Я тебя никогда не забуду

11

Стоянка около пиццерии Гвидо была уже заполнена, когда Элизабет и Тодд подъехали на довольно потертом «датсуне» Тодда. Напротив маленького, с оштукатуренным фасадом здания стояла машина телевидения. Задние двери фургона были открыты. Из них выгружали телекамеры, микрофоны и другое оборудование. Элизабет заметила Регину и Николаса Морроу, входящих в пиццерию, и Оливию Дэвидсон и Инид, которые вылезали из маленького синего пикапа миссис Роллинз, припаркованного на другом конце стоянки.

– Инид! Оливия! – Элизабет высунулась из окна машины и позвала подруг. – Займите нам места! Ладно?

Инид подняла вверх большой палец:

– Хорошо! Но если Уинстон съест столько пицц, что полтора года печи не будут работать, придется разнести роскошную пиццерию Гвидо.

– Решено! – ответила Элизабет подруге, которая направилась ко входной двери.

Тодд долго кружил по стоянке, пока не нашел свободного места рядом с черным «порше» с номерным знаком «I БРЮС I».

– Ты только посмотри, – воскликнул Тодд. – Сам Брюс Пэтмен ради такого события решил присоединиться к простолюдинам, собравшимся у Гвидо.

– Неудивительно, – Элизабет выбралась из машины. – Если собирается толпа, перед которой можно покрасоваться, не сомневайся – Брюс приедет. Тем более, если здесь телекамеры.

Тодд обнял ее и они пошли к входу.

– Да, ты права, но я не ожидал, что он здесь появится. Особенно после того случая, когда твоя сестра запустила ему пиццей в лицо. Я не думал, что он сюда еще вернется.

Элизабет захихикала, вспомнив самого популярного кавалера школы в Ласковой Долине, измазанного пиццей.

– Он получил по заслугам, – сказала она, имея в виду короткий, но вызвавший столько сплетен роман Джессики с Брюсом.

– Даже я был на стороне твоей сестры в этом сражении, – признался Тодд. – Но все это было настолько давно, что, я думаю, Брюс опять готов посетить поле битвы.

Они подошли к входу и едва открыли дверь, как почувствовали острый запах пиццы, который наполнял шумный ресторан. Большинство столиков и кабин были уже заняты, как и места у стойки. В центре зала стоял пустой стол, огражденный со всех сторон веревкой и ожидающий прибытия Короля Бутербродов. На него Фрэнк Де Люна, заведующий у Гвидо, ставил большой кувшин с холодной водой и высокий стакан.

Элизабет пробежала взглядом по толпе и отыскала Инид и Оливию, сидящих в большой кабине около искусственного водопада у задней стены ресторана. С ними были Джон Пфайфер, спортивный редактор «Оракула», черноволосая Энни Уитмен, одна из новых болельщиц школьной команды, и ее приятель Рикки Капальдо, стеснительный капитан команды болельщиков. Инид увидела Элизабет и помахала рукой. Элизабет с Тоддом пошли к столику, здороваясь и дружески похлопывая по плечам своих школьных товарищей.

– Эй, Тодд, – позвал его Джим Дейли, игрок баскетбольной команды. – Смотри, на Уинстона собирается больше народа, чем на нашу последнюю игру, правда?

Тодд пожал плечами:

– Что делать… А может, нам пригласить Уинстона выступить в перерыве следующего матча? – обернулся Тодд, и они с Элизабет опять стали пробираться к задней части зала. – Салют компании, – поздоровался Тодд, когда они подошли к своему столику.

– Привет всем. Мы не помешаем? – спросила Элизабет.

– Что ты, – ответила Энни Уитмен. – Мы все здесь уместимся. – Они с Рикки пододвинулись, и Элизабет с Тоддом примостились рядом с ними.

– Мы заказали пиццу, – сказала Инид. – Но, видно, придется немного подождать. Сегодня столько народу. – Она обвела рукой зал.

Многие еще заходили. Среди них Элизабет увидела сестру. Она была одета в турецкую майку-платье с длинным подолом сзади, которую мама, поддавшись на уговоры, купила ей недавно в магазине «Фокси-мама». Рядом с ней со счастливой улыбкой шагал Нейл Фримаунт, высокий, светловолосый, необычайно остроумный парень.

Элизабет увидела на лице Джессики самодовольное выражение.

