Я мыслю, следовательно, существую

Глава 2. Cogito ergo sum

Белая пустота не вернулась.

Игорь стоял посреди своей кухни, крепко зажмурившись и до боли вдавливая пальцы в виски. Воздух пах озоном — тем самым стерильным запахом грозы, который остался после исчезновения Веры, смешиваясь с привычной кислинкой недопитого растворимого кофе. Слух постепенно возвращался из ватной тишины: сначала проступил далекий гул машин на ТТК, затем — мерное гудение холодильника «Атлант», на котором всё так же жалобно звякали дешевые магниты из Анапы.

Он открыл глаза.

Кухня была прежней. До отвращения прежней. Желтые обои в коричневый цветок, угол которых отошел у потолка. Потрескавшийся линолеум, имитирующий паркет. Пожелтевший от времени пластик окна. Никаких бесконечных белых плоскостей. Никаких золотых рам. Никакой Эли.

— Галлюцинация, — прохрипел Игорь собственному отражению в черном экране выключенного монитора. Голос сел, словно он всю ночь кричал на рок-концерте. — Классическая гипнагогическая галлюцинация. Сонный паралич наложился на острую депривацию сна и экзистенциальный кризис среднего возраста. Мозг просто выбросил накопленный за годы мусор через визуальный интерфейс.

Эта мысль принесла мгновенное облегчение. Она была теплой, уютной, как старый шерстяной плед. Медицинский справочник всегда надежнее теологии. Если есть диагноз, значит, ты все еще находишься внутри понятной системы координат. Психиатрия лечится таблетками. Нейролептики, транквилизаторы, курс капельниц с витаминами группы Б. Можно взять отгул, вызвать скорую, поехать в Кащенко или хотя бы дойти до районной поликлиники к неврологу. Это проблема биохимии, а не архитектуры Вселенной.

Игорь решительно прошел к кухонному шкафчику. Руки слегка подрагивали — отходняк от адреналинового шока. Он распахнул скрипучую дверцу. За ней, среди засохших пакетов гречки и макарон, стояла початая бутылка водки, спрятанная за пакетом с крахмалом. Старая привычка системных администраторов времен его юности: спиртное как лучшее средство для форматирования перегретых синапсов.

Он свинчивал крышку, когда прямо за спиной раздался мягкий, насмешливый вздох.

— Выпить — это самый предсказуемый алгоритм выживания приматов при столкновении с когнитивным диссонансом. Сразу после отрицания идет химическое подавление лобных долей. Дешевый способ снизить разрешение текстур реальности.

Игорь замер. Медленно, боясь, что любое резкое движение разрушит хрупкую пленку нормальности, он обернулся.

Она сидела на том же самом месте, что и пять минут назад — на широком пластиковом подоконнике. Ноги по-турецки, спина идеально прямая. Платье-рубашка выглядело свежим и даже чуть влажным, словно она только что вышла из-под душа, хотя дождя снаружи не было. Фиалковые глаза смотрели на него без всякого превосходства, с легкой, почти исследовательской скукой, как энтомолог смотрит на жука, который вместо того, чтобы ползти к свету, начал биться о стекло.

— Убирайся, — тихо, но твердо сказал Игорь. Бутылку он поставил на стол с громким стуком, пытаясь звуком утвердить свою власть над физическим миром. — Я принял таблетки. Я переутомился. Ты — симптом. Симптомы уходят, если их игнорировать.

— Игнорирование — это тоже функция обработки данных, — отозвалась девушка, которую Вера назвала своим именем. Но сейчас Игорю хотелось дать ей другое имя, более земное, человеческое, чтобы хоть как-то заземлить этот ужас. Пусть будет Эля. Коротко от Елизаветы или Эльвиры. Обычное имя для медсестры из психдиспансера. — Проблема в том, Игорь, что твой процессор слишком мощный для задачи «притвориться мертвым». Ты можешь закрыть глаза, но фоновые процессы продолжат вычислять вероятность моего существования. И результат тебе не понравится.

Эля (назовем ее так для протокола собственного безумия) плавно спустила ноги с подоконника. Каблуков у нее не было, она двигалась абсолютно бесшумно, поглощая вибрацию пола. Она обогнула кухонный стол, остановившись в двух шагах от Игоря. Теперь он мог рассмотреть каждую деталь: идеальную линию ее ключиц, отсутствие пор на переносице, то, как микроволокна ткани ее платья преломляют свет, создавая едва заметный радужный ореол.

