Зов Родины

Глухой скрежет, лязг металла и прерывистое дыхание бойцов эхом отдавались в центральной комнате. Спустя несколько секунд оба подняли головы, их лица были покрыты потом.

Лейтенант выдохнул, глядя на неподвижный, искорёженный механизм: Готово!

Капитан, выдёргивая нож, лезвие которого было погнуто и зазубрено подтвердил: Мой тоже.

Замки были выведены из строя. Из-за запечатанных дверей тут же послышался усиленный грохот и яростные крики – враги в казармах поняли, что их заперли, и теперь отчаянно пытались прорваться.

Несмотря на это, русские отошли от дверей и направились в центральную комнату.

Зайдя, диверсанты направили на оккупантов оружие.

Первый американский офицер связи завопил: Не стреляйте!

Второй начал говорить ему по-английски: Ты, что хочешь нарушить его план? Я тебя сам сдам!

Кузнецов (на английском): Мне нужна информация о цели вторжения сил НАТО в Россию! Быстро, иначе получите пулю в лоб и мы найдём сами!

В этот момент второй офицер, тот, что говорил о «плане», видимо, решил, что сопротивление или попытка получить оружие – это единственный способ спастись, чтобы исполнить его. Он метнулся к стоявшему неподалёку автомату, но за мгновение до того, как его пальцы коснулись приклада, Летягин среагировал. Серия коротких, точных очередей ударила по противнику. Это было инстинктивное, мгновенное действие – рефлекс, ставший результатом скоростной подготовки, проявившийся в критический момент.

Кузнецов похвалил лейтенанта: Молодец, быстро среагировал!

Взгляд капитана вновь обратился к первому офицеру, который сжался в комок, видя смерть своего товарища. Теперь он был единственным, кто мог помочь.

Американский офицер связи: Я… Я покажу, только не стреляйте!

Кузнецов: Давай, давай, и чтоб без глупостей!

Офицер пошёл медленно к углу комнаты. Подойдя к плакату, он сорвал его и за ним красовался железный сейф с кодовым замком.

Кузнецов прорычал, глядя офицеру в глаза: Код от сейфа! Живо!

Офицер, дрожа всем телом продиктовал код: 4, 7, 1, 5!

Цифры оказались ключом к пониманию всего происходящего.

Летягин быстро ввёл его, и дверь сейфа открылась. Кузнецов быстро выхватил из сейфа папку документов. Он скользнул взглядом по фамилии «Смит» на одном из них.

С той стороны дверей послышался шум и крики. Враги поняли, что что-то не так, и попытались выломать дверь, но безуспешно.

Кузнецов: Летяга, убери его. Быстро. Нам пора.

Летягин кивнул. Без лишних слов он приставил дуло автомата к голове офицера и нажал на спусковой крючок. Тело рухнуло, обмякнув.

Кузнецов: Пошли! Нужно сравнять это место с землёй. Установим взрывчатку.

Летягин: Так точно!

Диверсанты начали закладывать пластид на стены, в том числе и на клинкетные двери, в которых оккупанты ещё пытались выбраться, но безуспешно, кто-то из них уже сдался. Стук и крики за дверьми усиливались. У людей внутри оставались считанные мгновения.

Кузнецов: Выходим, нужно возвращаться!

Бойцы, выйдя из коридоров, рванули прочь от массивного бетонного сооружения, проламываясь сквозь густой подлесок. Тяжёлые армейские ботинки вязли в перемешанной с хвоей грязи. Кузнецов и Летягин встали на размокшем от апрельской оттепели склоне, скрываясь за мощными стволами кедров. Под ногами хлюпало – земля, пропитанная талой водой, была тяжелой и вязкой. Виктор прижимал к боку планшет с захваченными документами, а в другой руке сжимал детонатор.

Внизу, под толщей камня и бетона, в ловушке остались те, кто ещё несколько минут назад считал себя хозяевами этой тайги. Клинкетные двери были заблокированы намертво – ни выбить, ни вскрыть.

Капитан нажал на кнопку.

Земля слегка содрогнулась. Тайга глухо охнула. Пластид, заложенный у ключевых опорных балок внутри коридора сделал своё дело: лишил опоры многометровый слой армированного бетона. Сначала из вентиляционных отверстий вырвался короткий, резкий свист сдавленного воздуха. А затем раздался тяжёлый, нарастающий скрежет. Кузнецов и Летягин видели, как оголовок бункера буквально просел в землю.

