- -
- 100%
- +
— Это тонкая игра, — подал голос Валериус. — Если Иона поймет, что его использовали, он сварит из нашего торговца суп. Алхимики Солнцехейма — лучшие в мире.
— Поэтому торговец должен быть полезен, — Алекс снова посмотрел на Дрейка. — Ты не просто привезешь мех и мед. Ты привезешь информацию. Ложную информацию.
Император взял со стола другую карту — подробную схему западных границ их собственной империи. — Мы «случайно» допустим утечку. Гарет и его заговорщики на следующей неделе собираются подписать пакт с вождями кочевников. Официально. Мы «позволим» агентам Солнцехейма узнать об этом. Ты, как купец, «подслушаешь» это в портовой таверне и, за щедрую плату, донесешь Ионе.
Алекс выпрямился, его тень на стене казалась огромной. — Иона увидит картину: безумный император Алекс бросает все силы на запад, развязывая гражданскую войну, пока на востоке Солнцехейм готовится к удару. Иона поймет, что Деймосу выгоднее подождать. Выгоднее предложить Алексу союз против кочевников, чтобы разделить наши земли, пока мы слабы. Это даст нам время. Время, чтобы задушить Гарета. Время, чтобы достроить наши собственные магические щиты на востоке. А ты в это время будешь рядом с Ионой. И когда придет время нажать на сердце Деймоса, у тебя будет доступ.
Дрейк молчал. Он смотрел на карту Солнцехейма. Золотой Город, столица врага. Место, где тени сгорают в полдень.
— Почему я? — спросил он. — У вас есть шпионы. У вас есть дипломаты. У вас есть Валериус.
— Потому что ты — пустота, Дрейк, — ответил Алекс. — Ты не алхимик, не маг и не политик. В тебе нет амбиций. Ты не предашь меня ради золота или власти, потому что тебе некуда их тратить. Ты — инструмент. Идеально сбалансированный, лишенный эмоций инструмент. А Иона ищет именно инструменты. Людей, которые решают проблемы. Ты станешь его идеальным скальпелем.
— А если меня раскроют? — спросил Дрейк.
— Тебя не должны раскрыть, — отрезал Алекс. — Если тень подозрения падет на империю, мы погибли. Если в Золотом Городе найдут труп торговца мехами с выжженным на затылке символом тени… это будет плохо. Но если торговец просто исчезнет в порту, спившись или попав под колеса телеги — это будет статистикой.
Император подошел вплотную. Теперь их лица были в футе друг от друга. — Это не прогулка по коридорам дворца, Дрейк. Это не бал. Там нет стен, в которых можно спрятаться. Там солнце встает по-настоящему, и оно ненавидит таких, как ты. Ты будешь один. Никаких вестников. Никаких связей. Ты уйдешь через три дня. Вернешься, только когда Деймос подпишет мирный договор, ограничивающий строительство маяков. Или не вернешься вовсе.
Дрейк посмотрел в глаза императору. Он видел там то, что видел всегда — холодный расчет правителя, жертвующего пешкой. Разница была лишь в том, что Дрейк всегда знал, что он — пешка. Но впервые император отправлял его на доску, где правила писали враги.
— Мой корабль, — сказал Дрейк. — «Северная звезда». Отходит через три дня. Капитан — старый контрабандист, он знает, что везет «особый груз», но не задает вопросов. Твои документы уже готовятся. Эрик, сын лесоруба из Выселок.
— Мое снаряжение? — Обычное. Ножи, отмычки. Никакой зачарованной стали — их таможенники чувствуют магию. Твоя тень останется здесь. В сундуке под моей кроватью. Если ты не вернешься через год, я найду ей нового носителя.
Дрейк кивнул. Это был не лучший из контрактов. Это был единственный. — Я могу идти собирать вещи?
— Иди, — кивнул Алекс. — И, Дрейк…
Дрейк замер у двери. — Постарайся не умереть в первую неделю. Обучение нового ассасина такого уровня обходится казне слишком дорого. И еще… — голос императора чуть смягчился. — Лили знает, что ты уходишь. Она не спрашивала, куда. Она просто… попросила привезти ей оттуда какую-нибудь безделушку. Что-нибудь блестящее.
— В Солнцехейме все блестит, — ответил Дрейк. — От золота до клинков палачей. Я выберу лучший.
Он развернулся и вышел, оставив императора наедине с мертвым магистром и картой грядущего пожара.