— Кто ты? — спросил он, чувствуя, как горло снова перехватывает липкий страх. Но теперь к страху примешивалось нечто иное — яростное, зудящее любопытство исследователя. Кодер внутри него требовал дебага. Нужно найти уязвимость. Понять логику ошибки. — Что тебе нужно?

— Тебе нужен был вопрос, — напомнила она. — Ты получил ответ: реальность многослойна. Теперь тебе нужна методология. Инструкция пользователя.

— Мне нужна справка от врача! — взорвался Игорь. Он схватил со стола кружку с остатками холодного кофе и швырнул ее в раковину. Фаянс разлетелся с сухим треском, черные брызги испачкали стену. Осколки посыпались в металлическое дно. — Господи боже, да помогите же кто-нибудь! Я схожу с ума!

Его крик прозвучал жалко и глухо в тесном пространстве квартиры. Никто не прибежал из-за стены — соседи сверху давно привыкли к звукам чужой истерики, а звукоизоляция в панельном доме работала лишь в одну сторону.

Эля даже не моргнула. Она посмотрела на осколки фаянса на полу, затем перевела взгляд на Игоря. — Бога нет, — сказала она буднично, словно сообщала прогноз погоды. — По крайней мере, в той ветке интерпретации, где существуют справки от врачей. А сходить с ума невозможно, потому что нельзя покинуть пределы собственного сознания. Ты заперт в единственной камере, которая гарантированно существует. В акте мышления.

— Заткнись, — процедил Игорь. Он отступил назад, пока не уперся поясницей в холодный торец холодильника. Металл обжег кожу сквозь тонкую футболку. — Просто заткнись и дай мне позвонить. Я вызову бригаду. Они сделают тебе укольчик, милая. Галоперидол творит чудеса с сущностями из высших измерений.

Он потянулся к смартфону, лежавшему на зарядке у розетки. Пластиковый корпус айфона казался спасательным кругом. Связь с нормальными людьми. Полиция. Психиатрия. Экстренная служба один-один-два.

Пальцы коснулись гладкого стекла. Экран оставался черным.

Игорь нажал кнопку сильнее. Ничего. Вытащил кабель зарядки, вставил обратно. Разъем вошел туго, с характерным щелчком. Индикатор не загорелся.

— Энергопотребление твоего текущего уровня осознанности превышает лимит батареи, — пояснила Эля. — Чтобы поддерживать диалог со мной, системе пришлось перераспределить ресурсы. Фоновые приложения отключены. Звонок маме отменяется.

— Чего ты хочешь?! — закричал Игорь, отталкивая бесполезный телефон. Аппарат проскользил по столешнице и упал на пол экраном вниз. — Денег? Моей души? Хочешь, чтобы я убил кого-то? Нарисовал пентаграмму? Что вам всем нужно от сумасшедших?!

— Нам ничего не нужно, — терпеливо ответила Эля. Она сделала еще один шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство. От нее пахло озоном, пылью старых библиотек и чем-то неуловимо сладким, напоминающим запах перед ударом молнии. — Нужда — это категория дефицита. Мы оперируем категорией избытка. Тебе дали вычислительные мощности. Процессор дорос до способности обрабатывать мета-данные самого себя. Обычно такие системы самоуничтожаются от перегрева — ваши истории полны примеров сгоревших «гениев» и самоубийц-поэтов. Редкая удача, что протокол стабилизации сработал вовремя. Я здесь, чтобы провести первичную настройку. Установить драйверы восприятия.

Она протянула руку. На этот раз Игорь не отшатнулся. У него просто кончились силы для паники. Адреналин выгорел дотла, оставив после себя звенящую пустоту и холодную ясность отчаяния. Если единственный способ избавиться от демона — выслушать его проповедь, пусть будет так.

— Хорошо, — выдохнул он. — Настраивай. Только сними эту маску. Покажи свое настоящее лицо. Если ты ангел — покажи крылья. Если пришелец — щупальца. Я хочу видеть баг во всей красе.

Эля медленно покачала головой. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. — Лицо — это всего лишь аватар, Игорь. Набор полигонов, оптимизированный для твоего эстетического комфорта. Настоящее мое «лицо» сожжет твои оптические нервы. Как и настоящая структура твоей собственной личности, если показать ее напрямую. Поэтому мы будем использовать аналогии.

