.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – мрачно сказала она.

У нее даже заболело в горле. Она не понимала, отчего ведет себя с матерью как какое-то отродье. Линн любила ее всем сердцем. Все, что у нее было, – это мать, и она не смогла бы жить, если бы с матерью что-то случилось. Однако она не могла себя заставить сделать хоть что-то, о чем та просила.

– Прости, – сказала она тупо, все еще прижимая к себе гитару. Мама, я не знаю, что со мной происходит. Наверное, я просто ничтожество, с какой стороны ни посмотри!

Миссис Генри подошла и обняла Линн, которая вся напряглась от ненависти к себе.

– Послушай, дорогая, – сказала мать, по щекам которой текли слезы. – Ты не ничтожество! Думаю, ты просто несчастна. И я хочу как-то тебе помочь. Только не отгораживайся от меня.

– Я не несчастная, – решительно произнесла Линн.

«Я жалкая», – подумала она.

Но почему-то она не смогла признаться матери в этом. Это означало бы признать свое полное поражение.

– Ну, – наконец сказала мать, ее лицо было все в слезах и смятении, – раз уж ты работаешь над песней, мне остается лишь оставить тебя в покое, да?

Линн чувствовала, что сейчас заплачет. Она не хотела, чтобы мать уходила. Ей хотелось обнять ее и выплакаться ей в плечо. Ей хотелось рассказать ей о Гае и о том, в каком смятении она пребывает с тех пор, как встретила его. Но она не могла этого сделать.

– Да, наверное, – тупо произнесла она и с каменным лицом наблюдала, как мать вышла из комнаты и захлопнула за собой дверь.

В тот момент, когда дверь закрылась, Линн взяла на гитаре пробный аккорд ре-минор. Меланхоличный звук прекрасно подходил к ее настроению. Закрыв глаза, она попыталась возродить в себе тот волшебный трепет, который почувствовала сегодня днем, в тот момент, когда ей на ум пришла фраза «Глядя извне». Она попыталась расчистить сознание и совершенно не двигаться. Взяв другой аккорд, Линн полупрошептала, полупропела слова:

– День за днем я ощущаю в себе пустоту.

Она нахмурилась, покачала головой и потянулась за ручкой и тетрадью.

«День за днем я чувствую себя одинокой», – записала она.

На ее лице появилась улыбка. Это уже лучше.

«День за днем я думаю только о нем».

Глаза ее наполнились слезами. Никогда прежде, когда Линн сочиняла песни, она этого не чувствовала. Это была песня о ее жизни – ее одиночестве, ее боли, ее неуклюжести. Песня как будто родилась ниоткуда. Она даже не замечала, как летят минуты, и не поверила глазам, когда, наскоро записав слова песни в тетрадь, посмотрела на часы. Было уже десять часов. Она работала почти два часа.

Но ей не терпелось записать свою песню. Казалось, это надо сделать именно сейчас, пока сердце не остыло и она не позабыла все. Дрожащими пальцами Линн включила магнитофон, поставила чистую кассету и аккуратно, чтобы не качался, установила микрофон на кровати. Наконец все было готово. Она включила магнитофон и запела. Она чувствовала в себе невероятную уверенность. Голос был сильным и глубоким, без малейшей дрожи, а по щекам текли слезы от переполнявших ее чувств. Без всякого сомнения – она вложила в песню все, что у нее было. Если «Друидам» песня не понравится, то не потому, что она мало старалась.

– Готово! – наконец сказала она, прикрепила к кассете наклейку с надписью «Глядя извне» (автор неизвестен) и вложила ее в конверт. – Готово, – повторила она, однако в голосе уже не слышалось триумфа.

Она знала, что вложила в песню все. Ей хотелось только, чтобы Гай каким-то образом узнал, что песня написана для него.

«Нет, так будет лучше, – попыталась убедить себя Линн. – Аноним не получает славы и признания. Но он не испытывает и боли».

А она не хотела испытывать боли ради чего бы то ни было. Даже ради Гая.

В понедельник после обеда Элизабет и Инид сидели в гостиной в доме Уэйкфилдов и слушали пластинки, принесенные Инид. Они вяло говорили о том о сем.

