Как стать супер папой
- -
- 100%
- +
Выходя из детской, он обернулся. Алиса уже спала, подложив под щеку сжатый кулачок. Уголок рта был слегка приподнят в улыбке.
На кухне Марина протягивала ему кружку с дымящимся кофе. — Сорок минут? — спросила она. — Сорок две, — кивнул Алексей, принимая чашку. Руки приятно пахли детским шампунем и молоком. — Я думал час. Но она отключилась раньше. — Значит, хватило сорока двух, — улыбнулась жена. — Видишь? Не пятнадцать минут. Почти час чистого золота.
Алексей сделал глоток. Кофе обжег горло, прокатившись горячей волной до желудка. Впервые за полгода вкус напитка показался ему настоящим, а не просто химической стимуляцией нервной системы. — Знаешь, что самое страшное? — вдруг сказал он, глядя в темноту окна. — Сегодня утром, когда она плакала в кресле, а я пытался спасти конференцию… В какой-то момент я поймал себя на мысли: «Да замолчи же ты, мешаешь работать». Буквально на секунду. Желание выключить источник звука. Как радио.
Марина перестала улыбаться. Посмотрела на него серьезно, изучающе. — И что остановило? — Ее пальцы, — ответил Алексей. — Она схватила меня за бороду. Дернула. Боль была мгновенной и ясной. Боль возвращает в тело. Я посмотрел на нее и увидел не проблему. Я увидел человека. Которому больно расти. Зубы, газы, скачок роста мозга… А я хотел сделать тише живого человека ради мертвых пикселей на экране.
Он поставил кружку. Подошел к жене. Обнял ее сзади, уткнувшись лбом между лопаток. — Спасибо, что вытащила меня из-под колес поезда «Я должен обеспечивать». Оказывается, обеспечение — это вовремя закрыть ноутбук.
Миф о добытчике продолжал атаковать извне. Через неделю приехал свекор. Виктор Петрович вошел в квартиру как ревизор, поводя носом. — Пахнет запустением, — заявил он с порога, снимая ботинки. — Леша, ты бы хоть мусор вынес. Сидишь дома целыми днями…
Виктор окинул взглядом кухню. Заметил идеальный порядок (заслуга Марины), чистую раковину, график кормления, приклеенный магнитом к холодильнику. — Где твой рабочий стол? — подозрительно спросил старик. — Ты уволился? Развалил семью? Теперь на шее жены сидишь?
Алексей в этот момент мыл детскую бутылочку. Он медленно закрыл кран. Вытер руки полотенцем. Повернулся к отцу. Спорить было бесполезно. Для Виктора Петровича реальность делилась на тех, кто крутит гайки, и паразитов. То, что Алексей создавал сложнейшие интеллектуальные продукты, в голове старика работой не считалось, потому что не оставляло мозолей.
— Пап, я работаю, — ровным голосом сказал Алексей. — Больше, чем когда-либо. Но с восьми утра до шести вечера. После шести вечера моя работа — вот, — он кивнул в сторону детской. — Это круглосуточное дежурство. Самый важный объект в моей жизни. И знаешь, в чем разница между мной и тобой? — Ну? — подбоченился старик. — Ты приходил домой спать. Я прихожу домой жить.
Виктор Петрович захотел вспылить, набрал воздуху в грудь, но осекся. Посмотрел на внука, чья фотография в смешном чепчике светилась на экране телефона Алексея, лежащего на столе. Вспомнил свое возвращение с завода — падение в диван лицом в подушку до следующего звонка будильника. Старик махнул рукой, пробормотал что-то неразборчивое про «разбаловали баб» и ушел смотреть телевизор в гостиную. Битва поколений закончилась ничьей.
«Час папы» постепенно эволюционировал. К шести месяцам, когда Алиса начала осваивать пространство, лежа на животе, ритуал изменился. Теперь это была полоса препятствий. Алексей строил вокруг нее баррикады из диванных подушек. — Цель миссии, рядовой Алиса, — докладывал он басом, имитируя командира спецназа. — Захват красного плюшевого слона. Противник силен и пахнет лавандой. Вперед!