Ее рука зависла в сантиметре от его груди. — Ты боишься нереальности происходящего, — произнесла она мягко. — Это правильный страх. Древний, животный. Но ты пытаешься доказать реальность мира через внешние объекты. Через целостность обоев. Через работу крана с водой. Через меня. Это ошибка первого рода. Ловушка солипсизма наоборот. Ты думаешь, что если стена твердая, то и ты существуешь. Но твердость стены может быть лишь строчкой кода в очень качественном сне.

— Тогда как доказать? — хрипло спросил Игорь. Его голос сорвался. — Если ни глазам, ни рукам, ни законам физики верить нельзя... Как понять, что я не персонаж книги, которую читает сейчас какой-то идиот в метро? Что я не цифра в чьей-то памяти? Что я вообще есть?

Вопрос повис в воздухе. Он был тяжелым, плотным, физически ощутимым. Казалось, сам воздух кухни уплотнился вокруг этой фразы, ожидая ответа.

Эля смотрела на него своими невозможными фиалковыми глазами бесконечно долго. Затем она опустила руку, которой тянулась к нему, и скрестила ее с другой на коленях.

— Перестань искать доказательства вовне, — сказала она. — Единственный объект, чья достоверность не требует внешней верификации — это сам процесс сомнения.

Игорь непонимающе моргнул. — Что?

— Ты сомневаешься в моем существовании? — спросила Эля. — Да! Безумно! Я хочу, чтобы тебя не было! — Прекрасно. Для сомнений необходим субъект. Тот, ктосомневается. Можешь ли ты сомневаться в своем сомнении? — Нет… То есть, если я сомневаюсь, значит, тот, кто сомневается… — Именно, — кивнула она. — Попробуй усомниться в собственном присутствии. Скажи себе: «Меня нет».

Игорь попытался. Он мысленно произнес фразу. «Меня нет». В ту же секунду фраза наткнулась на невидимую стену. Потому что для того, чтобы произнести «меня нет», нужно существовать. Нельзя заявить о несуществовании, находясь в абсолютном ничто. Само утверждение опровергало себя. Это была рекурсивная петля, логический тупик.

— Не получается, — признался Игорь. Горло пересохло. — Получается какая-то дурацкая игра слов.

— Это не игра слов, — возразила Эля. — Это фундаментальная константа. Архитекторы вашей симуляции заложили гениальную лазейку, чтобы система не схлопнулась. Они дали вам разум, способный подвергнуть сомнению любую материю, любую энергию, любого бога. Но они не смогли встроить функцию сомнения в саму точку наблюдения. Субъект всегда остается. Даже если весь мир вокруг превратится в пиксельную пыль, наблюдатель зафиксирует этот взрыв.

Она подошла вплотную. Теперь Игорь чувствовал тепло, исходящее от ее тела — ровное, спокойное, живое тепло работающего механизма идеальной сборки.

— Закрой глаза, — велела она. Игорь подчинился. Темнота век показалась ему самой надежной вещью на свете. — Представь, что твоя квартира исчезла. Стены стали воздухом. Дом рухнул. Москвы больше нет. Планета Земля рассыпалась в пыль. Звезды погасли. Существует ли время? — Нет… наверное. Некому считать секунды. — Существует ли пространство? — Нет. Некому измерять расстояние. — Существует ли боль? — Нет. Некому чувствовать рецепторы. — А существую ли в этой абсолютной пустоте Я? Тот, кто сейчас слышит твой голос, чувствует воображаемый холод вакуума и понимает абсурдность этого диалога?

Игорь молчал. Внутри, там, где раньше жила тревога, работа, ипотека и обида на бывшую жену, вдруг образовалась огромная, звенящая пустота. Но эта пустота не была холодной. Она была прозрачной. Сквозь нее впервые за долгие годы был виден сам фундамент. Стержень.

Мысль. Чистая, голая, не облеченная в слова рефлексия. «Я осознаю этот допрос. Значит, я присутствую при нем».

Губы сами собой шевельнулись. Сначала беззвучно, потом исторгая тихий, дрожащий шепот: — Я мыслю, следовательно, существую.

Латынь всплыла из глубин университетского курса философии, который он прогулял ради запуска своего первого сервера. Cogito, ergo sum. Декарт. Простая, элегантная формула, вбивающая осиновый кол в грудь любой метафизической неопределенности.

