Будущее человечества

— Хорошо, — сдался он. — Я пойду туда. Один. Посмотрю, что там за «ущелье». А ты останешься здесь, у этого дерева. Если я не вернусь через полчаса, начинай звать на помощь и не вздумай идти следом.

— Нет, — твёрдо заявила Настя, скрестив руки на груди. — В прошлый раз, когда ты ушёл один, ты подвернул ногу, и нам пришлось тащить тебя на себе. Я не хочу повторения. Мы пойдём вместе. Прямо сейчас. И если там окажется тупик, я признаю, что была неправа, и впредь не буду спорить с твоими картами.

Это было неожиданно. Обычно она настаивала на своём до конца, до последнего слова. А тут — вдруг предложила пари, да ещё и с такими условиями. Что-то в этом было. Что-то подкупающее.

— Хорошо, — Артём кивнул. — Пойдём вместе. Но держись строго за мной и ничего не трогай по пути. Это условие.

— Договорились, — улыбнулась Настя, и её лицо озарилось той самой улыбкой, ради которой Артём, как он начал подозревать, и соглашался на все эти авантюры.

Они двинулись в сторону просвета. Идти было трудно. Под ногами предательски хлюпал мох, в котором ноги утопали почти по щиколотку. Низкие ветки кустарника цеплялись за одежду, норовя расцарапать лицо. Воздух становился всё более влажным и прохладным. Наконец, они вышли к расщелине в скальной породе. Это действительно было ущелье. Узкое, не более двух метров в ширину, с высокими, почти отвесными стенами, которые смыкались где-то высоко над головой, образуя над ними некое подобие каменного неба. Вниз уходил крутой, каменистый спуск, усыпанный острыми осколками сланца, которые предательски скользили под ногами. Оттуда, из самой глубины, поднимался тот самый, ранее почувствованный Настей запах — сырой, холодный, но с едва уловимой примесью чего-то металлического, озонового, как воздух после сильной грозы.

Настя взглянула на Артёма с нескрываемым триумфом. Её глаза сияли.

— Ну, что я говорила? Ущелье, — произнесла она тоном, в котором слышалось: «А ты не верил».

— Да, ущелье, — нехотя признал он, осматривая мрачный каменный проём. — Но это не значит, что оно выведет нас к реке. Скорее всего, это просто геологический разлом, который заканчивается тупиком. Или каменной ловушкой, из которой потом не выбраться.

— А если нет? — её глаза горели азартом и любопытством. — Давай спустимся. Совсем чуть-чуть. Просто посмотрим, что там, внизу.

Артём колебался. Каждая клеточка его рационального «я», его внутренний голос, голос логики и инстинкта самосохранения, кричал ему: «Стой! Остановись! Это ловушка! Поворачивай назад!». Но другая, тихая и любопытная часть его существа, которую он так долго и старательно подавлял в себе, этот незнакомый ему самому голос, нашептывал совсем другое: «А вдруг? Вдруг там, в этой темноте, есть что-то, что изменит всё? Вдруг она права?». Эта внутренняя борьба, это смятение длились несколько долгих секунд.

— Ладно, — наконец произнёс он, сам удивляясь звуку собственного голоса. — Но только на десять метров. Ни шагу дальше. Просто чтобы удовлетворить твоё любопытство.

Они начали осторожный, медленный спуск. Камни осыпались из-под ног, с грохотом уносясь в чёрную, как смоль, глубину. Этот грохот, многократно усиленный стенами ущелья, звучал угрожающе, как предупреждение. Эхо их собственных шагов искажалось до неузнаваемости, превращаясь в какие-то звериные рыки и стоны. Стены ущелья, сходившиеся всё ближе, давили на психику, создавая гнетущее ощущение замкнутого пространства, из которого нет выхода. Артём двигался впереди, тщательно проверяя каждый выступ, каждый камень, прежде чем перенести на него вес тела. Настя следовала за ним, держась за его рюкзак, как за спасательный трос. Свет, проникающий сверху, быстро тускнел, и вскоре они оказались в глубоком полумраке, где очертания предметов терялись, а звуки приобретали особую, зловещую чёткость.

