Ледяное Сердце и Пламя Ревности

Марта кивнула, бросила на него последний, полный обожания взгляд и упорхнула.

Лео сел за стол. Бочка тут же поставил рядом с ним подсвечник на три свечи. Тени заплясали по грубому дереву столешницы.

Постепенно «Белая Чайка» снова начала гудеть. Музыка возобновилась, но теперь она была тише, фоном. Лео пил вино мелкими глотками, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

К нему начали подходить.

Сначала — Северин, его единственный напарник, с которым он ходил в пустоши чаще, чем с кем-либо еще. Лицо Северина напоминало старую карту — все в шрамах, один глаз искусственный, из дымчатого кварца. — Садись, старый хрыч, — Лео кивнул на свободный стул. — Выпей за мой счет. — За твой счет сегодня пьет вся Нельвия, — Северин тяжело опустился на стул. Он был без доспехов, в простой рубахе, но даже так занимал слишком много места. — Видел твою игрушку у Гильдии. Хороший был тролль. Жаль, мертвый. — Он сопротивлялся, — пожал плечами Лео. — Они всегда сопротивляются. В этом их главная ошибка.

Северин махнул рукой, и одна из девиц — не Марта, а опытная, пышногрудая Лили с татуировкой змеи на плече — принесла ему кружку темного пива.

Затем подтянулись остальные. Ржавый, который пытался заговорить с ним у ворот. Двое братьев-арбалетчиков, чьи лица были одинаково обезображены кислотой болотных троллей. Даже молодой щеголь из Золотой Сотни, сынок какого-то барона, который приходил в «Чайку» поиграть в опасную жизнь, осмелился кивнуть Лео.

Лео принимал их приветствия. Кивал, отвечал односложно. Он был центром этого круга, его тихим, смертоносным сердцем, но сам он чувствовал себя здесь зрителем. Он смотрел, как они пьют, как лапают девиц, как хвастаются шрамами. Он был одним из них, лучшим из них, но между ним и ими всегда стояла невидимая стена. Стена из белого снега Врат Ветров. Он видел то, что ломает людей за один день. Он смотрел в глаза смерти так долго, что перестал видеть в ней трагедию. Для него она была просто работой.

Марта вернулась с подносом.

Она с трудом удерживала тяжесть. Огромное деревянное блюдо, на котором возлежала половина зажаренного поросенка. Корочка была темно-золотой, хрустящей, и Лео почувствовал, как рот наполняется слюной. Рядом дымилась гора картофеля, политого растопленным маслом с зеленью.

— Мадам Элара сказала, что вы не едите овощи, — сказала Марта, ставя блюдо перед ним, — поэтому я принесла вместо салата маринованные сливы.

Лео посмотрел на нее. На ее дрожащие от тяжести руки. На то, как она старается держать спину прямо, подражая манерам Элары. — Спасибо, Марта, — сказал он.

Это было простое слово. Но в оглушающей тишине, которая снова на секунду воцарилась вокруг их стола, оно прозвучало как благословение. Девица просияла.

Лео взял нож. Не свой, отравленный, а обычный столовый нож с серебряной ручкой. Он вонзил его в бок поросенка. Хрустнула корочка. Брызнул сок. Лео отрезал огромный кусок, захватив и мясо, и тающий жир, и отправил его в рот.

Это был вкус жизни.

Он жевал медленно, осознанно, чувствуя, как животный белок и тепло возвращают силы его измученному телу. Вино «Слеза Дракона» идеально дополняло жирное мясо, смывая послевкусие.

— Расскажешь? — тихо спросил Северин, отхлебывая пиво.

Лео покачал головой. — Там нечего рассказывать, Север. Снег. Ветер. Тролль стоял над тушей мамонта. Он был тупым, но очень злым. Я зашел с подветренной стороны. Бросил крюк. Он дернулся, упал в расщелину и сломал лапу. Мне осталось только подойти и ударить. Три раза. — Три раза? — присвистнул Ржавый, прислушивавшийся к разговору. — Я слышал, их череп тверже гранита. — У основания, где шея соединяется с затылком, есть стык, — монотонно пояснил Лео, пережевывая картофель. — Если знать анатомию, туда можно пробить даже клевцом. Главное — не попасть по наростам. От них оружие отскакивает.