Тяжёлые бетонные глыбы, каждая весом в несколько тонн, с рокотом сорвались со своих мест. Выход из бункера запечатало монолитным обвалом. Огромные куски серого бетона, перекрученная арматура и тонны таёжной грязи перемешались, превращая вход в сплошную стену.

Виктор смотрел на то, что осталось от входа. Никакого пламени, никакого внешнего эффекта – только гора бетонного лома, завалившая проход бетонным саркофагом. Бункер не был уничтожен полностью, он просто стал герметичным гробом. Те, кто остался за клинкетными дверями, теперь были отделены от мира не только сталью, но и обрушившимся сводом горы.

В апрельской тишине было слышно лишь, как мелкие камни продолжают осыпаться в свежую воронку. Виктор убрал пульт. Работа была выполнена по-инженерному чисто: враг не просто нейтрализован, он похоронен под толщей собственной защиты.

Кузнецов коротко бросил: Уходим!

Бойцы развернулись и пошли в сторону лагеря, оставляя за спиной мёртвую гору бетона, которая теперь навсегда слилась с таёжным пейзажем.

Кузнецов нажал тангенту рации, закреплённой в чехле на плече: «Глубинка», это Волк. Задача выполнена, мы возвращаемся. Свои, не стреляйте. Мы в маскхалатах.

«Глубинка»: Принято, Волк. Мы вас ждём.

* * *

Бойцы подошли к лагерю, который охраняли часовые.

Часовой «Глубинки»: Проходите, товарищ капитан. Первая группа уже вернулась.

Кузнецов кивнул ему: Вольно.

Виктор, повернувшись к Летягину: Пошли, лейтенант.

Кузнецов и Летягин выходят к лагерю. Бойцы уже собраны. Соболь и Токарев сидят у костра.

Капитан входит в круг света, присаживается к Летягину, снимает маскировочный капюшон.

Кузнецов: Соболь, Токарев, докладывайте.

Соболь: Второй бункер уничтожен. Сопротивления почти не было, только охрана на входе.

Токарев: По нашим целям тоже чисто. Все группы вернулись, кроме Нестерова и Черненко. Ждём их.

Кузнецов достаёт папку из разгрузки: Мы взяли планы вторжения. Первый бункер был узлом связи и штабом. Все их маршруты здесь.

Летягин, присаживаясь рядом: Теперь главное – передать это Синицыну.

Кузнецов: Дождёмся Нестерова и выходим на связь. Нам нужно знать, что в Москве.

Вскоре вернулась и третья группа. Бойцы удобно расположились у тёплого костра.

Нестеров: Третий бункер – всё. Сопротивление было минимальным. Капитан, такое ощущение, что они просто бросили эти точки.

Кузнецов кивнул: У нас такая же история. Летягин, выходи на связь с Москвой.

Летягин: Связь есть, капитан. Центр на линии.

Кузнецов взял гарнитуру: «Центр», я «Волк». Все задачи по точкам выполнены. Как обстановка в городе?

Голос Синицына в рации прозвучал озадаченно: Принято, «Волк». Тут... странно всё. Враг отступил. Просто прекратили натиск и отошли на исходные. Я в недоумении, почему они бросили позиции, когда почти прорвались. Очень это странно.

Кузнецов: Странно – не то слово. Не к добру это затишье.

Синицын: Согласен. Ладно, вольно, бойцы. Отдыхайте, но связь поддерживать в любом случае. Мы будем вещать на этой линии постоянно.

Кузнецов возвращает гарнитуру Летягину, переключая взгляд на огонь: Чтобы они отошли, когда победа в руках? Не к добру это.

Токарев: Может, мы им связь так обрубили, что они ослепли?

Кузнецов качнул головой: Или они готовят что-то похуже. Всем отдыхать по очереди. Оружие держать при себе. Если рванем – времени на сборы не будет. Мы так и не прочитали толком, что в этих документах, думаю сейчас самое время, пока оно у нас есть. Давайте изучим что там, но внимательно.

В папках оказались детальные схемы захвата Лубянки регулярными частями НАТО: маршруты танков, точки высадки десанта, графики подавления связи. Ответственным за всё являлся некий американский генерал – Смит.

Кузнецов: Вот оно. У нас есть их полный план. Они собираются зажать здание в клещи с двух сторон. Если мы высадимся здесь и перекроем эти два переулка, их график полетит к чертям.