– Интересно, – сказал Тодд, поймав взгляд Элизабет, – они раньше встречались?

Элизабет кивнула:

– Странно, что Джес и словом о нем не обмолвится. Обычно, когда ей приглянется новый парень, она больше ни о чем говорить не может. – Но тут же Элизабет забыла и про сестру, и про Нейла.

В зале, встреченный улыбками, аплодисментами и свистом, появился Уинстон. Его голову венчала смешная корона из золотой фольги, на которую были наклеены красные картонные буквы «КОРОЛЬ БУТЕРБРОДОВ». Он высоко поднял руку и, улыбаясь, помахал в телекамеру, установленную в конце стойки. Потом он уселся на свое место. Фрэнк Де Люна поставил в кирпичную печь длинный поднос с деревянными ручками, полный сырых пицц, и вынул оттуда большую пышущую жаром пиццу. Он выложил ее на поднос и вынес на центральный стол, чтобы она остыла.

– М-м-м-м… Она выглядит так привлекательно, что я готов съесть семь таких, – усмехнулся Уинстон.

Раздался взрыв хохота. Уинстон налил в стакан воды и пододвинул к себе стопку салфеток, показывая, что он готов к началу. Анна Скарпелли, диктор программы телевидения, вышла вперед с микрофоном в руке:

– Как вы себя чувствуете, мистер Эгберг?

– Ужасно голоден.

Толпа захохотала. Уинстон был в своем репертуаре. Чем больше аудитория, тем лучше.

– Вы и вправду думаете, что сможете побить мировой рекорд?

– По этому случаю я даже пропустил завтрак.

Ответ Уинстона вызвал еще более дружный смех в зале.

– За Короля Бутербродов! – выкрикнул невысокий темноволосый парень, поднимая бумажный стакан, чтобы подбодрить Уинстона.

– Царствуй на славу нам, – пропела Энни Уитмен сильным красивым голосом, тоже поднимая стакан.

– Спасибо, спасибо, – благодарил Уинстон.

За него поднимались новые и новые стаканы.

– А теперь, как большинство из вас знает, – произнес он, – я попробую побить мировой рекорд, съев семь экстра-пицц подряд. Итак, без дальнейших промедлений – ведь время моего завтрака прошло. Я начинаю!

Уинстон замолчал, взял первый кусок и принялся его есть, а тем временем Фрэнк Де Люна поставил на стойку еще две пиццы.

– Думаете, у него получится? – спросила Инид, в то время как Уинстон приступил ко второму куску.

– Он достаточно потренировался, – сказал Джон Пфайфер.

– Это в спорте нужна тренировка, – заметила Оливия Дэвидсон. – А в случае с Уином она может только повлечь за собой желудочную боль. И потом, – тихим шепотом добавила она, – я слышала, что в последнее время он не так хорошо себя чувствует.

– Не может быть! – воскликнула Элизабет. – А от кого ты узнала?

– Пару дней назад Уинстон сам говорил Роджеру.

– Кстати, а где Роджер? – с тревогой в голосе спросила Элизабет. Она знала, что болезнь матери тяжелым бременем легла ему на плечи.

Оливия нервно затеребила розовый шарф, покрывавший ее русые вьющиеся волосы.

– Я стараюсь не думать об этом. Миссис Баррет стало хуже, – сдерживая слезы сказала она. – Мистер Пэтмен предложил Роджеру полететь в Хьюстон, чтобы быть рядом с ней… Роджер сейчас собирается.

– О, Лив, я так сожалею, – сказала Элизабет.

Все сидевшие за столом тоже выразили свое сочувствие.

– Ему сейчас так тяжело. Особенно после того, как отец их бросил. – Оливия тряхнула головой. Ее блестящие серебряные серьги закачались из стороны в сторону. – У него, кроме матери, никого нет…

– Но у него есть ты, – осторожно напомнила Инид.

Оливия покраснела.

– Да, я сделаю все, что в моих силах.

– Отец Брюса, кажется, тоже, – заметил Тодд.

– Да, это теперь ясно, – подтвердила Оливия. – Не можем понять, что им движет, но мы с Роджером все равно так ему благодарны.

– Могу представить, – согласился Тодд.