– Билли Холидэй великолепен, – восторженно произнесла Инид. – Я думаю, что это моя любимая пластинка.

Элизабет согласно кивнула. Она не меньше Инид восторгалась этим исполнителем блюзов. И тут же решила на неделе пойти в музыкальный магазин и купить себе собственную пластинку Билли Холидэя.

– Кстати, о музыке. Что ты думаешь о песенном конкурсе, который проводят «Друиды»? – спросила Элизабет.

В зеленых глазах Инид вспыхнула искорка.

– Мне кажется, это так здорово! – сказала она и вздохнула. – Настоящий поиск будущих звезд прямо в школе Ласковой Долины! Как ты думаешь, много будет участников?

– Надеюсь, с учетом того, насколько они это разрекламировали, – ответила Элизабет. – Хотя не знаю, – подумала она вслух. – Не представляю, сколько сочинителей песен скрывается среди нас. Может, их не так уж много.

– Ну, надеюсь, что они найдут нужную песню, – энергично сказала Инид. – «Друиды» так здорово играют. Если они найдут очень хорошую песню, то бьюсь об заклад, что к ним быстро придет успех.

– К кому это быстро придет успех? – поинтересовалась Джессика, появившись в дверях с обычным своим заинтересованным и любопытным выражением на лице.

Элизабет издала жалобный стон:

– У этих стен есть уши.

– Мы говорили о «Друидах», – сказала Джессике Инид. – Мы обсуждали, что им действительно пригодилась бы по-настоящему хорошая песня.

– Надеюсь, к субботе они ее найдут, – ответила Джессика. – Нам надо, чтобы звучала прекрасная музыка. Иначе несколько часов в кресле-качалке станут немножко скучными.

Инид хихикнула:

– Ты натрешь себе задницу!

– Это будет не напрасно, – стоически ответила Джессика. – Ты бы посмотрела, какие костюмы мы вчера выбрали. Они такие симпатичные – короткие белые юбки и прелестнейшие топики с короткими рукавами. Еще немного взносов, и у нас будет самая красивая форма во всей Калифорнии!

– А много обещаний-взносов ты собрала сегодня во время обеда? – спросила Инид. – Я видела – ты носилась по столовой как сумасшедшая.

– Немало, – скромно сказала Джессика. – Вот отгадайте, сколько денег я получу за каждый час качания в кресле?

– Ну, мы сдаемся, Джес, – ответила Элизабет. – Так сколько?

– Двадцать пять долларов, – гордо произнесла Джессика. – Это значит семьдесят пять долларов, если я буду качаться три часа. Неплохо для одного вечера по сбору средств, не правда ли?

– Превосходно, – сказала Инид.

– Ну, я должна идти, – объявила Джессика. – Команда болельщиц собирается дома у Элен Брэдли. У нее есть кресло-качалка, и нам нужно тренироваться.

Элизабет и Инид с трудом удержались, чтобы не рассмеяться.

– Надеюсь, тренировка пройдет успешно, – наконец, не выдержала Элизабет.

– Смейтесь-смейтесь, – сказала Джессика, надув губы. – В субботу вы пожалеете, что смеялись надо мной. Вам захочется тоже быть участниками эстафеты.

– Может быть, ты сможешь начать новую моду, – Элизабет вытерла с лица слезы от смеха. – Вместо того чтобы собирать камни, как сейчас, люди будут собирать кресла-качалки!

– Прощайте! – крикнула Джессика, вылетая из комнаты.

Взгляды Инид и Элизабет встретились. Этого было достаточно. В следующую секунду они так расхохотались, что, казалось, никогда не смогут остановиться.

– Что произошло? – спросила Джессика у Элен Брэдли, недоуменно глядя на окаменевшие лица сидевших в гостиной.

– Просто Элен нас всех тут расстроила, вот и все, – ответила Энни Уитмен, потянувшись за шоколадным печеньем, лежавшим на подносе на журнальном столике. – Сообщи ей ужасные новости, Элен.

Элен жалко моргнула.