Он говорил это не для того, чтобы похвастаться. Он просто констатировал факты. Для него это не было подвигом. Это был разбор полетов.

Вино делало свое дело. Тепло от очага, тяжесть в желудке, мягкий свет свечей — все это размывало острые углы реальности. Лео почувствовал, как его веки тяжелеют. Впервые за неделю он был в безопасности. Ему не нужно было слушать вой ветра. Ему не нужно было проверять, не примерзла ли дверь палатки.

— Ты спишь на ходу, Волк, — сказала Элара, подходя к столу и забирая пустой бокал. — Вторая бутылка будет лишней. — Я не сплю, — возразил Лео, хотя его язык слегка заплетался. — Я экономлю силы. — Ты экономишь силы уже полчаса с закрытыми глазами.

Элара щелкнула пальцами. Марта, которая все это время крутилась неподалеку, тут же подбежала. — Отведи господина Лео в Лунный покой, — приказала Элара. — Набери ванну. Добавь масло кедра, он это любит. И не смей к нему лезть, пока он сам не попросит.

Марта покраснела, но снова кивнула. — Иди за мной, господин, — тихо сказала она.

Лео тяжело поднялся. Ноги, привыкшие к твердому насту, плохо слушались на ровном полу. Он кивнул Северину. — Не теряй завтра голову. — Ты тоже, Волк.

Лео пошел за Мартой. Они поднялись по широкой винтовой лестнице на второй этаж. Здесь ковры глушили шаги, а воздух был пропитан сандалом. Коридор освещался магическими лампами, дающими мягкий, не режущий глаза свет.

Марта остановилась у самой дальней двери. — Это Лунный покой, — прошептала она, поворачивая ключ в замке. — Мадам Элара держит его только для самых… особенных гостей.

Дверь открылась, и Лео замер на пороге.

Это была не комната. Это был дворец в миниатюре. Огромная кровать под балдахином из темно-синего бархата. Стены обиты шелком цвета грозового неба. Но главное — огромное, во всю стену, окно, выходящее во внутренний двор «Белой Чайки». Сейчас, ночью, оно было черным как смоль, но Лео знал: если отдернуть шторы, днем оттуда откроется вид на сад, где растут белые розы, которые цветут даже в заморозки.

В углу стояла медная ванна на львиных лапах. От нее поднимался густой пар.

— Я… я помогу вам раздеться, господин? — неуверенно спросила Марта, закрывая дверь изнутри.

Лео посмотрел на нее. На ее юное лицо, на котором читалась смесь страха и желания понравиться. Он вспомнил себя в ее возрасте. Грязного, злого мальчишку в порту, готового убить за кусок хлеба.

— Не сегодня, Марта, — мягко сказал он. — Ты хорошая девочка. Но сегодня я хочу просто сдохнуть. В смысле, уснуть.

Он бросил на кресло у камина свою куртку. Затем стянул через голову пропотевшую, задубевшую от пота и крови рубаху. Ткань затрещала.

Марта тихо ойкнула и отвернулась. — Простите, господин.

Лео посмотрел на свое отражение в начищенном серебряном подносе, стоявшем на комоде. Он не был похож на героя. Он был похож на кусок сырого мяса. Грудь и плечи покрывала сеть шрамов — белые, рваные полосы от когтей гарпий, темные пятна от ожогов саламандр, точечные следы от укусов ледяных пауков. Его тело было картой его долгов перед смертью. На левом боку красовался особенно уродливый шрам — там, где тролль в их прошлой вылазке почти достал его, вырвав кусок плоти.

Он был машиной для убийства. Биологическим оружием. И сейчас эта машина требовала техобслуживания.

Лео подошел к ванне и опустился в кипяток.

Ударило жаром. Он зашипел сквозь зубы, но не пошевелился. Горячая вода начала свою работу. Она вбирала в себя грязь Врат Ветров, холод пустошей и усталость. Кожа, белая как мрамор от вечного мороза, начала розоветь.

Марта, справившись с первым смущением, подошла с куском дорогого лавандового мыла и мочалкой. — Позвольте? — спросила она уже увереннее.

