Брак по приколу

На западном дворе их встретил кастелян — тощий, как палка, мужчина с вечно поджатыми губами, который тут же начал распоряжаться, куда ставить телегу, что разгружать и почему их так мало прислали. Лили слушала его вполуха, разглядывая окрестности и запоминая расположение построек. Ей нужно было знать, где находятся казармы, где — арсенал, где — малая башня, в которой, по словам Квинта, хранился Кубок Безмолвия. Все это она отмечала в уме, не подавая виду, что ей вообще есть до этого дело.

— Вам придется переночевать здесь, — сказал кастелян, окинув их придирчивым взглядом. — У нас не так много свободных комнат. Но для людей гильдии найдется чулан на первом ярусе.

— Чулан, — повторила Лили, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Прелестно.

— Это не лучшее место для ночлега, — согласился кастелян, — но выбирать не приходится. Ужин в общей зале. Не опаздывайте.

Он ушел, оставив их с Джоном посреди двора, где пахло конским навозом и дегтем. Лили огляделась, запоминая расположение построек. Джон, судя по всему, делал то же самое, но с таким видом, будто осматривает королевский дворец, в котором ему не рады. Лили хотелось сказать ему что-нибудь едкое, но она сдержалась. Нужно было экономить силы. И нервы. И, желательно, не убить его до того, как они выполнят задание.

— Мне уже нравится, — сказала она. — Чулан на первом ярусе. Обязательно расскажу внукам.

— У тебя не будет внуков, — отозвался Джон. — Ты не способна кого-то полюбить.

— А ты не способен кого-то раздражать больше меня. Так что мы оба в проигрыше.

Они отправились искать свой «чулан». Им оказалась крохотная каморка с одним окном, затянутым паутиной, и парой тюфяков, брошенных на пол. Лили с сомнением посмотрела на тюфяки, затем на Джона.

В каморке было тесно, как в гробу, и пахло пылью и чем-то затхлым. На стенах виднелись подтеки, а в углу кто-то, кажется, выцарапал ругательство. Впрочем, Лили не была уверена — в таком освещении трудно было разобрать.

— Если ты хоть раз храпанешь, я сожгу твой сапог.

— Если ты хоть раз сделаешь попытку меня задушить во сне, я перерублю твой посох.

— У меня нет посоха.

— Значит, сожгу твои волосы.

— Попробуй.

Они разошлись по углам каморки, как два зверя, посаженные в одну клетку. Вечер тянулся медленно, словно деготь. Ужин в общей зале был пресным и безвкусным, компания — шумной и чужой. Лили ела, не чувствуя вкуса, и ждала, когда наступит ночь.

Джон сидел рядом, и она чувствовала исходящее от него тепло, и от этого ей было только хуже. Потому что ненависть к человеку, который сидит слишком близко, — это одно. А ненависть к человеку, который сидит слишком близко и при этом выглядит так, будто все идет по плану, — это совсем другое.

Ночь наступила.

План был прост. Крепость затихает после полуночи, они выходят из каморки, пробираются по стене к малой башне, забирают кубок и так же тихо возвращаются. Никто ничего не замечает. Все довольны. Квинт счастлив. Гильдия рукоплещет. Лили и Джон расходятся по своим углам и больше никогда не видятся. Идеально.

Но, как известно, самые простые планы имеют свойство рушиться в самый неподходящий момент.

Все началось с того, что Джон решил ускорить процесс.

— Мы можем пройти через нижние казематы, — прошептал он, когда они крались по темному коридору. — Там меньше охраны.

— И больше крыс, — отозвалась Лили. — Но если ты хочешь пообщаться с родственниками, я не против.

— Остроумно. Но я серьезно. Мы потеряем меньше времени.

— Ага, а потом окажется, что там тупик, и нам придется возвращаться.

— Ты просто не хочешь признавать, что мой план лучше.

— У тебя нет плана. У тебя есть фантазии.

Они спорили шепотом, стоя посреди коридора, и в итоге пошли туда, куда хотел Джон. Разумеется, это оказалось ошибкой. Лили поняла это еще до того, как они свернули, — у нее было какое-то внутреннее чутье на неприятности. Но она промолчала, потому что признавать правоту Джона было выше ее сил. И теперь, пробираясь по сырым казематам, она мысленно проклинала себя за это.

Казематы встретили их запахом плесени, сырости и чего-то более отвратительного. Где-то капала вода, эхо разносило звуки, превращая каждый шаг в грохот. Джон шел впереди, держа руку на рукояти меча. Лили — следом, готовая в любой момент выхватить огонь. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и только редкие пятна лунного света, пробивавшегося через узкие щели в стенах, позволяли хоть что-то разглядеть. Лили ступала осторожно, стараясь не наступать на склизкие камни, и прислушивалась к каждому звуку.

Они дошли до развилки, и Джон, недолго думая, свернул налево.

— Ты уверен? — прошептала Лили.

— Абсолютно.

Через двадцать шагов коридор закончился глухой стеной.

— Абсолютно, да? — прошипела Лили. — Ты, я смотрю, просто мастер ориентации.

— Заткнись, — отозвался Джон. — Я просто перепутал.

— Ты перепутал направление! В коридоре с двумя поворотами!

— Я не вижу в темноте, как кошка!

— Зато видишь в зеркале свое отражение, да?

— По крайней мере, я не боюсь крыс!

— Я не боюсь крыс!

— А чего тогда пищишь?

— Это был ты!

Их перепалку прервал звук, от которого у обоих кровь застыла в жилах. Где-то позади, в глубине казематов, раздался лязг металла и чей-то крик. Это был не крик страха и не крик боли — это был крик тревоги, резкий и пронзительный, как звук боевого рога. Лили почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в пятки. Она переглянулась с Джоном и увидела в его глазах то же, что чувствовала сама: паника, злость и понимание того, что все пошло не так.