Портовый квартал встретил его запахом гниющих водорослей, дегтя и дешевого рома. «Северная звезда» оказалась старой, потрепанной штормами караккой. Она выглядела достаточно жалко, чтобы не привлекать внимания береговой охраны, и достаточно крепкой, чтобы пересечь Серое море.
Дрейк стоял на пирсе, глядя на свое отражение в грязной воде. На нем была простая куртка из воловьей кожи, штаны, заляпанные смолой, и тяжелые сапоги. В заплечном мешке лежали аккуратно сложенные «купеческие» документы на имя Эрика, мешочек с золотом для взяток и хрустальный флакон с эссенцией, который холодил грудь сквозь ткань рубахи.
Он не чувствовал страха. Страх — это эмоция, а эмоции делают клинок хрупким. Он чувствовал лишь изменение давления. Словно перед бурей.
Его прежняя жизнь — дворец, тени, шепот, Лилиана, которую нужно защищать от взглядов, — осталась на берегу. Впереди была только работа. Работа под открытым небом, под ненавидящим его солнцем, в самом сердце империи, где каждый жрец мог сжечь его одним взглядом.
— Эй, ты! — раздался сверху хриплый голос. — Если решил топиться, то отойди от моего швартова. Или поднимайся на борт, пока крабы не откусили тебе ноги. Капитан не любит ждать.
На борту, облокотившись на фальшборт, стоял человек, больше похожий на медведя, вставшего на задние лапы. Густая рыжая борода, лицо, выдубленное ветрами и солью, и маленькие, острые глазки. Капитан Борин.
Дрейк забросил мешок на палубу и ухватился за веревочный трап. Дерево скрипнуло под его весом.
— Эрик, — представился он, ступая на залитую дегтем палубу. — Борин, — кивнул капитан, сплевывая за борт табачную жижу. — Говорят, ты везешь медовуху, от которой у жрецов Солнцехейма срывает колпаки. Если это правда, ты мне уже нравишься. Если это ложь — я скормлю тебя рыбам, когда надоест твоя унылая рожа. Поднимай сходни, бездельники! Отдать носовой!
Палуба начала медленно уходить из-под ног. Порт столицы начал отдаляться. Башни дворца, шпили храмов, крыши домов — все это медленно тонуло в утренней дымке.
Дрейк вцепился пальцами в холодный леер. Он смотрел на исчезающий берег, пока очертания империи не превратились в тонкую черную линию на горизонте.
Он был один.
Впервые за десять лет службы у Алекса, Дрейк был по-настоящему один. У него не было теней, которые могли бы скрыть его провал. У него не было императора, чей приказ защищал бы его от стражи. У него была только легенда о торговце мехами и яд в кармане, который должен был решить судьбу континента.
— Эй, Эрик! — снова окликнул его Борин. — Хватит пялиться на воду, она не станет суше! Иди сюда. Расскажешь мне, как правильно кланяться этим золотозадым ублюдкам из Солнцехейма, чтобы они не посадили нас на кол прямо в порту. У меня на этой посудине ценная команда, я не хочу терять людей из-за твоего плохого акцента.
Дрейк отпустил леер. Он подошел к капитану.
— У меня нет акцента, — сказал он. — Я — пустое место. И я везу лучший мед в мире. Остальное — твоя забота, капитан. Довези меня до Золотого Города. Остальное я сделаю сам.
Борин хмыкнул, разглядывая его с ног до головы. — Пустое место, значит? — капитан прищурился. — Что ж, посмотрим, как пустое место будет торговаться с таможней Солнцехейма. Они любят пустоту. Особенно в кошельках.
Дрейк позволил себе едва заметную тень улыбки. — Они любят золото, капитан. А золото тяжелее света.
Над морем поднимался ветер, наполняя паруса «Северной звезды». Корабль, скрипя старыми шпангоутами, взял курс на восток, навстречу восходящему солнцу, которое должно было стать его главным врагом.
Глава 4. Допрос в темнице
Запах изменился.
Соленая свежесть Серого моря, которой Дрейк дышал последние две недели, осталась на палубе «Северной звезды». Здесь, глубоко под фундаментом Западного форпоста империи, воздух состоял из других ингредиентов: вековой сырости, ржавого железа, застарелой мочи и того специфического, сладковато-металлического аромата, который источает человеческий страх.