Девочка упиралась носом в ковер, кряхтела, подтягивала под пузо коленки. Ее маленькие ягодицы торчали вверх, как антенна. Она делала отчаянный рывок, перебирая ручками, проезжая целых десять сантиметров по ламинату. Победа. Алексей падал рядом на пол, аплодируя ногами. — Орден Мужества первой степени! — объявлял он. — За героическое преодоление гравитации!
Смех ребенка звенел в комнате серебряными колокольчиками.
Именно в эти моменты, лежа на полу в дешевом спортивном костюме, покрытом пятнами от тыквы, Алексей осознавал истинную цену денег. Деньги — это возобновляемый ресурс. Проект закончится — придет новый. Фирма разорится — можно открыть свою. Время — единственный невозобновляемый актив. Ему тридцать два. Алисе полгода. Каждое мгновение безвозвратно.
Однажды вечером, вернувшись с очередной вечерней сессии ползания, Алексей застал Марину в слезах. Она сидела на краю ванны, сжимая тест на беременность с двумя жирными полосками. Вторая была бледнее первой, но абсолютно уверенная. — Мы сошли с ума, — прошептала она, когда он обнял ее. — У нас нет места. У нас нет денег. У меня нет физических сил даже эту поднять, какая вторая…
Алексей гладил ее по волосам. Внутри шевельнулся холодный червячок страха. Паника ресурса. Второй ребенок. Удвоение нагрузки. Карьере точно конец. Прощай, архитектура. Здравствуй, вечная нищета и памперсы оптом.
Но потом он вспомнил утренний «Час папы». Вспомнил, как Алиса, пуская пузыри, пыталась схватить его за очки. Вспомнил запах ее затылка. Страх никуда не делся. Но поверх него легла твердая плита уверенности.
— Справимся, — сказал он. — Мы перестроим планировку. Бюджет пересчитаем. График сна адаптируем. Мы инженеры человеческих душ, Мариш. И лучшие в стране специалисты по выживанию в условиях дефицита сна.
Он взял ее лицо в ладони. Стер большим пальцем слезу. — Миф о добытчике умер, — продолжил он. — Хороший отец — это не тот, кто приносит убитого оленя. Это тот, кто сидит на полу, пока ребенок учится ползать. Тот, чей телефон выключен, когда звучит первый смех. Дай мне этот тест.
Он забрал пластиковую палочку. Посмотрел на две полоски. — Поздравляю, сержант, — козырнул он, дурачась, чтобы снять напряжение. — Командование поздравляет вас с расширением личного состава. Приказываю приступить к подготовке плацдарма.
Марина наконец улыбнулась сквозь слезы. Шлепнула его по груди мокрой ладонью. — Иди к своей принцессе, генерал. У нее там пирамидка развалилась. Твой пост номер один ждет.
Алексей вышел из ванной. Прошел мимо закрытой крышки ноутбука, стоящего на подоконнике. Прошмыгнул мимо телевизора, бубнящего новости экономики. Зашел в детскую.
Алиса стояла в кроватке, держась за бортик. Она увидела отца, и ее серьезное, сосредоточенное личико расплылось в широчайшей беззубой улыбке. Она радостно взвизгнула и подпрыгнула на месте, гулко стукнув босыми пятками по деревянному дну.
Гравитация работала исправно. Небо не падало. Мосты стояли. Алексей подошел к кроватке, подхватил дочь на руки, вдохнул полной грудью запах ее макушки.
За окном сгущались сумерки большого города, где тысячи мужчин в этот самый момент бежали по эскалаторам метро, торопясь «добывать». Они спешили заработать на будущее своих детей, пропуская само настоящее.
Алексей опустился на пол, сажая Алису себе на колени. Достал из коробки ярко-синюю деталь конструктора. — Смотри, — сказал он. — Это синий кубик. Кубик, Лисенок. Основа любой архитектуры. Начнем строить нашу крепость. Главное правило: она должна выдержать удар динозавра. Готова?
Алиса открыла рот и звонко хлопнула ладошкой по синему пластику. Звук получился чистым и громким. Лучшая музыка в мире. Дороже любых премий за лучший торговый центр страны.