Виктор смотрел в одну точку.

Кузнецов: ЧВК «Storm». Здесь это название на каждой странице. Судя по всему, именно они – основная ударная сила Смита, вот кого мы видели в бункерах, я думаю это теневая организация.

Нестеров всматривается в текст: Никогда о них не слышал. Но почерк у них... дерзкий. Капитан, смотри на тайминги: они уже были в движении, пока регулярные части НАТО только начинали отходить.

Кузнецов: Возможно, они в подчинении лично у Смита.

Летягин сверяет координаты: Они опережают нас. Пока мы зачищали бункеры, «Шторм» уже просачивался в город. Они уже там, Виктор. Под самым носом у Синицына.

Токарев: Как мы могли их пропустить?

Кузнецов спокойно убирает документ: Смит слишком самоуверен. Он думает, что он на шаг впереди всех, и эта беспечность заставляет его действовать нагло. Он считает, что мы – лишь мелкая помеха, которую он уже просчитал и оставил позади.

Нестеров: Самоуверенность ведёт к беспечности. Они даже не маскируют свои перемещения в этих протоколах, потому что уверены – читать их будет некому.

Кузнецов: Вот на этом мы их и поймаем. Пусть думают, что они уже победили.

Токарев: Значит, мы их опережаем. Мы будем там раньше, чем их передовые группы развернут штаб.

Кузнецов: С этим разобрались. Но эта фамилия, Смит? Знакома мне… Где-то я её уже слышал. Когда-то давно…

Летягин отрываясь от планшета с документами: Вы его знаете, капитан?

Кузнецов мотает головой, не сводя глаз с бумаги: Нет. В лицо – точно нет. Но фамилия... она как эхо. Словно я уже сталкивался с его методами или слышал этот позывной в радиоперехватах. Давным-давно… Словно старый шрам заныл. Тянет в холод…

Токарев: На Донбассе? Тогда в четырнадцатом много кто из «советников» светился.

Кузнецов медленно покачал головой Борису: Может быть. Тогда это был просто голос в радиоперехвате или подпись на ящиках с «гуманитаркой» для той стороны. Но это имя... оно осело в памяти как дурной предвестник.

Нестеров: Если это тот самый человек, значит, он шёл к этой цели годами.

Кузнецов захлопнул папку, взгляд становится стальным: Если это он, то теперь я знаю, что это личное. Он думает, что мы забыли. Но мы помним всё. Каждый момент, что они тогда устроили… Но сейчас у нас в руках его план операций. Теперь всё просчитано, мы знаем чего от них ожидать. Мы стали на шаг впереди. Вольно, бойцы. Завтра предстоит тяжёлый день.

Летягин: Капитан, почему мы не полетим сейчас, когда они отступили, вывезем генерала, пока есть время.

Кузнецов: Враг отступил, лейтенант, сейчас в этом нет смысла, но явно что-то здесь не так.

Документы остались лежать в папке у бревна, который служил сиденьем у костра. Лейтенант задумчиво помешивал горящий костёр веткой, глядя на пляшущие языки пламени. Он молчал довольно долго, прежде чем нарушить тишину.

Летягин: Виктор, я что спросить хотел, Тот офицер… в бункере. Почему ты приказал его убить? Он ведь уже всё сказал, и был безоружен.

Капитан обрёл вновь стальной взгляд, но решил его отбросить, вновь став слегка усталым: Война тяжёлая штука, Летягин. Если не мы, то они убьют нас. А смысл брать пленного, который не знает ничего и всё сказал уже? Тем более который отправился воевать против нас, убивать нас. У нас нет времени и ресурсов нянчиться с теми, кто хочет нашей смерти. Любая секунда промедления, любая слабость – это жизни наших бойцов. Ты слышал по рации, что там творится, Летяга. Москва горит. Каждый, кто против нас, должен быть нейтрализован, если он нам больше не нужен. Иначе следующим мертвецом может стать тот, кто тебе дорог, тот за кого ты несёшь ответственность.

Летягин кивнул, медленно переваривая слова командира. В его глазах читалось понимание, смешанное с горечью. Он знал, что Виктор прав, как бы тяжело это ни было осознавать.

Летягин: Что-то я немного забыл, где я…

Кузнецов: Ничего, всё равно мы частенько друг другу напоминаем и направляем друг друга. Ладно, сегодня все устали, а завтра будет ещё хуже, нужно хорошенько отдохнуть.

