- -
- 100%
- +
На целую минуту мы сцепились взглядами. Я дула губы и злилась от того, что жизнь повернула куда-то не туда и оказалась в самой настоящей…в Булкине! А парень, слегка щурясь в темноте, будто изучал меня, хоть и не так навязчиво, как тот сумасшедший из поезда.
– Лада Веста – не тронешь с места? Такой девиз у вашей машины? – съязвила я, ощутив себя королевой иронии, – Может, поедем уже?
Молодой человек удивленно вскинул светлые брови, но отвернулся, ухватившись за руль.
– Куда едем? – с любопытством спросил он.
– Проспект Мира одиннадцать, – равнодушно кинула я, как вдруг боковым зрением заметила, что парень из поезда направляется к нашей машине.
– Поехали скорее! – вскрикнула я, вцепившись в спинку переднего сиденья, – Этот умалишенный хочет меня изнасиловать!
Передняя пассажирская дверь распахнулась, и маньяк из поезда с шумом плюхнулся на сиденье.
– Колян, ты что, себе девушку из Москвы выписал? – спросил тот, обращаясь к водителю.
Я вжалась в кресло так глубоко, как только могла. Если распахну дверь, то, возможно, смогу добежать до вокзала, а там есть хоть кто-то, кто сможет меня защитить. Взглядом опустилась вниз к своим туфлям от Том Форд – нет, далеко не убегу. Но какие же они все-таки очаровательные!
Колян глянул на меня через плечо и задумчиво цокнул языком.
– Разве вы приехали ко мне? – поинтересовался он.
– Нет! – возмутилась я, – Меня должно было ждать такси.
– Я не такси, – парень покачал головой и мило улыбнулся, только мне от его улыбочки легче не стало. Ведь других машин на парковке не было, а время на часах уверенно ползло к полуночи.
Заметив мое смятение, водитель выдохнул и заключил:
– Ваш адрес мне по пути. Мы завезем Василия Михалыча домой, а потом я отвезу вас на Мира одиннадцать. Хорошо? – Николай спокойно глянул на меня в зеркало заднего вида, и я неуверенно кивнула. Выбора-то у меня не было.
Машина осторожно двинулась с места, а я почувствовала, как тревога заполонила все мои легкие, мешая дышать. Куда проще иметь возможность смотреть в свой айфон и отслеживать передвижение таксиста, прекрасно зная, что за машина, какой номерной знак, сколько ехать и какие косяки водителя отмечали другие пассажиры. Но еще лучше ехать на мерседесе с Маттео. Поверить не могу, неужели я скучаю по своему Маттео?
– Ты правда хотел изнасиловать нашу гостью? – подавив смешок, спросил Николай у Василия Михалыча.
– Николай Николаич, ты же меня знаешь! Я ни-ни! – открестился попутчик, – Что ж вы, девушка, так плохо обо мне подумали? Да, я лысоват. Но не бандит же!
Мои щеки густо покраснели, и я отвернулась к окну, игнорируя двух парней, зовущих друг друга по имени отчеству. Городок за окном казался унылым и желтым из-за обилия сухих листьев и фонарей с грязным рыжеватым светом.
Вот бы закрыть глаза и открыть, когда этот год закончится.
Булкин оказался настолько маленьким, что до дома Василия Михайловича мы доехали минут за семь. Попрощавшись со своим знакомым и со мной, он хлопнул дверью и направился в сторону старой пятиэтажки.
Молча Николай выехал со двора и покатил свою Весту по узкой пустой дороге. Украдкой я осмотрела его аккуратный профиль и подумала, что имя Николас ему вполне бы подошло. И, возможно, он выглядит не таким австралопитеком, как Маттео.
– Что привело вас в Булкин? – спросил он ровным тоном, будто боясь напугать излишне впечатлительную столичную красотку.
– Работа, – суховато ответила я, не желая вдаваться в подробности.
Парень снова глянул на меня в зеркало и, поняв, что большего я не расскажу, кивнул и усмехнулся.
Машина остановилась во дворе шестиэтажной сталинки с обветшалым серым фасадом. Я тяжело вздохнула, понимая, какая участь мне предстоит.
Николай вышел из машины и раскрыл передо мной дверь, и мысленно я отдала в его пользу еще один балл. Не припомню, чтобы Маттео хоть раз соизволил помочь мне выйти из машины.