– Это мне нужно горевать, а не вам, – сказала она, избегая вопрошающего взгляда Джессики. – Отец только что сообщил нам, что они с матерью купили дом, о каком мечтали всю жизнь, – сказала она после длинной и угрюмой паузы. – Но он находится в Лос-Анджелесе! Я до сих пор не могу в это поверить, – простонала она, оглядывая присутствующих с побитым видом. – Не могу поверить, что мы уедем из Ласковой Долины!

– А когда вы переезжаете? – спросила Джессика.

– Практически в любой момент, – вздохнула Элен. – Отец сказал, что сразу же объявит о продаже этого дома. Так что это может случиться на следующей неделе или через одну…

Лицо Джессики побелело.

– А как же команда? – заплакала она. – Элен, мы рассчитываем на тебя. Ты не можешь уйти из команды после всего того, что мы вместе пережили!

– Джессика, – остановила ее Кара, – а что же она должна, по-твоему, делать? Ездить сюда из Лос-Анджелеса? Будь благоразумной!

Джессика скорчила физиономию. Да уж, будь благоразумной. Они с Робин Уилсон вместе были капитанами команды, но в итоге к последнему просмотру кандидаток на нее свалилась основная тяжесть работы. Правда, она сама на этом настояла. Но она не вынесет, если все это придется проходить заново. Ведь у них наконец-то получился слаженный коллектив!

Элен на минуту покинула комнату, и Кара тихо сказала, повернувшись к Джессике:

– Если ты будешь продолжать возмущаться по поводу того, что Элен уходит из команды, ей от этого легче не станет.

– Да, тебе легко это говорить, – возразила Джессика.

Про себя она думала, что именно она, Джессика, больше всех страдала, когда они принимали Энни Уитмен, но не упомянула об этом вслух, поскольку Энни находилась в комнате. Бедняжка хотела покончить жизнь самоубийством, когда ее не взяли в команду. Все чуть не свихнулись от страха и тревоги. В итоге они расширили состав команды и приняли ее. Меньше всего Джессике хотелось испытать еще раз нечто подобное.

– Не грусти, – прошептала ей Кара. – Бедняжка и так переживает, что уезжает от нас.

– Ладно-ладно, – быстро согласилась Джессика.

Но настроение ее изрядно испортилось. Остаток вечера тянулся очень медленно, а Джессике не терпелось вернуться домой, чтобы сообщить сестре печальные новости про Элен.

Они с Карой ушли последними. После того как обе попрощались с Элен, Кара взяла Джессику за руку, при этом глаза ее сверкали от восторга.

– Я не могла сказать тебе раньше, – доверительно сообщила она с блеском в глазах, – потому что это было бы слишком жестоко после объявления Элен. Тебе Лила говорила когда-нибудь о своем великолепном симпатичном двоюродном брате Кристофере?

Джессика тут же остановилась.

– Этот настоящий красавчик, который живет где-то в штатах Новой Англии?

– Он самый. – Кара была просто переполнена восторгом. – Ему семнадцать лет, и он живет в Кенненбанкпорте, в штате Мэн. Потрясающая новость состоит в том, что он приезжает на Западное, побережье в гости к Лиле!

– А когда? – спросила Джессика, широко раскрыв глаза.

Это действительно была хорошая новость!

– Через несколько недель. Именно поэтому я ничего не рассказывала в присутствии Элен, – ответила Кара. – Я подумала, что это будет словно соль на рану, поскольку она, возможно, уедет до того, как он здесь появится. Да, Джес, и Лила говорит, что организует в честь его приезда самую большую и превосходную вечеринку, какая только может быть!

Джессика рассмеялась. Праздники у Лилы были знамениты в Ласковой Долине, и трудно было представить, как Лила может побить свой собственный предыдущий рекорд. Но она подозревала, что Лила найдет для этого способ.

Новость о Кристофере каким-то образом помогла Джессике забыть об отъезде Элен Брэдли. Элен ведь сама сказала, что, возможно, они уедут из Ласковой Долины только через несколько недель.

