Истории Московских таксистов

Он тогда удивился: в четыре утра, в тапочках, на кладбище? Но спрашивать ничего не стал, поехал. Всю дорогу она молчала, только смотрела в окно и вздрагивала всем телом, как будто её знобило, хотя в машине было тепло. Он хотел спросить, не нужно ли ей одеяло, но язык не поворачивался – было в этой женщине что-то такое, что не позволяло нарушать её тишину. Они доехали до кладбища, она вышла и сказала: «Подождите меня, пожалуйста. Я недолго». И ушла в темноту, между могил, шлепая тапочками по мокрой от росы траве.

Он ждал. Прошло полчаса, час. Он уже начал волноваться, думал, не случилось ли чего, хотел идти искать, но ворота были закрыты, и он не знал, куда она пошла. И тут она появилась. Так же внезапно, как исчезла. Села в машину, вся мокрая, в траве, и сказала: «Везите меня обратно. И простите, что я так долго. Я прощалась».

Он повез её обратно, и уже на подъезде к дому она вдруг заговорила. Сказала, что сегодня у неё умерла мать. Не сегодня, а ровно год назад. И она каждый месяц в этот день приезжает на могилу, потому что не может смириться. Не может смириться с тем, что не успела. Не успела сказать главное, не успела попросить прощения, не успела понять, что мать была права, когда спорила с ней о её муже, о её работе, о её жизни. А теперь она приезжает, сидит у могилы и говорит с матерью. И слышит её. Впервые в жизни слышит. Потому что когда мать была жива, они говорили, но не слышали друг друга. Каждая была занята своей правдой, своей болью, своим упрямством. А теперь, когда матери нет, её голос звучит в голове ясно и четко, и она понимает, что мать была права. Во всем. Но поздно.

Она вышла из машины, расплатилась, и он уехал. Но история эта зацепила его так, что он потом несколько дней ходил сам не свой. Ему вдруг стало страшно. Страшно потому, что он понял: он сам делает то же самое. С женой, с которой прожил тридцать лет, он разучился разговаривать. Не ссориться, нет, ссорились они редко. Просто перестали говорить о главном. Утром – «кофе будешь?», вечером – «что на ужин?», перед сном – «спокойной ночи». И всё. А куда делись те ночные разговоры, когда они лежали в темноте и говорили до утра о том, как проживут свою жизнь, как назовут детей, куда поедут в отпуск? Куда делись споры, после которых они мирились и любили друг друга сильнее? Они исчезли. Их съела бытовуха, усталость, привычка. И он вдруг осознал, что они с женой – как те двое, которые спят в одной постели, но между ними стена. И если не разобрать эту стену сейчас, то потом будет поздно. Как у той женщины на кладбище.