Приняв теплую шершавую ладонь парня, я выставила на улицу ножки, и заметила, как мужской взгляд невольно скользнул вниз. О да, Булкин, ты еще не видел такой обуви. Покинув машину и отпустив руку Николая, я неспешно направилась к подъезду, едва расслышав, как парень за спиной тихо рассмеялся, но все же покатил мой чемодан следом за его хозяйкой.
За решетчатым окошком слышался мужской храп, и я замерла, не зная, как бы разбудить вахтера поделикатнее.
– Что случилось? – Николай оставил чемодан у лифта и глянул на меня вопросительно.
– Мои ключи у вахтера, – шепотом ответила я, боясь потревожить сон человека.
Парень решительно приблизился ко окошечку и, достав из своего кармана ключи от автомобиля, пару раз звякнул ими о металлическую решетку. Мужчина проснулся и, недовольно хрюкнув, показал свое лицо.
– Чего надо? – пробурчал он, буравя меня подозрительным взглядом из-под кустистых бровей.
– Я Надин Валенси, ваша новая постоялица. Мне нужны ключи от двадцатой квартиры, – торжественно объявила я, краем глаза заметив, как от удивления вытянулось лицо моего водителя.
—Глядите, какую цацу к нам занесло, – сонный мужчина расслабился и даже по-доброму рассмеялся.
Он развернулся на старом офисном стуле и выудил из настенного шкафчика связку ключей.
– Шестой этаж, – сказал он, протягивая мне ключи через решетку, – я дядя Валера, если что.
Я забрала позвякивающую связку и дежурно улыбнулась, в тайне надеясь, что мне никогда не придется воспользоваться услугами дяди Валеры.
– Интересно, ради какой работы ты к нам приехала, —озадаченно протянул Коля, пока мы ждали лифт.
– Не припомню, чтобы мы переходили на «ты», – все так же строго ответила я, не желая заводить тесных знакомств ни с одним жителем этого серого городка.
– Можешь звать меня просто Коля, – с дружелюбной улыбкой на губах настаивал парень, а я в ответ лишь закатила глаза. Никуда его звать я, конечно, не собиралась.
Втиснувшись в кабинку лифта, мы смогли подняться на шестой этаж за считанные секунды. Николай проводил меня до двери и снова задержал на моем лице заинтересованный взгляд.
Я перекинула светлые волосы через одно плечо, любуясь тем, как в мужском взгляде мелькнуло восхищение, и достала из кармана небольшой кардхолдер, в котором с давних пор завалялась пятитысячная купюра.
Я протянула смятую бумажку парню, и его взгляд вдруг погас.
– Что это? – не понял он.
– Чаевые за услуги такси и подъем груза до этажа, – пояснила я, застыв с купюрой в руке.
– Я не таксист и не грузчик, – Николай покачал головой, делая шаг назад, – И денег не возьму.
Хмыкнув, я сунула купюру в карман пальто.
– Ваше право. Я всего лишь хотела отблагодарить вас.
– Но я не отказался бы встретиться еще раз, – вдруг предложил, и тут уже я замотала головой, потрясая волосами.
– Нет-нет, Коля из Булкина – не мой уровень, простите, – напрямую отрезала я, надеясь, что парнишка не станет преследовать меня со своей безответной любовью.
Но Николай в ответ только рассмеялся и, сунув руки в карманы тонкой куртки, направился к лестнице.
– Спокойной ночи, Надежда Валенкина, – произнес он, не оборачиваясь, – И добро пожаловать в Булкин!
Парень скрылся на лестнице, оставив меня гневно теребить бирку на чемодане, выдавшую с потрохами мое настоящее имя.
Пережив тревожную ночь в неуютной полупустой однушке, я проснулась в половину шестого утра, когда хмурое осеннее небо только начало озаряться светом.***
Запахнувшись в шелковый халатик, привезенный из Милана, я со скрежетом раскрыла деревянную дверь, ведущую на открытый балкон с кованой оградой. Холодный воздух пробежался по телу, выгоняя прочь остатки тяжелого сна.
Я всмотрелась в макушки деревьев и крыши малоэтажных домиков, составляющих всю архитектуру города, и сделала медленный успокаивающий выдох.
Гела думает, я не справлюсь. Она хочет, чтобы я махнула рукой на эту глупую затею и стала умолять Антона оставить меня в Москве. При таком раскладе он быстро охладел бы ко мне, увидев, как низко я ценю его тревогу обо мне.
Неужели я и впрямь так капризна, как ему кажется? У меня нет причин не доверять ему. Антон – взрослый, чуткий, и абсолютно точно он не станет делать что-либо во вред мне. А, значит, и весь этот Булкин должен быть во благо.