Глава 5. Мастер-класс по пеленанию и не только
К семи месяцам Алиса превратилась в активного диверсанта. Ползание перешло в стадию вертикальных подтягиваний: она вставала на четвереньки, раскачивалась, как метроном перед взрывом, и совершала стремительные броски вперед, напоминая маленькую, очень целеустремленную торпеду. Ее любимым местом для тренировок стал коридор — идеальное пространство без ковров с высоким ворсом, где скорость скольжения коленок по ламинату достигала крейсерских значений.
Для Алексея этот этап ознаменовался окончательным крушением его инженерного снобизма. Если раньше он мог оправдывать свое отстранение от «грязной работы» тем, что у него совещание или критическая правка чертежа, то теперь физика ребенка требовала прямого вмешательства. Марина физически не успевала за скоростью дочери.
— Леш! — крик из кухни разрезал утреннюю тишину квартиры. — Она нашла кота. И ест его хвост!
Кота у них не было. Алексей выглянул в коридор. Алиса сидела верхом на пыльном углу пуфика, который они называли Барсиком за схожесть формы и цвета, и сосредоточенно обсасывала торчащую ножку обивки. Лицо ее выражало абсолютное гастрономическое блаженство.
Это был понедельник. Начало новой главы их семейного устава. Главы о телесности.
Мужской страх перед младенцем иррационален и глубоко архетипичен. Он строится на мифе о хрупкости. Мужчине кажется, что ребенок сделан из тончайшего фарфора, расписанного токсичными красками, а внутри него проложена сеть невидимых капилляров, которые лопнут от одного неловкого движения пальца.
Виктор Петрович никогда не менял Алексею подгузники. В семидесятые годы это считалось женской работой космического масштаба сложности. Отец заходил в детскую только чтобы проверить, дышит ли сын (наклонялся, слушал, удовлетворенно хмыкал и уходил), словно проверял исправность котельной. Тепло давалось дистанционно, через батарею центрального отопления.
Алексей поклялся разорвать этот цикл. Но клятва столкнулась с суровой реальностью анатомии.
Утро началось с катастрофы локализации запаха. Марина спала. Впервые за неделю она легла в три часа ночи, когда Алиса устроила марафон прорезывания зубов. Темные круги под глазами жены были похожи на синяки от удара боксерской перчаткой. Алексей посмотрел на нее, потом на часы (07:15) и принял стратегическое решение. Совет номер один из умных книжек: утренние процедуры — мужская зона ответственности.
Он тихо вошел в детскую. Алиса стояла в кроватке, держась за бортик, и методично билась лбом о деревянные прутья. Бум. Бум. Бум. Звук был ритмичным и гулким, как там-там африканского шамана. — Тактильная сенсорная стимуляция? — пробормотал Алексей, вытаскивая дочь из деревянного плена. — Или просто попытка проломить пространственно-временной континуум?
Алиса радостно засопела ему в шею, пустив обильную слюну прямо на воротник чистой футболки. Первая боевая потеря зафиксирована.
Пеленальный стол стоял у окна. Залитый зимним солнцем, он выглядел сейчас как операционная. Стерильные салфетки, крем под подгузник с календулой, присыпка, стопка чистых человечков… И открытый пакет использованных памперсов, источающий аромат химической войны.
Алексей положил дочь на спину. Алиса восприняла горизонтальную поверхность как сигнал к началу акробатического этюда. Она немедленно перевернулась на живот, встала на четвереньки и попыталась нырнуть головой вниз со стола. — Стоять, дезертир! — рявкнул Алексей, хватая ее за талию одной рукой.
Тут же сработал закон физики, забытый им со времен института: действие равно противодействию. Резкое торможение привело к срабатыванию гидравлической системы младенца. С характерным шипением, похожим на спуск воздушного шарика, свежий подгузник наполнился теплым содержимым.
— Великолепно, — констатировал Алексей, глядя на увеличившийся в размерах белый кокон. — Прямое попадание. Перезагрузка боекомплекта во время маневра уклонения.
Мастер-класс начался с этапа деактивации. Расстегнуть липучки оказалось несложно. Сложнее было удержать извивающееся тело. Алиса восприняла снятие подгузника как освобождение из тюрьмы. Она дрыгала ногами так, словно пыталась запустить себя в стратосферу. Пятка попала точно в центр открытой банки с кремом. Белый столбик мази плюхнулся на лоб младенца.