«Так зачем горевать об этом сейчас? – спросила она себя. – В предстоящие дни мне и так предстоит столько, что можно пока не волноваться о приеме новых членов в команду болельщиц».

К тому же она была решительно настроена сделать так, чтобы оправдать перед одноклассниками обещание превратить эстафету «Качаемся без перерыва» в самое что ни на есть веселое событие!

6

Было утро среды. Линн взволнованно сглотнула.

«Это должно произойти сейчас», – сказала она себе, бросая взгляд в коридор, чтобы убедиться, что там никого нет.

Был первый урок, у нее – час самоподготовки, и она хотела положить кассету в ящик в редакции «Оракула», когда ее никто не увидит. Это, наверное, был самый подходящий момент – все еще были на занятиях.

В десятый раз Линн думала, правильно ли она поступает. Зачем вообще отдавать песню? А что, если узнают, кто ее написал?

«Да нет, – уверяла она сама себя, проверяя, лежит ли конверт в сумке. – Никто не сможет догадаться, кто на самом деле эта неизвестная певица».

Набрав в грудь побольше воздуха, Линн быстро пересекла коридор и взялась рукой за ручку двери, чтобы войти в редакцию. К ее ужасу, дверь широко распахнулась, и из комнаты вылетела Элизабет Уэйкфилд, чуть не сбив Линн с ног.

– Линн! – явно пораженная при виде Линн сказала Элизабет. – Прости, пожалуйста. Я тебя не задела?

– Н-н-нет, – запинаясь, ответила Линн, вся покраснев. – Да я сама виновата.

Элизабет облегченно улыбнулась.

– Это дверь виновата, – сказала она и рассмеялась. – У нас тут такие случаи «без виноватых» все время происходят!

Линн слышала, как колотится ее сердце. Она ругала себя за то, что не продумала вариант, что кто-то может оказаться внутри редакции. Элизабет ведь может в любой момент спросить, что Линн здесь делает, и тут все раскроется. Чувствовала она себя ужасно, к тому же была уверена, что секрет написан у нее на лбу.

– Могу я тебе чем-нибудь помочь? – спросила Элизабет. – Ты хотела зайти?

Линн заморгала, чувствуя неловкость ситуации.

– Да нет, Лиз. Поверишь, я просто ошиблась кабинетом. – Она рассмеялась абсурдным и неестественным смехом, от которого сама съежилась.

Элизабет странно на нее посмотрела, но ничего не сказала.

– Ну ладно, я побежала, – сказала она, по-прежнему внимательно глядя на Линн. – Тебе, правда, ничего не надо?

– Правда, – ответила Линн преувеличенно весело.

– Пока. – Элизабет закрыла за собой дверь, улыбнулась Линн на прощание и побежала по коридору.

«Вроде обошлось», – подумала Линн. Она подождала, пока Элизабет завернет за угол, затем открыла дверь, поспешно забежала в редакцию, убедилась, что там никого нет, и опустила конверт в ящик с надписью «Заявки на участие в песенном конкурсе «Друидов». Вытерев лоб рукавом, Линн выскочила обратно в коридор, закрыла за собой дверь и с облегчением выдохнула.

Дело сделано. Никто не сможет догадаться, кто на самом деле эта неизвестная певица. Элизабет тоже не установит это совпадение. В ящике уже лежало несколько кассет, и никто не заподозрит, что этот желтый конверт чем-то отличается от остальных.

Линн почувствовала огромное облегчение. Ей удалось подать свою песню на участие в конкурсе и не быть обнаруженной. Она вложила в эту песню все, обнажила душу, впервые раскрыла свои самые потайные чувства. Если кто-нибудь догадается, что это поет она, для нее это будет конец.

Однако, проделав операцию, она была уверена, что никто ничего не узнает.

На ровной зеленой лужайке под огромными дубовыми деревьями перед школой собралась небольшая толпа. Был час дня в пятницу, и обеденный перерыв подходил к концу. В центре толпы находились «Друиды», которые зачитывали названия конкурсных песен и вставляли кассеты в магнитофон, работавший от батареек. Элизабет и Джессика тоже внимательно слушали вместе с остальными, ожидая ту идеальную песню, которая станет автографом для «Друидов». Четыре уже прослушанные песни очень походили одна на другую. Они были неплохими, но ничего особенного.