Что ж, у меня впереди целый год, чтобы поработать над коллекцией, не отвлекаясь на суету, и подумать о том, как стать достойной женой Антона Лаптева. В конце концов, это уже совершенно иной статус.
Осталось лишь выжить в этих условиях.
***
До школы я добралась быстро и даже успела пройтись вдоль симпатичной аллеи под тяжелыми от желтых листьев дубами. Лакированные лодочки от Том Форд уверенно рассекали острыми носками залежи листьев, и я никак не могла перестать хмурить лоб от одной мысли, что частички пыли и грязи останутся на обуви и широких черных брюках.
Вид старой трехэтажной школы из красного кирпича навевал такую тоску, что я поспешила слиться с толпой учеников и поскорее попасть внутрь, но внутри дела обстояли не лучше.
Гадкая желтая краска на стенах фойе в сочетании с оранжевыми скамейками, на которых дети переодевали обувь, ввергла меня в еще большее уныние. Разочарованно озираясь по сторонам, я медленно двинулась по широкому коридору в поисках кабинета директора.
Вдоль одной стены коридора была выстроена целая оранжерея из комнатных цветов: герань, спатифиллум, монстерра разных сортов, фикусы, сансевиерия и даже фиалки нескольких цветов.
Прямо напротив цветника были широкие панорамные окна – новенькие пластиковые стеклопакеты, сильно отличающиеся от общего вида школы. Видимо, благотворительный ремонт от компании Антона начали именно с этого участка, потому что нигде больше я обновлений не видела.
Мой взгляд зацепился за фиалку с девчачье-розовыми цветками, и я даже присела на корточки, чтобы получше рассмотреть этот цвет, отдаленно напоминающий о чем-то нежном, близком, но будто утерянном.
Пока я силилась понять, к каким воспоминаниям меня ведет этот оттенок розового, коридор заполонили ученики.
– Эй, косой! Лови мяч! – крикнул какой-то мальчишка, и уже через мгновение в меня врезался другой ученик, и я, не устояв в некомфортной позе, налетела прямо на кованый металлический стеллаж, уставленный цветами.
Ахнув от неожиданности, я повалилась на пол вместе с горшками, полными земли. Так низко мое самолюбие еще не падало.
Я вскочила с пола и, судорожно смахивая с костюма грязь, попятилась назад и зацепилась карманом брюк за металлический завиток другого стеллажа. Тот покачнулся и накренился, угрожающе натянув ткань. Я взвизгнула, хватаясь за стеллаж, но было слишком поздно.
Тяжелая конструкция выскользнула из моих рук и, разорвав брючину по шву от кармана и до самого колена, с шумом рухнула вниз.
На короткий миг в коридоре повисла тишина, и только слышалось, как бешено отбивает ритм мое раненое сердце.
—Ооой, —протянул мальчишка, огромными глазами глядя на то, как я пытаюсь пальцами слепить из рванья прежние прекрасные брюки.
Раздался звонок, и все вокруг снова ожило. Шушукаясь и хихикая, дети расползлись по кабинетам, оставив меня в одиночестве среди хаоса.
Кошмар. Какой кошмар.
Как я покажусь директору в таком виде? Москвичка, дизайнер. Приехала без штанов. Что обо мне подумают?
Я часто дышала, стараясь справиться с паникой, и придумать хоть какое-то решение, и мне даже постепенно стало это удаваться, но тут я услышала в конце коридора знакомые голоса, и сердце, оторвавшись от артерий, рухнуло в самые пятки.
ГЛАВА 3 – СЕНТЯБРЬ
– Она говорит, мне нужна помощь, представляешь? – возмущенный голос разнесся по коридору, но не он привлек мое внимание. Если бы не второй голос, то этого человека я и не узнала бы.
– Да угомонись ты! – шикнул Николай – не таксист и не грузчик, который помогал мне вчера ночью. Шаги стихи, будто мужчины остановились, чтобы поговорить.
Поверить не могу, что эта парочка здесь работает! Мое везение осталось где-то на вокзале в Москве.
– Я веду труд и у мальчиков, и у девочек последние шесть лет, – продолжал пыхтеть первый мужчина, в котором я наконец распознала вчерашнего лысого маньяка.
– И поэтому девочки у тебя здорово работают пилой, – Николай усмехнулся, а я, в панике осмотрев цветочную разруху, юркнула за весь этот хаос, надеясь спрятаться от приближающихся мужчин.