Алиса моргнула. Мазь медленно стекла к брови. Ребенок выглядел как престарелый панк-рокер после неудачного посещения SPA-салона. — Прости, командир, — выдохнул Алексей, вытирая лоб краем чистой пеленки. — ПВО дало осечку.
Физиология оказалась делом приземленным и крайне тактильным. Когда Алексей поднял ноги дочери, сгибая их в коленях (классическая поза «жабки» для качественной очистки), он впервые по-настоящему увидел устройство человеческого тела. Не абстрактную схему из учебника биологии, а работающий механизм. Идеальные складочки кожи, мышечный рельеф крошечных ягодиц, пульсирующий родничок на макушке, если наклонить голову…
В этом зрелище не было ни капли эстетики глянцевых журналов. Была шокирующая, первобытная правда жизни. Человек рождается невероятно сложным, но абсолютно беспомощным куском мяса, чья главная задача — есть, спать и выводить отходы. И вся грандиозная архитектура цивилизации, все мосты через Обь и торговые центры существуют лишь для того, чтобы этот кусок мяса комфортно испражнялся.
Смена подгузника превратилась в шахматную партию. Шаг первый: отвлекающий маневр. Пластиковая расческа, которой нужно погреметь над ухом. Шаг второй: захват конечностей. Одной рукой — обе ножки в замок («замок дзюдоиста»). Второй рукой — влажная салфетка. Шаг третий: молниеносная атака. Очистка зоны поражения. Шаг четвертый: нейтрализация последствий. Крем наносится пальцем. Алексей морщился, размазывая прохладную субстанцию. Ему казалось, что он выполняет какую-то странную литургическую процедуру, священнодействие низшего порядка, которое почему-то определяет всю дальнейшую судьбу Вселенной.
Когда новый подгузник защелкнулся, Алексей почувствовал усталость, сравнимую с разгрузкой вагона угля. Спина ныла, руки дрожали от микронапряжения мышц. Но Алиса лежала распятая на столе, довольная и теплая. Она посмотрела на отца серьезно, затем изогнула уголки губ в своей фирменной лягушачьей улыбке и мощно пустила струю теплой мочи вертикально вверх. Дуга была безупречной. Жидкость оросила рукав рубашки Алексея и край шторы.
Наступила звенящая тишина. Алиса восторженно загулила. Ей понравилось шоу фонтанов. — Мастер-класс завершен, — мертвым голосом произнес Алексей. — Оценка «удовлетворительно». За артистизм — отлично. За технику безопасности — два.
Купание вечером стало вторым актом марлезонского балета. Если смена подгузника — это окопная война, то ванна — это десантирование в тыл врага. Скользкие поверхности, кипяток, риск утопления в пяти сантиметрах воды. Марина обычно делегировала это Алексею, потому что сама падала с ног. Сегодня она осталась зрителем, сидя на крышке унитаза с чашкой чая, которую грела ладонями.
— Главное правило гидромеханики, — наставлял сам себя Алексей, устанавливая пластиковую горку в ванну. — Удержать голову над водой. Остальное приложится.
Температура воды. Тридцать семь градусов. Проверка локтем — древний отцовский инстинкт. Вода казалась горячей, но градусник утверждал, что норма. Сомнения — враг родителя. Алексей решил доверять пластику.
Раздевание прошло относительно гладко, если не считать попытки Алисы уползти голышом под диван. Мокрый вход. Алексей крепко держал девочку под мышки. Как только попа коснулась пластика горки, Алиса рефлекторно напряглась всем телом. Вода — чуждая среда. Инстинкт млекопитающего кричал об опасности. Она замерла, выпучив глаза и открыв рот в беззвучном вопле ужаса.
— Все хорошо, — затараторил Алексей, начиная поливать ее из маленького ковшика. Вода стекала по лицу. Алиса захлебнулась воздухом, закашлялась и покраснела. — Тише-тише… Это дождь. Мы в джунглях. Маугли принимает водные процедуры.
Его голос звучал неуверенно даже для него самого. Паника заразительна. Ребенок чувствует учащенное сердцебиение родителя через ладони. Алексей заставил себя сделать глубокий вдох. Вспомнил совет Марины: забота о теле — это забота о душе. Если твои руки напряжены, ты транслируешь угрозу. Безопасность передается только через расслабленность.