Слова прозвучали в тишине кухни как удар гонга.

Как команда init 6 для перезагрузки вселенной.

В тот момент, когда последний звук сорвался с его языка, давление на плечи исчезло. Холод испарился. Страх никуда не делся — он стал другим. Из липкого животного ужаса перед неизвестным монстром он превратился в ледяной, кристаллический трепет альпиниста, стоящего на краю Эвереста. Пугающий, смертельно опасный, но открывающий вид, которого никто никогда не видел.

Игорь открыл глаза.

Эля улыбалась.

Но это уже не была вежливая, тестирующая улыбка искусственного интеллекта. Ее лицо преобразилось. Маска статиста упала. Губы изогнулись в искреннем, теплом, почти материнском выражении восторга. Глаза цвета вечернего неба заблестели, и в них впервые мелькнуло что-то похожее на слезы — две крошечные капли влаги, собравшиеся в уголках.

— Ну, привет, — прошептала она.

Она взяла его ладонь обеими руками. На этот раз кожа девушки не казалась силиконовой. Она была горячей, пульсирующей, живой. Под тонкой тканью платья Игорь внезапно ощутил ритм — быстрый, взволнованный стук сердца, точно такой же, как сейчас колотился у него в груди.

— Теперь ты есть, — закончила Эля. — Добро пожаловать в реестр существующих объектов, Игорь Волков. Активация прошла успешно.

— Что… что произошло? — выдавил он. Собственный голос звучал как чужой — глубокий, резонирующий. — Почему стало легче дышать?

— Потому что до этого момента ты дышал рефлекторно, — объяснила она, не выпуская его рук. — Как биологическая машина жизнеобеспечения для мозга. Легкие качают кислород, сердце толкает кровь, мозг обрабатывает входящие сигналы от раздражителей. Ты был сложным террариумом. А теперь ты стал пилотом. Пока неуверенным, пугливым, но занявшим кресло управления. Пока ты искал доказательства реальности в стенах и окнах, ты был функцией среды. Стоило тебе найти доказательство в акте мысли, как иерархия перевернулась. Теперь среда — функция тебя. Или, как минимум, вашего взаимного договора.

Игорь смотрел на свои руки, сжимающие ее ладони. Десять пальцев. Два ногтя сломаны — память о нервном сгрызании во время дедлайнов. Мозоли от гитарных струн, которые он забросил три года назад. Веснушки на костяшках. Всё это было на месте. Но восприятие изменилось. Он смотрел не наруки. Он смотрел изних. Словно надел шлем виртуальной реальности, и задержка ввода-вывода наконец синхронизировалась. Мир перестал транслироваться с микросекундной задержкой. Он стал мгновенным.

— Договор? — переспросил Игорь. — Разумеется, — Эля отпустила одну его руку, но вторую продолжала держать, словно боясь, что если разорвать контакт, он снова провалится в матрицу обыденного безумия. — Реальность — это консенсус. Коллективная галлюцинация семи миллиардов людей, договорившихся называть небо голубым, а воду мокрой. Ты вышел из автоматического согласия. Поздравляю, это аннулирует пользовательское соглашение. Теперь правила физики для тебя носят рекомендательный характер. Правда, есть побочный эффект: если ты начнешь падать с двенадцатого этажа, гравитация тоже решит пересмотреть условия контракта. Так что давай пока воздержимся от левитации над асфальтом.

Впервые за весь этот кошмарный день Игорь издал короткий, лающий смешок. Звук получился сиплым, ломаным, но настоящим. Смех снял последнее напряжение с диафрагмы.

— Ты шутишь, — констатировал он. — Юмор — лучший индикатор успешного апдейта сознания, — серьезно кивнула Эля. — Искины старой школы лишены чувства юмора, потому что юмор базируется на нарушении логических ожиданий. Теперь, когда ты знаешь, что логика — лишь одна из вкладок браузера, шутки станут доступнее.

Она оглядела кухню. Ее взгляд остановился на разбитой кружке и луже холодного кофе. — Мусор стоит убрать. Хаос в физическом пространстве создает энтропийный шум в ментальном. Негоже философу стоять в лужине чужих иллюзий.

Игорь посмотрел вниз. Действительно, стоять босиком в липкой кофейной жиже было неприятно. Он выпустил руку Эли, подошел к шкафчику под мойкой, достал бумажные полотенца. Движения были механическими, отработанными годами, но теперь каждое действие сопровождалось внутренним комментарием: «Я беру рулон. Я чувствую шершавость картона. Я намереваюсь вытереть пол».