Летягин: Да, согласен.

Глава 3: Москва

На рассвете рация в штабной палатке начала разрываться от криков и грохота взрывов на том конце линии.

Голос Синицына сорван на крик, на фоне слышны автоматные очереди: «Волк»! Они вернулись! Натиск втрое сильнее! Оборона прорвана, они уже в правительственном квартале! Они идут прямо к нам! Повторяю, они прут всей массой, используют тяжёлую артиллерию и беспилотники! Лубянку зажимают!

Кузнецов срывается с места: Всем подъём! Токарев, людей к вертолётам! Соболь, буди пилотов, пускай прогревают!

Токарев: Понял, Виктор! Группа, подъём! Идём на Москву!

Нестеров быстро хватает автомат: Значит, это была ловушка... Они просто ждали, пока мы расслабимся!

Кузнецов: Они ждали момента, чтобы ударить наверняка. «Тень», бери своих и во второй борт. Летягин, все карты с собой! Идём в Москву, пока там ещё есть кого спасать! «Альфа», выдвигаемся!

* * *

Вертолёты Ми-8 и Ми-24 летели в сторону Москвы. В десантном отсеке шумно. 30 бойцов сидели в два ряда. Виктор смотрел в иллюминатор. Токарев проверял связь с бортами. Летягин еще раз пересматривал документы на планшете. Через иллюминаторы проглядывали огни, но не те, что привычны Москве. Это были багровые сполохи пожаров, чёрный дым, стелющийся по горизонту, и редкие вспышки, обозначавшие активные боевые действия. Город горел.

Кузнецов обратился к Токареву и Нестерову: Слушайте вводную. В Москве сейчас хаос. Смит или кто там за пультом вчера просто прощупывал нас. Сегодня они пошли ва-банк.

Нестеров : Значит, Лубянка – это только начало. Если они её возьмут, они обезглавят всю координацию в городе.

Кузнецов: Именно. Наша задача – вытащить Синицына. Не ввязываться в уличные бои с регулярными частями, если можно обойти. Но помните: против нас могут выйти профи. Те, кто вчера «странно отступил». Наверняка это те люди, которых мы видели в тайге, наёмники.

Токарев: Разберёмся. Мы тоже не на парад летим.

Капитан обратился к Летягину:

Кузнецов: Как только сядем, твой терминал должен быть активен. Нам нужно будет знать, где враг в реальном времени. держи документы при себе. Если со мной что – папка должна попасть к Синицыну или в штаб обороны.

Пилот сообщил по внутренней связи: Вижу МКАД! Впереди дым! Москва на связи, диспетчеры кричат о прорывах на западе. Нас ведут к Китай-городу... Чёрт, к центру!

Кузнецов : Как связь с диспетчером зоны?

Пилот: Всё штатно. Нас ведут. Дали «зелёный» по коридору «Восток-3». ПВО оповещено, мы в списках на проход.

Виктор повернулся к бойцам: Проверьте гарнитуры еще раз. Как только войдем в зону города, связь может начать сбоить – Смит наверняка включил все свои глушилки, чтобы ослепить штабы.

Летягин глянул в иллюминатор: Смотрите, МКАД... Там уже пробки из брошенных машин. Но наши части стягиваются к центру.

Нестеров: Капитан, если городские кварталы уже под ними, нас могут встретить с крыш из ПЗРК. Спецура Смита наверняка заняла высотки.

Кузнецов: Поэтому пилоты пойдут «по крышам». Будем прыгать в самый ад.

Кузнецов вновь обратился к пилоту: Входим в черту города. С этого момента внимание на крыши. Наши ПВО нас не тронут, а вот у диверсантов Смита на высотках могут быть «Стингеры», так что да (обращаясь вновь к Нестерову), полковник, вы правы.

Соболь оторвался от иллюминатора: Понял тебя, Волк. Мои ребята смотрят в оба. Пока чисто.

Кузнецов: Раз так, значит летим к Китай-городу. Пилоты, снижайтесь до минимума, идём вдоль проспектов. Нам нужно высадиться максимально близко к Лубянке, чтобы не тратить время на марш-бросок через полгорода.

Нестеров: Там может быть слишком жарко для посадки, капитан.

Кузнецов: Высадимся по-штурмовому, если площадки не будет. Люди Синицына там не вечны. Главное – ворваться в здание до того, как враг вскроет бункер.