— Нас заметили? — прошептала Лили.

— Не уверен, — ответил Джон, — но предлагаю убраться отсюда.

Они бросились обратно, на этот раз — по коридору, который, по идее, вел наверх. Но вместо выхода они влетели в широкий зал с низким потолком, заставленный бочками и ящиками. Вдоль стен стояли стеллажи с оружием. И в центре этого великолепия, как на зло, стоял стражник.

Здоровенный, как медведь, с удивленным выражением на лице, которое быстро сменялось гневом. Его правая рука уже тянулась к мечу, а левая сжимала рог, висевший на поясе. Лили поняла, что сейчас произойдет, и почувствовала, как внутри поднимается волна огня, готовая вырваться наружу.

— Кто вы такие? — рявкнул стражник, выхватывая меч.

Дальше события развивались со скоростью падающего камня.

Джон, не раздумывая, выбросил вперед руку, выпуская магическую волну. Лили так и не поняла, что это было — то ли боевой импульс, то ли неудачное заклинание, — но результат превзошел все ожидания. Волна ударила в стену, пробила в ней огромную дыру и завалила стражника обломками. Грохот стоял такой, что Лили показалось, будто у нее лопнут барабанные перепонки.

— Ты что, с ума сошел?! — заорала она. — Это не тихо!

— Я хотел его оглушить!

— Ты снес ему стену на голову!

— Зато он больше не кричит!

И тут произошло то, чего Лили боялась больше всего. Ее собственные руки, словно по собственной воле, вспыхнули огнем. Пламя выплеснулось наружу, зацепило ближайший ящик, который, как выяснилось, был набит факелами и маслом. Ящик вспыхнул, как прошлогодний сеновал. За ним — второй. Третий. Огонь распространялся с невероятной скоростью, пожирая дерево, масло и все, что попадалось на пути. Лили стояла, оцепенев, и смотрела, как ее магия выходит из-под контроля. Это было красиво и ужасно одновременно — как смотреть на рождение вулкана.

— О нет, — прошептала она.

Арсенал загорелся.

Через несколько минут о тихом проникновении можно было забыть. Крепость напоминала растревоженный улей. Звучали крики, лязгало оружие, откуда-то доносился звон колокола. Джон тащил Лили за руку по коридорам, уворачиваясь от падающих обломков и встречных стражников. Она бежала, спотыкаясь, чувствуя, как дым щиплет глаза, а легкие наполняются гарью. Где-то рядом рухнула балка, подняв столб искр. Кто-то кричал. Кто-то отдавал приказы. Кто-то звал на помощь.

— Ты подожгла арсенал! — крикнул Джон, перепрыгивая через упавшую балку.

— Это получилось случайно! — отозвалась она. — Ты мне помешал!

— Я тебе помешал? Да это ты вечно лезешь не в свое дело!

— А ты снес стену!

— Зато красиво!

Они вырвались на крепостную стену, задыхаясь от дыма и ярости. Внизу, во дворе, суетились люди, метались лошади, полыхали факелы. Где-то рядом с малой башней поднимался столб черного дыма. Лили перегнулась через парапет, пытаясь отдышаться, и на мгновение ей показалось, что она видит, как из окон малой башни вырываются языки пламени. Впрочем, это могло быть просто отражение пожара в стеклах.

— Это уже не простое задание, — пробормотала она, глядя на хаос, который они устроили. — Совсем не простое.

— Да неужели, — процедил Джон, вытирая копоть со лба.

Именно в этот момент над крепостью раздался голос — усиленный магией, гремящий, как гром:

— Внимание! Крепость в осаде! Задержать диверсантов! Они посягнули на королевский арсенал!

Лили переглянулась с Джоном. На его лице читалась та же смесь паники и злости, что и у нее. Она поняла, что они только что перешли черту, за которой пути назад уже не будет. Теперь они не просто провалили задание. Теперь они — враги короны, террористы, диверсанты, которых будут ловить по всей стране. И, что самое неприятное, они заслужили это.

— Это мы теперь диверсанты? — прошептала она.

— Похоже на то.

— И что теперь?

— Бежим.

И они побежали. Впереди — пламя, позади — погоня, и где-то в самом низу, в дыму и хаосе, остался нетронутым Кубок Безмолвия. Артефакт, который должен был стать символом их примирения, превратился в насмешку. Их простой контракт провалился с таким треском, что услышали, наверное, в соседнем королевстве.

Лили бежала, чувствуя, как горят мышцы, как воздух со свистом вырывается из легких, как сердце колотится где-то в горле. И, как назло, пошел дождь. Мелкий, холодный, противный — он барабанил по камням, смешиваясь с пеплом и дымом, превращая все вокруг в серую кашу. Лили подняла лицо к небу и невольно рассмеялась. Смех вышел хриплым и немного безумным. Джон обернулся на бегу и посмотрел на нее как на сумасшедшую.

— Ты чего? — спросил он.

— Да так, — ответила она, не сбавляя шага. — Просто подумала: гоблин нам в тещу, а не контракт. Настоящий провал. Как по учебнику.

— Радуйся, — бросил Джон. — Зато теперь у нас есть общая цель — не умереть.

— Ну да, — усмехнулась Лили. — Наконец-то у нас нашлось что-то общее.

И они побежали дальше, в темноту, в дождь, в неизвестность. Туда, где их ждали новые неприятности, новые споры и, возможно, даже новые причины ненавидеть друг друга еще сильнее. Но где-то в самой глубине души — в той глубине, о существовании которой ни один из них предпочитал не думать, — оба понимали: эта ночь изменила все. И теперь им придется как-то выбираться из этой передряги. Вместе. Нравится им это или нет. А это было самое страшное.