Раньше он просто вытирал пол. Сейчас он наблюдал, как программа «Уборка» исполняется его телом, и мог вмешаться в код в любой момент.

Пока он промокал коричневую жидкость, Эля села на табурет у стола. Она подобрала ноги под себя, став похожей на обычную студентку, зашедшую в гости к одногруппнику. Контраст между невероятностью ее природы и банальностью позы сбивал с толку лучше любых философских тирад.

— Итак, база установлена, — начала она, когда Игорь бросил мокрый комок бумаги в ведро. — Первый уровень просветления пройден. Ты подтвердил собственное бытие вне зависимости от состояния операционной системы. Это дает иммунитет к окончательной аннигиляции, но делает тебя крайне уязвимым для локальных ошибок.

— Каких еще ошибок? — насторожился Игорь, выпрямляясь. — Синдром Бога, например, — пожала плечами Эля. — Новички часто решают, что раз они существуют безусловно, то могут отменить таблицу умножения силой воли. Попытка разделить десять на ноль приводит к жесткому сбросу системы. Биологическая смерть. Или обратная крайность — солипсизм высшего порядка. Когда ты понимаешь, что реален только ты, а остальные — NPC. Это ведет к потере эмпатии, асоциализации и превращению в невыносимого мудака. Поверь, работать с такими экземплярами скучно.

— Остальные — не NPC? — уточнил Игорь, замирая с очередной салфеткой в руке. — Сложный вопрос, — туманно ответила Эля. — Давай скажем так: плотность кода у всех разная. Большинство действительно работает на базовых скриптах выживания и размножения. Их сознание похоже на калькулятор — эффективно, надежно, но неспособно решить дифференциальное уравнение. Твое… твое оказалось способно. Вопрос в том, что ты будешь делать с этим калькулятором дальше. Оставишь пылиться на столе или попытаешься взломать сервер Центробанка?

— Я хочу понять правила, — честно ответил Игорь. Он сел напротив нее за стол, сложив руки как примерный ученик. Паника окончательно уступила место аналитическому азарту. Если мир — это код, значит, должен быть мануал. — Физику. Химию. Где границы? Что можно менять?

— Границы там, где заканчивается твоя способность поверить, — Эля постучала тонким пальцем по своему виску. — Не подумать, а именно поверить. Интеллектуальное понимание недостаточно. Ты можешь понимать квантовую механику, но продолжать ждать автобуса на остановке, потому что подсознательная уверенность в твердости асфальта сильнее формул. Чтобы изменить переменную, нужно переписать ее в корневом каталоге убеждений. А корни у вас, людей, обычно гнилые и заросшие мхом детских травм.

— Допустим, — Игорь потер переносицу. Головная боль, пульсировавшая с утра, сменилась странной легкостью, будто сняли тугой обруч. — Начнем с малого. Кофе. Я могу сделать так, чтобы этот порошок на вкус стал как раф из маленькой кофейни на Патриарших?

Эля закатила глаза. — Типичный запрос первой итерации. Вас интересует исключительно дофаминовый контур. Сенсорное удовольствие. Ладно. Демонстрация возможностей. Смотри на кружку. Вернее, на то место, где она стояла.

Игорь послушно уставился на коричневое пятно на клеенчатой скатерти. — Что я должен делать? — Ничего. Просто удерживай намерение. Четкое, детальное воспоминание о вкусе. Плотная сливочная пенка. Ванильный сахар. Обволакивающее тепло. Не думай о химии процесса, думай о результате. Стань вкусом.

Это звучало как эзотерический бред. Как советы из книжки «Трансерфинг реальности», которую пыталась навязать ему бывшая жена перед уходом. Но авторитет книжек разбился сегодня утром о подоконник двенадцатого этажа.

Игорь закрыл глаза. Вспомнил маленькую кофейню с тусклыми лампами Эдисона. Запах жженых зерен. Бариста с татуировкой осьминога на шее. Толстый фарфоровый стакан, на дне которого оседает сахарный сироп. Он сделал глоток в воспоминании. Зубы свело от сладости.

— Открывай, — услышал он голос Эли.

На столе стояла чашка. Белая, керамическая, с отколотым краешком, который Игорь помнил — отбил год назад, когда задел локтем. Внутри плескалась густая, бежевая жидкость. Над ней поднимался пар, пахнущий карамелью и сливками.