Пилот: Вижу цель! Впереди Китай-город. Вижу очаги пожаров в районе Лубянской площади. По нам ведут огонь из стрелкового с крыш!

Кузнецов дёрнул затвор автомата: Приготовиться к высадке! Работаем по группам! Соболь, прикрываешь левый фланг, Токарев – правый. Мы с Летягиным идём прямо ко входу!

Как только вертолёты начали снижаться, рёв турбин перекрыли далёкие, но нарастающие звуки боя – треск автоматов, гул бронетехники, глухие взрывы. Посадка была жёсткой, почти аварийной. Едва шасси коснулись земли на одной из опустевших площадей, как Нестеров распахнул дверь.

Нестеров прокричал: Выходим! Враг повсюду!

Капитан выпрыгнул первым, приземлившись прямо в месиво городской войны.

Москва встретила их адом. Улицы были залиты огнём. Повсюду валялись остовы сожжённых машин, баррикады, наспех собранные из подручных средств. Отряд Кузнецова мгновенно оказался в эпицентре хаоса. Вражеская пехота, при поддержке лёгкой бронетехники, прорывалась по улицам, подавляя разрозненное сопротивление. Свист пуль стал настолько плотным, что казалось, сам воздух вибрирует.

Кузнецов: Оборона! Позиции!

Бойцы его отряда, привыкшие к мгновенным действиям, залегли за обломками. Токарев тут же открыл огонь из ПКМ, прикрывая развёртывание. Летягин, прикрываясь бетонным блоком, отдавал указания другим солдатам гарнизона, которые также держали оборону на площади. Соболь, несмотря на отсутствие опыта в «горячих точках», хладнокровно бросал гранаты, подавляя огневые точки противника, показывая, что его спецназовская подготовка была на высоте.

Бой был жестоким. Они держались изо всех сил, но враг наступал волнами, давил числом, словно заранее знал, где и как лучше атаковать. Их обходили, прижимали к земле, и Кузнецов понимал, что долго они не продержатся.

В этот момент в шлеме Кузнецова раздался хриплый, но властный голос Синицына: Кузнецов! Это Синицын! Отступайте в бункер на Лубянке, другого выхода нет! Код доступа «Крепость»! Лифт в восточном крыле здания ФСБ! Вас жмут, я вижу! Прикрою отход насколько смогу!

Генерал Синицын… Значит, он был где-то рядом, и, очевидно, обладал доступом к системе наблюдения. Это был шанс.

Кузнецов: Отход к зданию ФСБ! Быстро! Прикрываемся!

Отряд, прикрываясь огнём Ми-24, которые всё ещё кружили над ними, прорывался сквозь обломки и огонь. Каждый метр давался с кровью.

Добравшись до массивного здания Лубянки, они обнаружили, что оно также находится под штурмом. Бойцы, оборонявшие его, были на исходе сил. Внутри царил полумрак и дым. Отряд «Альфа» нашёл лифт – старый, бронированный, уходящий глубоко под землю.

Кузнецов: Все внутрь! Живо, иначе здесь все поляжем!

Капитан держал оборону у шахты лифта, пока его бойцы и часть выживших солдат ФСБ спускались вниз. Токарев получил ранение в ногу, но продолжал вести огонь. Последним в лифт запрыгнул Соболь, прикрыв дверь.

Спуск был быстрым и тревожным. Бункер на Лубянке встретил их лабиринтом коридоров и перепуганными офицерами. Здесь находился временный командный пункт, откуда генерал Синицын пытался координировать оборону. Он был крепким мужчиной лет пятидесяти пяти, с проницательным взглядом и усталыми, но твёрдыми чертами лица.

Синицын: Рад, что добрались, Капитан Кузнецов. Слишком много потерь. Враг... он словно читает наши мысли.

Генерал только начал говорить, но его слова оборвал оглушительный взрыв. Враг нашёл их. Верхние уровни бункера содрогнулись. Взрывы следовали один за другим, и вскоре послышался топот множества сапог, перестрелки в коридорах. Это были элитные отряды НАТО, которые, невероятно быстро, пробили себе путь даже в подземную крепость.

Начался ближний бой в бункере. Отряд Кузнецова отчаянно защищал командный пункт, где Синицын пытался уничтожить какие-то документы и отдавал последние приказы по рации. Коридоры превратились в мясорубку. Стены были изрешечены пулями, воздух заполнили пороховая гарь и крики.