За столом воцарилось грустное молчание. Наконец Оливия снова заговорила:

– Я уверена, что Роджер был бы недоволен, если б узнал, что мы во время такого события обсуждаем его проблемы. – И она кивнула в сторону Уиистона.

Все принялись наблюдать, как он доедал оставшийся кусок первой пиццы.

– Вы только посмотрите на него! – воскликнула Элизабет.

Уинстон откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу:

– Фрэнк, пицца просто великолепна! Можно мне еще одну?

– С удовольствием, – ответил Фрэнк Де Люна и поставил перед ним вторую пиццу.

– А выглядит она ничего, – заметил Джон Пфайфер. – Скорей бы и нам принесли, что ли. – И он стал следить взглядом за официантом, который, пробравшись сквозь толпу, ставил пышущую жаром пиццу на столик перед Диди Гордон и серфингистом Билли Чейзом, которые сидели возле автоматического проигрывателя.

– Спокойнее, Джон, спокойнее, – усмехнулся Тодд.

– Как можно быть спокойным, когда на моих глазах Уин поедает один кусок за другим? – оправдываясь, ответил Джон.

Все засмеялись, забыв грустный разговор о матери Роджера.

– Уверена, что Уинстон не откажется от твоей помощи, – захохотала Элизабет. – У него здесь еды хватит на всю школьную футбольную команду. – Она показала на стойку, на которой остывали третья, четвертая и пятая пиццы.

Уинстон съел уже половину четвертой пиццы, когда, к радости Джона, и к ним за столик принесли пиццу с перцем, колбасой, грибами и остальными приправами по рецепту Гвидо. Уинстону же приходилось есть более простой вариант.

Элизабет свернула свою порцию и откусила большой, покрытый сыром кусок.

– Уф… Горячо! – Она часто задышала и стала махать перед раскрытым ртом ладонью.

Элизабет каждый раз обещала себе не спешить с едой, чтобы не обжечься, но, когда приносили пиццу Гвидо прямо с пылу с жару, ей не терпелось поскорее откусить.

Тодд шутя погрозил ей пальцем:

– Ты, кажется, говорила мне, что на этот раз подождешь, пока она остынет. Вот смотри. – Он несколько раз подул на пиццу и отставил ее в сторону на несколько минут, прежде чем приняться за еду.

– Но, Тодд, я же должна начать первой, а то ты все проглотишь, прежде чем я начну есть.

– И это не его вина, – заметил Рикки Капальдо, облизывая пальцы. – В конце концов здесь лучшая пицца в мире.

Элизабет не спорила. Когда ей приходилось развлекать гостей из других городов, пиццерия Гвидо была одним из первых мест, куда она их вела. Многие, особенно жители больших городов, скептически относились к заявлению, что в маленьком городке Ласковая Долина делают пиццу лучше, чем в любом другом месте. Но, едва распробовав, они тут же меняли свое мнение. Одни говорили, что это из-за кирпичной печи, которая позволяла сделать такую прекрасную корочку. Другие утверждали, что секрет в приготовлении томатного соуса. Но никто не мог устоять перед пиццей Гвидо. И меньше всех Уинстон, который ел уже пятую по счету.

– Он расправляется с ней довольно шустро для человека, у которого болит желудок, – заметила Оливия.

– Не так уж и шустро, – возразил Джон. – Эту он ест значительно медленнее, чем предыдущую. И аппетит у него явно поубавился.

– Еще бы, столько съесть, – сказала Энни Уитмен. – Но я думаю, он справится. – И она яростно откусила от своей пиццы, словно желала помочь Уинстону.

К тому времени, как Элизабет и ее компания уже закончили свои порции, болтая и веселясь, Уинстон, который занимался исключительно едой, приступил к шестой пицце.

Весь зал не сводил с него глаз. Блестящая корона съехала с его головы и валялась под столом. Он же все свое внимание сосредоточил на пицце, стоявшей перед ним. Лицо его помрачнело. Было заметно, что он старается перебороть боль в желудке. В какой-то момент он даже опустил голову на стол, схватился руками за живот и принялся раскачиваться из стороны в сторону, тихонько постанывая.

– Не сдавайся, Уинстон, – одобрительно воскликнула Оливия Дэвидсон. – Осталось каких-то полторы пиццы, и все.