– И у них получается лучше, чем у мальчиков, —с гордостью добавил Василий, – А знаешь почему? Потому что пилить мужика – это женское призвание.
Василий неприятно рассмеялся, явно переоценивая глупую шутку. Николай же друга не поддержал.
– Вась, ну много ты теряешь? – почти равнодушно спросил он, – Новая трудовиха возьмет у тебя один класс. Один! Да ей, наверное, до пенсии как-то дотянуть надо, вот и сунулась к нам.
Ах вот как! Это мне-то до пенсии дотянуть?! Не будь на моих палаццо дыры размером с великую китайскую стену, я вышла бы сейчас из своей засады и показала бы этим наглецам, кто такая эта новая трудовиха.
И только прокрутив в голове эту мысль, я скривила лицо в гримасе. Я трудовиха. Какое унижение!
Радует лишь одно: Антон согласился с моим доводом, что мне предстоит масштабная работа над коллекцией, и обговорил в разговоре с директором, что я возьму только один класс и только на один кошмарный урок в неделю.
Все остальное время я планирую заниматься своим призванием – создавать одежду. Ну и жалеть себя, конечно же.
Готова поспорить, в этой дыре и кофейни нормальной нет. И это первый пункт в списке 'почему меня стоит пожалеть'.
– Колян, – начал Василий жалобным тоном, но Николай его прервал.
– Я на урок опаздываю. Девятый 'бэ' без меня кольцо баскетбольное оторвет, ты же знаешь, – Николай Николаевич хохотнул, и я снова услышала шаги. Одни – удалялись, другие, напротив, становились все ближе и ближе, заставляя меня настолько сильно вжаться в стену, что, наверное, на моем безнадежно испорченном костюме останется еще и декоративная штукатурка жуткого желтого цвета, которая наляпана в этой школе на каждой стене.
– Ох, ну поросята! – в сердцах протянул Николай, остановившись прямо напротив беспорядка, учиненного моим падением. Справедливости ради прошу заметить, что я совершенно не виновата.
Вместо того, чтобы пойти дальше на тот самый урок, где девятый 'бэ' уже, возможно, учинил еще больший урон, молодой человек присел и принялся руками собирать рассыпанную землю в горшок.
Я затаила дыхание, осторожно наблюдая за его действиями из-за огромного размера монстерры. Весь этот миг напомнил мне о бабушке, которой не стало уже очень давно. Она была чудесной женщиной. И в ее квартире пахло именно так – обилием зелени и влажной землей.
Я потянула носом, вдыхая ностальгический аромат, и не заметила, как резко на звук моего вдоха повернулась голова Николая. Он прищурился, всматриваясь в девушку, скрытую за цветами-гигантами.
Поняв, что мое убежище раскрыто, я шумно выдохнула и отвернулась. Николай нырнул под ветвь монстерры и присел на корточки передо мной.
– Вот так сюрприз, – протянул он не столько удивленно, сколько радостно. – Что ты тут делаешь?
– Тебя спросить забыли, – огрызнулась я, раздраженная тем, что этот человек снова обращается ко мне на «ты». Впрочем, и я опустилась на его уровень. Но ведь мы, выходит, теперь коллеги. Прекрасно. Просто прекрасно. Теперь он мне точно проходу не даст.
Николай смерил меня долгим взглядом и вдруг, усмехнувшись, стал двигаться гуськом к выходу из зарослей.
– Ну ладно, – буркнул он на прощание, и я, не сдержавшись, ухватила его за плечо, от чего парень едва не плюхнулся на зад в синих спортивных штанах.
Присев на колено, он поднял на меня удивленный взгляд.
– Не можешь же ты бросить меня в беде, – заявила я, прежде чем Николай успел спросить, какого черта я хватаю его.
– Я думал, ты меня прогоняешь, – ответил он, нахмурившись.
– Так и есть, – слегка опустив подбородок, я глянула на парня из-под опущенных ресниц, – Ты что, не знаешь эти женские игры? Женское «нет» – это всегда немножко «да».
Молодой человек не оценил урок преподанный урок по общению с женщинами. Но на его губах снова мелькнула улыбка.
– Так мне тебя уговаривать, что ли? – усмехнулся он, – Ты явилась ко мне на работу, разгромила цветник, нагрубила и теперь думаешь, что я поведусь на милые глазки?
Я тяжело вздохнула, принимая поражение, и убрала ладонь, которой сдерживала края разорванной штанины. Легкая ткань скользнула вниз, оголяя светлую кожу колена.