Токарев кричал, прижимаясь к укрытию: Фланг прорывают! Держимся!

Летягин и Соболь, работая в паре, отсекали противника, но их было слишком много, и они были слишком хорошо подготовлены.

Вражеские коммандос, словно призраки, двигались с невероятной скоростью и координацией. Они целенаправленно прорывались к генералу, игнорируя другие цели. Кузнецов понял их замысел и бросился на перехват, пытаясь перекрыть проход. Но было поздно.

Вдруг в помещение влетели светошумовые и дымовые гранаты. Коридор ослепила яркая вспышка. Команда инстинктивно упала, ослеплённая и дезориентированная. Сквозь дым послышались короткие, чёткие команды на английском языке. Донеслись звуки борьбы, но они быстро стихли. Это остатки захватчиков, которые устраняли последних свидетелей или завершали операцию. Когда зрение вернулось, Виктор увидел, как двое рослых бойцов НАТО уводили Синицына прочь. Генерал, хоть и сопротивлялся, но был подавлен. Его взгляд на мгновение встретился со взглядом Кузнецова. В нём читались не отчаяние, а какая-то глубокая, страшная горечь и, возможно, невысказанный приказ.

Кузнецов первым вскинул автомат. Несколько наёмников «Шторма» уже лежали в лужах крови у самого выхода – «Альфа» успела сработать на рефлексах, как только зрение вернулось. Но праздновать было нечего.

Тяжёлый гул сотряс стены. Очередной направленный взрыв обрушил своды основного коридора, отрезая Кузнецова и его людей от уходящей группы захвата. Синицына вырвали прямо из их рук. Грохот падающих бетонных плит поставил точку: проход был завален намертво.

В помещении повисла давящая тишина, прерываемая лишь треском искрящей проводки и тяжёлым дыханием бойцов.

Момент упущения. Провал. Генерал Синицын был захвачен. Обрушенные перекрытия и грохот стихающих выстрелов оставили Виктора наедине с гнетущим осознанием собственной беспомощности. Вокруг суетились выжившие, медики оказывали первую помощь, но Кузнецов ничего не видел и не слышал. Его разум работал на пределе, пытаясь осмыслить произошедшее.

Капитан был в недоумении: Что это, чёрт возьми, было сейчас? Как?.. Этого не было в планах...

Токареву вдруг пришло осознание: Они не работали по тем схемам, Виктор! Они зашли с технических уровней, о которых мы даже не подумали!

Капитан глядел на пустой коридор, где только что стоял генерал.

Кузнецов: Самоуверенность... Она всегда ведёт к беспечности. Мы думали, что раз у нас их план, то мы на шаг впереди. А они просто выкинули старый план в мусор и прислали «Шторм» по наводке.

Летягин: Капитан, они нас переиграли на ходу...

Виктор: Они использовали нашу уверенность против нас. Мы расслабились, решив, что всё знаем.

У капитана в голове вдруг зародился монолог, мысли закрутились: Стоп, откуда они узнали, что Синицын здесь, в бункере ФСБ на Лубянке? Откуда они вообще узнали о том, кто он?! Обычные бойцы НАТО, даже спецназ, не смогли бы реализовать такую операцию, не зная ничего наперёд, не имея точных координат и разведданных.

Слова падали в пространство, и вместе с ними навалялась тяжёлая, удушливая атмосфера. Воздух казался густым от гари и внезапно возникшего недоверия. Бойцы переглядываются. Каждый из них – профи, каждый знает: пройти три периметра защиты и уйти с генералом за пять минут без помощи «изнутри» невозможно. Давящее молчание длилось вечность.

Кузнецов: Они не знали, что мы прилетим. Они знали, где Синицын. И они знали, когда он будет здесь.

Летягин: Что ты имеешь в виду?

Кузнецов: Посмотри на прорыв. Они не пробивались через периметр. Они ударили точно в эту точку. Они знали схему бункера. Они знали, что Синицын будет сидеть здесь, а не в другом месте.

Виктор поворачивается к Нестерову, в его глазах – ледяная, профессиональная ярость.

Кузнецов: Нестеров, мы – единственные, кто знал, что Синицын находится здесь. Единственные, кто слышал этот звонок. Спецподразделения НАТО не могли бы действовать так скоординированно без чётких разведданных.