Он заставил плечи опуститься. Разжал челюсти. Начал петь. Первое, что пришло в голову — строевой марш про артиллеристов. Голос громыхал под низким потолком ванной: — Артиллеристы, Сталин дал приказ!..
Алиса моргнула. Капля воды повисла на реснице. Она скосила глаза, пытаясь рассмотреть собственное лицо. Абсурдность ситуации начала проникать сквозь кору страха. Алексей перешел на куплет песни группы «Ленинград», переделав текст на ходу: — Собери всех демонов в кучу, нам сегодня плевать на созвезди-е-е! Выдраиваем до блеска уши, пока мама пьет валерьянку-у-у!
Девочка булькнула. Изо рта вырвался пузырь воздуха и пара слюней. Напряжение начало уходить.
Процесс мытья превратился в химическую дегустацию. Шампунь «Без слез» попал Алисе в уголок глаза. Слезы потекли мгновенно, чистые и обильные. — Поправка к закону Архимеда, — вздохнул Алексей, смывая пену. — Любая жидкость, попадающая в глаз младенца, увеличивает громкость звука в геометрической прогрессии.
Он действовал быстро, почти грубо, стараясь закончить экзекуцию. Натереть, смыть, вытащить. Логика эффективности. Но когда он взял теплое, скользкое полотенце с капюшоном и начал промакивать кожу в паховых складках, произошло переключение.
Тело ребенка в руках мужчины перестало быть объектом обслуживания. Оно стало текстом. Под пальцами кожа была бархатной, горячей, пульсирующей жизнью. Алексей тщательно просушил каждый изгиб. Намазал маслом места соприкосновения резинок одежды. Застегнул тысячи микроскопических кнопок на слипе.
Каждое касание было диалогом. «Я здесь». «Ты чист». «Ты защищен». «Моя рука тебя держит».
Философия физического контакта гласит: базовое доверие к миру формируется в первые месяцы жизни именно через прикосновения. Если тело ребенка знает ласку, регулярность и уверенную силу рук взрослого, мозг записывает паттерн: «Мир безопасен. Мои потребности будут удовлетворены. Боль проходит».
Алексей поднял мокрую, чистую, запеленатую в махру дочь. Прижал к груди. Уткнулся носом в ее плечо. От нее пахло больницей (детское мыло имело специфический стерильный запах), пылью старого дома и чем-то непередаваемо своим. У него перехватило дыхание. Не от сентиментальности. От масштаба ответственности.
Он только что провел сложнейшую техническую операцию. И никто — ни Борис Аркадьевич, ни комиссия по экспертизе — никогда не узнает, насколько виртуозно он сегодня удерживал скользкий кусок мыла, именуемый дочерью. Нет грамот, нет премий. Есть только теплый вес на плече и ощущение собственной нужности такой плотности, что ею можно глушить ядерные реакторы.
— Поздравляю, курсант, — сказал он в пушистое ушко. — Экзамен на плавучесть сдан. Переходим к отработке навыков захвата материнской груди. Учебная тревога объявляется через… — он посмотрел на часы, — сорок минут. Свободное время.
Совет брать на себя утро оказался инвестицией более ценной, чем акции Apple. Пока Марина спала, Алексей и Алиса формировали свой тайный орден. Их утро начиналось в 06:30 с тихого шебуршания. Алексей научился менять подгузник в темноте, практически на ощупь, используя фонарик телефона, приглушенный до минимума, чтобы не разбудить светочувствительного монстра.
Они шли на кухню. Алексей варил кофе в старой турке. Запах свежемолотой арабики смешивался с запахом детской смеси. Это был самый честный парфюм его новой жизни. Он пил кофе стоя у окна, пока Алиса восседала в шезлонге, жуя резиновую гусеницу. Иногда она смотрела на отца поверх игрушки долгим, мудрым взглядом старика-пандита.
Однажды утром, наблюдая, как пар поднимается от кружки, Алексей поймал себя на мысли, которая полгода назад показалась бы ему предательством собственного эго. Ему больше не хотелось спасать мир. Ему хотелось спасти этот сон. Сон Марины, разметавшей волосы по подушке. Спокойствие этого утра стоило дороже любых небоскребов.