Уинстон медленно поднял голову и опять принялся за еду. Из толпы послышались подбадривающие возгласы. Уинстон слабо улыбнулся своим болельщикам и телекамерам. Крики одобрения, казалось, поддерживали его, пока не осталась последняя пицца. Он взял первый кусок, и ресторан опять наполнился радостными возгласами, аплодисментами и шумом.

– Он сможет! – воскликнула Энни Уитмен.

Но вдруг, когда позади было шесть с половиной экстра-пицц и осталась самая малость, Уинстон бросил недоеденный кусок, вскочил и с позеленевшим лицом бросился вон.

– О-о-о… – По толпе прошел гул разочарования.

– Не могу поверить, – грустно вздохнула Энни.

– Столько съесть и все напрасно, – поддержал ее Джон Пфайфер.

Камеры телевидения отсняли оставшуюся половину пиццы и стопку пустых подносов.

– Вот и все, – объявила в микрофон Анна Скарпелли.

– Бедный Уинстон, – покачала головой Элизабет. – Как ему сейчас должно быть плохо.

Несколько минут спустя Уинстон с неизменной дурацкой ухмылкой на губах снова появился в зале.

– Прекрасная попытка! – перекрикивая аплодисменты, гулко раздававшейся в обитых деревом стенах, воскликнула Диди Гордон.

– Ты все равно чемпион! – раздался еще чей-то возглас.

– Скажи речь! – закричал Тодд.

Его поддержали несколько голосов.

– Ну, если вы настаиваете, – бодро согласился Уинстон.

В зале воцарилась тишина. Камеры были вновь направлены на Уинстона.

– Прежде всего, хотя мне и не удалось побить рекорд, хотелось бы поблагодарить всех, кто пришел поддержать меня, – начал он. – И если кто-то из вас хочет помочь мне с последней пиццей – она ваша. – И он кивнул в сторону уже холодных остатков седьмой пиццы.

Раздался взрыв хохота.

– И еще я хочу поблагодарить тех, кто работает у Гвидо, в особенности Фрэнка Де Люна. Надеюсь, что у них дела будут идти так же хорошо, как и раньше, несмотря на то, что я ближайшие пару месяцев, возможно, у них не появлюсь.

– Пару месяцев! – прошептала Элизабет Тодду. – Во дает! Я думала, он сегодня наелся по крайней мере на пару лет.

– И, наконец, – продолжал Уинстон, – я хотел бы поблагодарить свою маму, которая столько времени провела на кухне в течение последних двух недель, готовя для меня тренировочные сандвичи.

– Пусть это услышит миссис Эгберт! – воскликнул Джон Пфайфер.

– А теперь друзья, если вы не против, – хитро усмехнулся Уинстон, – пойду-ка я домой. Ведь уже время обеда.

Элизабет расхохоталась, глядя, как Король Бутербродов зашагал к выходу.

«Мировой рекорд или не мировой рекорд, – думала она, в то время как посетители стали покидать ресторан и расходиться по домам, – можно не сомневаться, что Уинстон с его мастерством актера всегда найдет выход из любого положения».

– Не выключайте ваши телевизоры, – объявил диктор Джим Ральстон и так широко улыбнулся, что, казалось, экран телевизора Уэйкфилдов стал шире, – после блока рекламы Анна Скарпелли расскажет вам о том, как в нашем городе состоялась попытка побить мировой рекорд по поеданию пиццы.

– Ну-у-у, сколько можно ждать. – Джессика нетерпеливо ерзала на кресле в гостиной. – Может, нас покажут в «Новостях», а, Лиз?

– Тебя, может, и покажут, а нас с Тоддом вряд ли. Мы сидели все время сзади. – Элизабет взяла горсть изюма и передала Бетси, сидевшей рядом с ней на диване, тарелку с печеньем.

На экране парень их возраста выделывал чудеса на домашнем компьютере. Джессика поморщилась.

– Надоела уже эта реклама компьютеров, – застонала она, схватила пульт и переключила на другую программу.

– Джес! Переключи обратно, мы пропустим Уинстона! Тебе же не терпится увидеть себя по телевизору.

– Не терпится, но эту рекламу я смотреть не хочу. Тебе понятно или нет?

Элизабет вздохнула:

– Что случилось, Джес? Почему в последнее время один вид компьютера портит тебе настроение?