Поджав губы, парень с нескрываемым интересом изучил мою ногу и, сглотнув, полюбопытствовал:
– Ты пытаешься соблазнить меня прямо в школе?
– Что?! – возмущенно пискнула я, с силой толкая Николая в грудь, от чего тот лишь слегка пошатнулся, – У меня проблема, идиот! Я пришла устраиваться на работу, а тут это!
Я обвела рукой устроенный погром и отвернулась, ощутив, как от досады на глаза наворачиваются предательские слезы. Плакать перед этим физруком совершенно не хотелось, хотя, надо признать, женские слезы – куда более сильное оружие, чем хлопанье ресницами.
И я оказалась права. Заметив, что я вот-вот расплачусь, Николай засуетился, отодвигая от меня грязные поваленные горшки.
– Сейчас что-нибудь придумаем. Только не плачь, ладно? – взмолился он, выглядывая из нашего убежища.
В коридоре раздалось шарканье ботинок о плитку, и оба мы – я и встревоженный физрук – напряглись. Будет сложно объяснить, что произошло, если нас найдут при таких странных обстоятельствах.
Николай привстал, надеясь высмотреть того, кто проходит мимо, оставаясь при этом незамеченным. Только это ему не удалось. До меня донесся молодой запыхавшийся голос:
– Знаю-знаю, Николай Николаич, я опоздала. Опять, ага. Три штрафных круга, все знаю, – причитала девушка, пробегая мимо, даже не озадачившись обстоятельствами.
—Сметанина! —позвал физрук, и девушка в ответ залебезила.
– Только не отжимания! Я же на пять минут всего опоздала!
—Сметанина, иди сюда! —еще раз позвал парень, и девушка, наконец заметив, что ее преподаватель почему-то стоит посреди цветов, удивилась: А чего это вы там делаете, а?
Вздохнув, я тоже поднялась на ноги и осмотрела ученицу, которой на вид было лет пятнадцать. На ней были серые спортивные штаны, а сверху – о боже – прямо на штаны была надета кошмарной длины юбка-годе. Всю эту безвкусицу завершал ансамбль из серой водолазки и удлиненного жакета.
—Я не могу на это смотреть, – удрученно произнесла я, отводя глаза от девушки, которая пялилась на меня так, будто мы с Николаем были застуканы за чем-то непристойным.
– Ну здрааасьте, – протянула девушка, не то обращаясь ко мне, не то выражая свое удивление сложившейся ситуации.
– Сметанина, дай-ка сюда свою юбку, – скомандовал Николай, вылезая из зарослей, – У нашей гостьи порвались брюки, а ей нужно срочно пойти к директору.
Я резко перевела возмущенный взгляд на физрука. Он вообще видел эту юбку?!
– Мне нельзя спрашивать, почему у нее порвались брюки, да? – спросила девчонка, с трудом подавляя смех.
– Так, Сметанина, – Николай выставил вперед руки, как бы открещиваясь от причастности к моим разорванным палаццо, – Что бы ты себе ни придумала – все было не так. Ясно? Просто дай юбку Надежде....
Парень глянул на меня в ожидании того, что я назову свое отчество, и я, фыркнув, сдалась:
– Надежда Львовна.
– Отлично, – Николай примирительно кивнул, – Сметанина, дай Надежде Львовне юбку на время урока, и я прощу тебе опоздание.
– И я не буду бегать кросс! – пыталась сторговаться девчонка, почувствовав власть в своих руках.
Николай Николаевич вздохнул, но согласился.
—Хорошо, только никому не говори.
– Идет! – девчонка протянула физруку руку, и тот пожал ее, скрепляя договор.
– Идите в раздевалку, – сказал Николай, кивая мне.
Я вскинула палец вверх, чтобы начать гневную тираду о том, что я думаю о существовании юбок-годе в мире моды, но два насмешливых взгляда, обращенных в мою сторону, заставили меня проглотить возмущение и выйти из укрытия, крепко придерживая рвань на ноге.
Сметанина победно улыбнулась и пошла в сторону раздевалки, и мне не оставалось ничего, кроме как пойти следом за ней.
– Надо было просить освобождение от физры на месяц, – пробормотала девчонка, и позади нас раздался громкий голос физрука.
– Не перегибай, Сметанина!
—Ладно-ладно! – ученица развела руками, покидая коридор.
Я обернулась, глянув на то, как Николай Николаевич аккуратно придерживает герань, выброшенную из родного горшка. На меня он больше не смотрел, но, если бы он повернулся, то заметил бы, как я, сама того не ведая, улыбаюсь.