– Не знаю, – сказала с тревогой Элизабет. – Похоже, мы не обнаружим того, что ищем.

– Эй, а это что такое? – сказал Гай, достав очередную кассету из желтого конверта и повертев ее в руках. – Подписано «Автор неизвестен», – объявил он, вопросительно глядя на кассету. – «Глядя извне» (автор неизвестен)».

– Что это за название? – спросил Кен Мэтьюз. – «Глядя извне». Звучит как-то странно.

– Давайте послушаем, – сказал Гай, вставляя кассету в магнитофон.

Когда он его включил, все затихли. Сначала было слышно только работу магнитофона, а затем зазвучал необычайно сильный, глубокий, красивейший голос.

– Вот это да, – заметил Кен, даже выпрямившись. – Кто бы она ни была, петь она умеет!

– Тихо! – сказал Гай с застывшим лицом.

Он прибавил звук.

– Вслушайтесь в слова!

Элизабет почувствовала покалывание в спине по мере того, как всепроникающая мелодия звучала из магнитофона. Она не могла поверить, что кто-то из ее сверстников мог написать песню, полную такой зрелости, такого глубокого и мучительного чувства.

– Подождите! – закричал Гай. – Мы должны перемотать обратно и прослушать все сначала. Я и не представлял, что здесь кто-то мог так писать.

На этот раз аудитория с самого начала приготовилась услышать чудо. Гитара зазвучала снова, и голос запел полные муки строки с самого первого слова:

День за днем я чувствую себя одинокой,

День за днем я думаю только о нем, Что-то в глазах его оживляет мои надежды.

Но он – часть мира, в котором нет меня,

И его слова не обманут меня,

Я никогда не выиграю.

Так было всегда.

Я вне этого круга… гляжу извне.

Ночь за ночью я произношу молитву, Ночь за ночью… кто-то будет думать обо мне!

Кто-то услышит меня,

Кто-то, кто будет рядом…

Но ничто не изменится.

Сны меня не обманут.

Я совсем одна.

Вы должны мне поверить.

Я не могу выиграть.

Так было всегда…

Я вне этого круга – вне этого круга… Гляжу извне.

Когда затих последний аккорд, все продолжали молчать. Гай с горящими от возбуждения глазами схватил Дану за руку.

– Вот она, – сказал он, запинаясь от волнения. – Вот та песня, которую мы искали!

Все взволнованно зашумели.

– Какая прекрасная песня, – сказала Элизабет.

– Кто бы это мог быть? – спросила Инид.

Гай вскочил на ноги, щеки его горели.

– Хорошо! – воскликнул он, явно пытаясь сдержать возбуждение. – Перед нами задача, ребята. Мы должны узнать, кто этот неизвестный автор. Могу я рассчитывать, что вы все мне поможете?

– А ты не думаешь, что сделать это будет нелегко? – спросил Кен. – Кто бы она ни была, она явно не желает быть раскрытой. Иначе почему бы ей не подать кассету под своим собственным именем?

– Мы должны ее найти, – упрямо повторил Гай, перематывая пленку, чтобы еще раз прослушать песню.

Глаза его выражали какое-то странное чувство – что-то между благоговением и отчаянием.

– Неужели не понимаешь? Я обязан найти девушку, которая написала эту песню.

– Линн, – спросил мистер Коллинз, поднимаясь из-за стола и поправляя со лба светлые волосы, – ты не могла бы задержаться на несколько минут? Я хотел бы обсудить с тобой твое сочинение по Эмили Дикинсон.

– Конечно, – промямлила Линн.

Она и правда особо не спешила идти есть свой сандвич. Главное событие недели – передача песни на конкурс в редакцию «Оракула» – было позади. Теперь она желала лишь, чтобы время пролетело побыстрее. Скоро наступят выходные, когда она сможет заняться своей музыкой. А в субботу она ведет урок игры на гитаре в Музыкальном центре.