Несколько недель назад Джессика натерпелась стыда, когда попросила школьного компьютерного гения помочь ей подделать оценку по математике. И как всегда, Элизабет пришлось брать сестру на поруки, когда все раскрылось. В конце концов Джессика все выучила и исправила оценку, но до сих пор не могла забыть неприятного инцидента. Теперь она не уставала повторять, что компьютеры – ее злейшие враги.

– Даже говорить об этом не хочу, – ответила Джессика, сосчитала до десяти и переключила обратно.

Вместо парня с компьютером на экране появилась семья, завтракающая новыми кукурузными хлопьями.

– Так-то лучше! – удовлетворенно воскликнула Джессика и поудобнее уселась в кресле.

Анна Скарпелли снова появилась на экране.

– Сегодня днем юноша из нашего города попытался побить мировой рекорд по поеданию пиццы… Но его попытка не увенчалась успехом, – начала рыжеволосая дикторша. – Происходило это здесь.

На экране появилось изображение переполненной пиццерии Гвидо.

– Ух ты! Ну надо же! – радостно воскликнула Джессика. – Это я!

– Где? – спросила Элизабет. – Я не вижу.

– Смотри! Вот рукав моего платья! – показала Джессика.

– Подумать только, – усмехнулась Элизабет. – Твою руку целиком показали по телевизору! Поздравляю, Джес! Теперь тебя, наверное, и потрогать нельзя?

– Не порти мне настроение, Лиз. Ты просто завидуешь, что тебя не показали. – На экране появился Уинстон, и Джессика обиженно надула губы.

– Хорошо, Джес, если тебе так хочется, я завидую. Ты в эти секунды выглядела просто потрясающе.

Анна Скарпелли продолжала комментировать происходящее на экране. Вдруг в дверь позвонили.

– Интересно, кто это? – удивилась Элизабет. – Ты ждешь кого-то, Джес?

Джессика отрицательно покачала головой.

– А ты, Бетси?

– Нет. Но я схожу посмотрю, кто это. – И она пошла к входной двери.

Элизабет услышала, как дверь отворилась и раздался громкий крик Бетси:

– О боже!

Элизабет вскочила и бросилась к двери. На пороге с налитыми кровью глазами, в обшарпанной одежде, свободно болтавшейся на его худом теле, стоял отец Бетси, Джим Мартин.

12

– Стивен, ты за нее не отвечаешь. – Голос Неда Уйэкфилда слышался даже во дворе, где загорала Джессика.

– Но, папа…

– Никаких «но». Мы с мамой серьезно обеспокоены тем, как ты нянчился с Бетси. Тебе это ни к чему. И больше ты ее опекать не будешь.

Джессика пододвинула складное кресло поближе к открытому окну кухни, откуда раздавались голоса. В конце концов, дела Бетси затрагивали и ее интересы, ведь они жили под одной крышей. Джессика вовсе не хотела, чтобы все шло по-прежнему. Она так надеялась, что наконец объявившийся предыдущим вечером мистер Мартин заберет свою дочь домой. Но Бетси не захотела это сделать. Вместо этого, она позвонила Стивену и спросила, что ей делать. Стивен тут же примчался из колледжа домой, чтобы утешить и поддержать ее.

– Папа, она нуждается в моей помощи, – настаивал Стивен.

Он говорил так громко, что Джессика отчетливо слышала каждое слово.

– В какой помощи? Решить, возвращаться ей домой к отцу и приводить в порядок свою собственную жизнь или нет? Я знаю, что ты скажешь, но только она сама может принять правильное решение. – Голос отца звучал строго, но спокойно.

– Пап, пожалуйста, не отвози ее домой, – умоляющим тоном попросил Стивен.

– Стив, никто и не собирается увозить Бетси. Хотя ты прекрасно понимаешь, что она не может вечно жить в нашем доме.

«Вечно, – подумала Джессика. – Да еще неделя, и я сойду с ума. Если сейчас папа от нее не избавится, то это придется сделать кому-то другому».

– А кроме того, тебе нужно больше внимания уделять самому себе и серьезнее относиться к делу. А пропускать день занятий, чтобы побеспокоиться о Бетси, не кажется мне разумным решением.

– Мне очень жаль, но… – Джессике пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова Стивена, – но она ведь сестра Трисии.

– Стивен, я тебе сочувствую. Я понимаю, как тяжело потерять девушку, которую любишь. Но, решая проблемы Бетси, не воскресишь Трисию.