– Надежда Львовна, вы где там? – позвала Сметанина, и я, тряхнув головой, последовала за ней в раздевалку. – Вам пиджак в комплект не нужен?
Какой кошмар. Как пережить в этом Булкине целый год?
***
– Тук-тук-тук, – приветливо улыбаясь, я заглянула в распахнутые двери кабинета директора.
За компьютером сидела худощавая брюнетка лет пятидесяти. Услышав мой голос, она вскинула глаза и, поправив очки в старомодной оправе, улыбнулась:
– Валенкина, да? – уточнила она, и я, скривив губы от родной фамилии, кивнула. – Заходите.
С непривычки одергивая ужасную юбку, я прошла в кабинет и присела на стул перед директорским столом.
– Я вас ждала пораньше, – призналась директриса, – Хотела сразу представить вас классу, у них сейчас как раз урок.
—Простите, у меня случились непредвиденные обстоятельства, – оправдалась я, блуждая взглядом по стенам, обвешанным грамотами на имя Людмилы Сергеевны Прошиной – директора старейшей школы славного Булкина.
– Ничего, начнете со следующей недели, – женщина мило улыбнулась и вдруг заговорила шепотом, – Антон Игоревич объяснил, что для вас это просто временное занятие, но я попросила бы вас с особым вниманием отнестись к детям. Пусть урок труда – не самая важная дисциплина, но девочки в какой-то мере будут смотреть на вас и брать пример. Понимаете?
Хотелось закатить глаза, демонстрируя свое отношение к возложенной на мои плечи ответственности, но вместо этого я только коротко кивнула. Кому вообще нужны эти уроки труда?
– Вам нужна будет программа? – поинтересовалась Людмила Сергеевна, шаря глазами по полке с папками.
– Не думаю, – я покачала головой, – Я и без программы смогу сшить с девочками фартук.
В моем голосе мелькнуло презрение, но женщина этого явно не заметила. И тогда я зачем-то добавила:
– Вас попрошу в ответ не упоминать вслух имени Антона Игоревича. Мое пребывание здесь и наши отношения должны остаться в тайне, – строго произнесла я, – Пресса все разнюхает, сами понимаете.
– Ох, конечно! – Людмила Сергеевна закивала, выражая полное понимание приказа.
Вот и славно. Не хватало еще, чтобы кто-то пустил слух, что новенькая трудовиха приехала в Булкин, потому что ее погнал богатенький жених.
– Пойдемте, я представлю вас девочкам, – Людмила Сергеевна поднялась с места, и я только вздохнула, увидев на ней еще более древнюю юбку-годе коричневого цвета.
Мы поднялись на второй этаж, и только тут я поняла, что в школе действительно идет реновация. Часть стен уже была выкрашена тепло-бежевым тоном, напольное покрытие в виде протертого линолеума было полностью заменено на качественную плитку. Я улыбнулась, подумав о том, какую благодарность эти люди должны испытывать к Антону и его компании. И все это – мой мужчина.
Мы прошли по коридору и остановились у кабинета в небольшом закутке с двумя высокими окнами, через которые в помещение падали лучи теплого сентябрьского солнца.
Людмила Сергеевна постучалась и раскрыла дверь.
– Василий Михайлович, я пришла представить вам вашу коллегу, – начала она, подзывая меня рукой.
Кто бы только знал, как мне не хотелось сейчас входить в этот кабинет к Василию Михайловичу, но, покорившись, я сделала шаг и оказалась под пристальным взглядом небольшого класса и его учителя – лысоватого маньяка Василия Михайловича.
Увидев меня, он вскинул брови в удивлении, но ничего не сказал, чему я даже была благодарна.
– Василий Михайлович, дети, это Надежда Львовна – наш новый учитель труда, – представила Людмила Сергеевна.
– А мне так нравилось забивать гвозди в табуреты, – иронично заметила одна из учениц – черноволосая красавица с тяжелым взглядом.
– Юбка, как у Ирки, да? – прошептал кто-то, и я ощутила, как щеки заливаются предательским румянцем.
– Добрый день, —коротко выдавила я.
– Ну что, Надежда Львовна, – издевательски улыбаясь, произнес Василий, – Рад видеть вас в нашей школе! Уверен, мы подружимся.
Подмигнув мне в своей маньяческой манере, Василий Михайлович хохотнул и обратился к ученикам:
– Чего рты раскрыли? Возвращаемся к работе!