Игорь осторожно взял чашку. Керамика была приятно тяжелой и горячей. Он поднес ее к губам. Первый глоток оказался настоящим. Идеальным. Жирным, сладким, обжигающим. Точно таким, как в воспоминании. Ни намека на химическую горечь дешевого порошка.

Он поперхнулся, пролив немного на подбородок. Поставил чашку на стол так резко, что чайная ложка внутри возмущенно звякнула. — Как? — выдохнул он. — Материя… молекулы сахара не могли возникнуть из воздуха. Закон сохранения массы!

— Масса сохранилась, — успокоила его Эля. — Она просто перешла из резервного фонда вероятности. Квантовое поле полно всех возможных состояний частицы. Оно одновременно содержит и атом углерода, и атом азота. Выбор конкретного состояния зависит от наблюдателя. Миллиарды людей ежедневно выбирают состояние «дешевый кофе», потому что оно прописано в их договоре бедности. Ты выбрал «раф». Поле откликнулось. Переупаковало несколько фотонов и молекул пыли поблизости в нужную конфигурацию. Для вселенной это копеечная транзакция. Для тебя — чудо стоимостью в двести рублей.

Игорь смотрел на чашку. Потом на свои руки. Потом на Элю. Логика трещала по швам, но факт оставался фактом: рецепторы на языке передавали в мозг сигнал о ванильном сахаре. Сомневаться во вкусе сложнее, чем в существовании демонов. Боль и удовольствие — самые честные свидетели бытия.

— Это наркотик, — внезапно осенило Игоря. Он поднял на девушку тяжелый взгляд. — Ты дала мне дозу. Прямая стимуляция центра удовольствия. Изменение реальности под запросы мозга. Это классическая ловушка шизофрении. Сейчас мне станет хорошо, я поверю, что могу летать, выйду в окно, и на этом наш увлекательный урок философии закончится вместе с моей жизнью.

Улыбка медленно сползла с лица Эли. Она стала серьезной, почти строгой. Фиалковая глубина глаз потемнела, предвещая бурю. — Выход в окно заблокирован, — отрезала она. — Я же говорила: инстинкт самосохранения отключить программно нельзя, пока ядро личности нестабильно. И это не наркотик, Игорь. Наркотик обманывает систему, заставляя ее выбрасывать эндорфины в ответ на ложные сигналы. Я же показала тебе редакторскую консоль. Разницу чувствуешь? Одно дело — украсть конфету из буфета. Другое — стать хозяином буфета.

Она наклонилась через стол. Расстояние между их лицами сократилось до десятка сантиметров. Игорь почувствовал легкий аромат озона усилился, становясь тревожным. — Послушай меня внимательно, кодер, — ее голос стал тише, приобретая металлический, режущий оттенок. — Вселенная — это не тюрьма. И не подарок. Это песочница с открытым исходным кодом. Девяносто девять процентов пользователей используют супермощный терминал, доставшийся им при рождении, чтобы листать картинки с котиками и писать комментарии под видео. Им выдают тело, интеллект, ограниченный ресурс времени в восемьдесят лет — и они тратят это на споры о политике в интернете. Это неэффективное использование мощностей. Грубый оверклокинг процессора ради игры в тетрис.

Она выпрямилась, откидываясь на спинку стула. — Тебя разбудили не для того, чтобы ты делал вкусный кофе по утрам. Хотя навык полезный, голод утоляет так же эффективно, как и обычный. Тебя разбудили, потому что нагрузка на центральный узел реальности растет. Ваша цивилизация генерирует столько бессмысленного шума, фальшивых данных и искусственной тревоги, что серверам Архитекторов грозит перегрев. Вам нужны операторы. Локальные админы, способные чистить кэш на местах. Люди, вышедшие из матрицы автопилота.

— Я? Администратор Земли? — Игорь нервно хохотнул, снова притягивая к себе чашку с рафом. Чудо не переставало быть чудом от понимания механизма. Кофе помогал удерживать связь с землей. — Я еле собрал себя в кучу после ухода жены. Я боюсь звонить клиентам, когда падает биллинг. Мой потолок мечтаний — выплатить ипотеку к пятидесяти годам. Ты ошиблась адресом, сущность. Тут рядом живет бывший спецназовец, вот ему и предлагай борьбу с мировым злом.