Артём включил налобный фонарь. Луч света выхватил из темноты гладкие, отполированные временем и водой стены. Они были испещрены странными, геометрически правильными трещинами. Слишком правильными, чтобы быть случайными. Настя, стоявшая за его спиной, тихо ахнула и коснулась его плеча.

— Смотри, — прошептала она, и её шёпот прозвучал неожиданно громко в этой гробовой тишине. — Эти линии... Они не похожи на естественные. Они... геометрические. Слишком прямые, слишком симметричные.

Артём и сам уже это заметил. Он направил луч фонаря на стену и принялся внимательно изучать её. Действительно, трещины образовывали на поверхности камня подобие узора. Прямые углы, строго параллельные линии, пересечения под одним и тем же градусом. Это было похоже на... на какую-то схему. На чертёж.

— Это просто игра света и тени, — неуверенно произнёс он, пытаясь найти рациональное объяснение увиденному. — Оптические иллюзии, вызванные преломлением света в кристаллах породы.

— Нет, — твёрдо возразила Настя, покачав головой. — Это не иллюзия. Эти линии... они складываются в какой-то знак. Или в символ. В руну. Смотри, вот здесь, видишь, спираль, а здесь — луч.

Она протянула руку и кончиками пальцев коснулась одной из линий. И в тот самый момент, когда её пальцы соприкоснулись с холодным, влажным камнем, Артём почувствовал, как по его телу прошла невидимая волна вибрации. Слабая, едва уловимая, но отчётливая. Она исходила откуда-то из глубины, из-под ног, из самой толщи скалы. Это было похоже на слабый подземный толчок, но в то же время — на что-то иное, не поддающееся физическому объяснению. Экран его планшета, который он по-прежнему держал в руке, внезапно вспыхнул ослепительно ярким белым светом, как будто его подключили к источнику невероятного напряжения, а затем мгновенно погас.

— Что это было? — спросила Настя, испуганно отдёрнув руку от стены и прижимая её к груди.

— Не знаю, — честно признался Артём, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Возможно, небольшой подземный толчок. Или мощный электромагнитный импульс, повлиявший на электронику. Здесь явно что-то не так с геомагнитным полем.

Он попытался включить планшет. Бесполезно. Экран был чёрным и не подавал никаких признаков жизни. Налобный фонарь на голове начал предательски мигать, словно его батарея садилась на глазах. Луч света то тускнел, то вспыхивал, как агонизирующая свеча. Тьма вокруг них сгустилась, став почти осязаемой, вязкой, как смола. И в этой кромешной тьме, где-то далеко впереди, в самом конце ущелья, Артём вдруг увидел это.

Слабое, едва различимое, голубовато-зелёное сияние. Оно мерцало и пульсировало в такт биению какого-то неведомого, гигантского сердца. Оно не было похоже ни на свет фонаря, ни на отблеск луны, ни на какой-либо другой известный ему источник света. Это был свет, который, казалось, исходил из самих стен, из самого воздуха. Свет, который был живым.

— Ты видишь? — шёпотом спросила Настя. В её голосе не было страха. Только глубокое, почти религиозное благоговение и зачарованность.

— Да, — ответил Артём, чувствуя, как его привычная, тщательно выстроенная картина мира начинает трещать по швам, как прогнившая ткань. — Вижу.

Он понимал, что должен повернуть назад. Что это небезопасно. Что это выходит за рамки всего, что он знал и понимал. Что за этим светом может скрываться всё что угодно — от радиоактивного излучения до галлюцинаций, вызванных неизвестным газом. Но что-то, гораздо более сильное, чем его воля, логика и инстинкт самосохранения, заставляло его двигаться вперёд. Туда, к этому странному, невозможному свету, который мерцал в глубине запретного ущелья, словно маяк из иного, неведомого мира. Этот свет был живым, и он звал их. Он пел им песню, которую они оба, каждый по-своему, но всё же услышали. Впервые за всё время их знакомства Артём и Настя были едины в своём порыве, в своём желании. Они, не сговариваясь, сделали ещё один шаг вниз, навстречу неизвестности. Навстречу тому, что навсегда изменит их жизни.