Лео кивнул.

Ее руки были нежными. Совсем не похожими на руки шлюх из дешевых заведений, которые трут тебя так, словно хотят содрать кожу вместе с грязью. Марта работала осторожно, боясь задеть шрамы. Она мыла его плечи, спину, волосы. Лео откинул голову на край ванны и закрыл глаза.

Это было самое опасное чувство в мире. Безопасность. В «Белой Чайке» его не могли убить. Здесь не было врагов, только собутыльники. Здесь не было контрактов, только золото, которое уже в кармане. Здесь о нем заботились.

Именно в такие моменты, когда тело расслаблялось в горячей воде, а разум тонул в сытой неге, к нему всегда приходили воспоминания. Те, которые он гнал от себя снегом и болью.

Лицо матери. Она умерла от чахотки, когда ему было семь. Он помнил только ее сухие, горячие ладони и запах трав. Лицо отца. Он не помнил его совсем. Только тяжелый сапог, выбивающий из-под него табуретку в портовом кабаке.

Лео тряхнул головой. Вода плеснула на пол. — С вами все в порядке? — встревоженно спросила Марта. — Песчинка в глаз попала, — солгал Лео. — Потри сильнее.

Она продолжила. Когда она закончила, Лео был чистым впервые за десять дней. — Полотенце, — прохрипел он.

Марта подала ему огромную пушистую простыню. Он выбрался из ванны, вода в которой стала серой от грязи. Вытерся. Кожа горела.

— Рубаху для сна, — сказал он.

Марта принесла ему тонкую льняную сорочку. Лео натянул ее. Ткань приятно холодила разгоряченное тело. — Теперь ты можешь идти, — сказал он. — Передай Эларе мою благодарность. И скажи, чтобы меня не будили до полудня, даже если начнется пожар или герцог решит штурмовать бордель.

— А если… — Марта замялась, теребя край фартука. — Если вы захотите… согреть постель? Я могу остаться.

Лео посмотрел на кровать. На белоснежные простыни, на гору подушек. Он представил, как ляжет туда сейчас. Как обнимет теплое, живое тело этой девочки. Как почувствует ее дыхание на своей груди.

Это было бы легко. Слишком легко.

Секс в «Белой Чайке» был частью терапии. Способом доказать себе, что ты еще жив, что кровь в твоих жилах течет не только для того, чтобы питать мышцы для удара. Но сегодня… сегодня он был слишком пуст. Физически он был истощен, но ментально — он был перегружен тишиной. После недели воя ветра оглушающая тишина роскошной спальни давила на барабанные перепонки.

— Не сегодня, Марта, — повторил он. — Ты слишком чистая для моей грязи. Иди.

Девушка присела в книксене. В ее глазах блеснули слезы обиды, но она была вышколена Эларой. Она не стала спорить. — Спокойной ночи, господин Лео.

Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Лео остался один.

Он подошел к окну. За толстым стеклом бушевала метель. Снежинки бились о стекло, как обезумевшие мотыльки. Там, за этой стеной, была смерть. Там замерзали люди, там бродили твари, там кровь мгновенно превращалась в лед в ранах.

А здесь было тепло. Пахло кедром, лавандой и дорогим вином.

Лео задул свечи на комоде одну за другой. Комната погрузилась в полумрак, освещаемый только багровыми отблесками углей в камине.

Он дошел до кровати и рухнул на нее, не заботясь о том, что испачкает чистые простыни остатками дорожной пыли на ногах.

Он зарылся лицом в подушки. Они пахли чем-то цветочным и… безопасным.

«Это мой дом, — подумал он, проваливаясь в вязкую темноту сна. — Не стены. Не герцогский замок. Этот запах. Этот шум внизу. Это забвение. Это единственное место, где мне не нужно быть Лео. Где я могу просто перестать дышать на несколько часов, пока мое тело латает дыры, оставленные троллем».

Сон навалился мгновенно, тяжелый и черный, как зимняя ночь за окном. Но впервые за долгое время ему ничего не снилось. Ни ледяные пустоши, ни глаза умирающих товарищей, ни бездонная пасть снежного тролля.

Ему снилась только тишина. И это было самым страшным и самым желанным сном в его жизни.