Архитектура зданий конечна. Они ветшают, их сносят, на их месте строят новые. Архитектура человеческой психики, заложенная в эти утренние часы покоя и заботы, остается навсегда. Виктор Петрович давал сыну безопасность через крышу над головой. Алексей давал дочери безопасность через чистоту кожи и отсутствие раздражения на попе. Масштаб разный, суть одна — защита. Но вторая требовала гораздо большего мужества, потому что не имела права на ошибку. Кирпич можно переложить. Психологическую травму — нет.
Марина вышла на кухню около девяти. Растрепанная, теплая, пахнущая сном. Она села за стол, потерла лицо руками и только потом открыла глаза. — Доброе утро, — сказала она. — Доброе, адмирал, — кивнул Алексей. Перед ним стояла чистая Алиса в новом бодике. Сам Алексей выглядел как жертва цунами: всклокоченные волосы, пятно от кофе на животе, красные глаза. — Операция «Чистый старт» выполнена успешно. Потерь среди гражданского населения нет. Один боевой пловец слегка подмочил репутацию.
Марина перевела взгляд с мужа на дочь. Потом обратно. Что-то изменилось в ее лице. Исчезла вечная тревожная складка между бровей. Та самая складка, которая жила там с момента рождения Алисы, — страх, что она делает всё неправильно, что она плохая мать, что она не справляется.
Уверенность отца передается матери. Это замкнутый контур электросети. Когда мужчина берет на себя физиологию — вонючие подгузники, рвоту, сопливые носы, мытье попы, — женщина получает право быть человеком. Уставшим человеком, которому иногда хочется плакать в раковину, но не женщиной-воином, обязанной держать фронт двадцать четыре на семь в одиночку.
— Ты справляешься, — тихо сказала Марина. Это прозвучало не как похвала, а как констатация факта, снимающего огромный груз. — Я учусь гидродинамике, — усмехнулся Алексей. — Знаешь, я понял одну вещь, пока мыл ей пятки. Мой отец никогда этого не делал. Не потому, что он нас не любил. Он любил. Как умел. Громко, железобетонно, обеспечивая. Но он панически боялся нашей… телесности. Для него дети были такими же станками, только маленькими. А станок нельзя любить. Его можно только обслуживать.
Он подошел к жене, наклонился и поцеловал ее в висок. — Спасибо, что показала мне разницу между обслуживанием механизма и любовью к человеку, Мариш.
Она поймала его руку. Поцеловала костяшки пальцев, пахнущие детским кремом. — Просто продолжай собирать демонов в кучу, капитан. У тебя отлично получается пугать рыбу в ванной.
Вечером случилась проверка на прочность. Во время вечернего туалета Алиса решила, что каллиграфия экскрементами на стенах — это новое слово в современном искусстве. Алексей открыл контейнер для утилизации памперсов слишком резко. Содержимое последнего «подвига» дня выскочило наружу, украсив обои персидским узором изумрудного цвета.
Первая реакция — ярость. Дикое желание заорать. Кинуть тряпку. Сказать: «Твоя очередь, я пошел дышать свежим воздухом». Признание бессилия. Крик всегда проще, чем уборка дерьма.
Алексей замер. Посмотрел на зеленую кляксу. Посмотрел на Алису. Девочка лежала на спине, задрав ноги, совершенно равнодушная к произведению искусства внизу, и пыталась разглядеть собственные пальцы на ногах. Что я сейчас чувствую? Брезгливость. Усталость. Желание нажать кнопку «Reset».
Стоицизм требует управления реакцией. Обстоятельство — грязь. Реакция — выбор.
Алексей выдохнул. Подошел к комоду. Достал пачку влажных салфеток. — Ну что ж, мадам Пикассо, — сказал он максимально будничным тоном, берясь за дело. — Кажется, ваш зеленый период наступил несколько преждевременно. Но мы поддержим искусство. Где наш акрил?
Он убирал стену, комментируя процесс в стиле ведущего передачи о ремонте: — Сначала удаляем излишки шпателем… то есть, сухой салфеткой. Теперь наносим растворитель… То есть, антибактериальную пропитку. Обратите внимание на фактуру обоев, дорогие зрители. Рельеф скрывает грехи застройщика.
Алиса следила за движением его рук, зачарованная процессом. Через пять минут стена сияла первозданной чистотой. Комната пахла хвоей и лавандой.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.