Дрейк спустился по винтовой лестнице, высеченной прямо в скале. Ступени были скользкими от слизи, и даже его чутье, привыкшее к неровностям теней, с трудом находило опору. Свет сюда не проникал вовсе. Для обычного человека это была абсолютная, осязаемая тьма, вызывающая приступы клаустрофобии. Для Дрейка это была родная стихия.
Он не зажигал факела. Он сам был источником мрака. Тени липли к его сапогам, вытягиваясь вслед за ним, словно преданные псы. Температура падала с каждым шагом. Когда лестница закончилась, перед ним открылся коридор темницы.
Тюрьма Западного форпоста не предназначалась для перевоспитания. Это была мясорубка для информации. Камеры здесь были не комнатами, а каменными мешками — вырубленными в скале нишами, высотой в полтора метра. В них нельзя было встать, в них нельзя было лечь в полный рост. Узники проводили недели в позе эмбриона, с онемевшими ногами и руками, покрытыми язвами от постоянной сырости.
Навстречу Дрейку из караулки поднялся сержант — огромный детина с лицом, похожим на плохо пропеченный хлеб. В руке он держал масляную лампу, от света которой по стенам метались уродливые тени. — Господин инквизитор, — сержант неуклюже поклонился. Его почтение было искренним; люди вроде Дрейка вызывали у стражи больший ужас, чем самые жестокие палачи, потому что палач просто ломал кости, а человек из Серых Палат ломал саму душу. — Тот, из Древинвуда, в четвертой камере. Орет уже вторые сутки. Требует священника и бумагу.
— Священник ему не поможет, — ровным голосом ответил Дрейк. — А бумага у него скоро появится. Протокол допроса. Пиши: «Скончался от сердечного приступа, вызванного раскаянием».
Сержант побледнел и судорожно кивнул. Он знал, что это означает. Тело шпиона сбросят в общую могилу за стеной форпоста, и никто в столице никогда не узнает, что он вообще существовал.
— Вода и хлеб ему давали? — спросил Дрейк. — Как приказано. Раз в два дня. По кружке. Он не притрагивался. — Хорошо. Оставь лампу у входа и жди снаружи. Если услышишь крик — это я уронил ключи. Если услышишь тишину — жди, пока я не позову.
Дрейк шагнул в коридор. Тяжелая дубовая дверь за его спиной закрылась, отрезая последние отблески внешнего мира. Остался только звук капающей воды, редкое звяканье цепей и тяжелое, прерывистое дыхание из четвертой камеры.
Дрейк подошел к нише. Решетка была массивной, из зачарованного железа, которое тускло светилось синим в магическом спектре — защита от телепортации и колдовства.
Пленник сидел в углу своей каменной норы. Это был эльф. Или, как их презрительно называли в империи, остроухий из Древинвуда. Его серебристые волосы слиплись от грязи и пота, превращаясь в грязную паклю. Кожа, обычно бледная у его народа, приобрела землистый, трупный оттенок. Но глаза… Глаза горели яростным, неугасимым огнем первобытного леса. Он был прикован за руки и за ноги к кольцам в стене, но даже в этих путах сохранял остатки достоинства.
Эльф услышал шаги. Он не вздрогнул. Он медленно поднял голову. Его губы, потрескавшиеся от жажды, исказила усмешка. — Черная Плащаница, — прошептал он на чистом имперском, но с шипящим акцентом. — Я слышал о тебе. Тень, которая убивает взглядом. Пришел забрать мою душу, имперский пес?
Дрейк молча смотрел на него. Он не стал доставать ключи. Он просто положил ладонь на зачарованную решетку. Металл под его пальцами зашипел, словно на него плеснули кислотой. Синий свет защитных рун потускнел, съежился и погас, побежденный абсолютной пустотой магии тени.
Решетка не открылась. Она просто перестала существовать. Тьма поглотила железо, обратив его в ничто на пути Дрейка.
Эльф напрягся, пытаясь вжаться в камень. Впервые за двое суток в его ауре, которую Дрейк видел так же ясно, как предметы в лунную ночь, паника победила гордость. Древинвудцы считали себя детьми леса, они владели магией природы, умели говорить с деревьями и исцелять раны. Но магия леса требовала света и жизни. А здесь, в каменном мешке, была только смерть. И пришелец, состоящий из этой смерти.
Дрейк шагнул внутрь. Каменная ниша была слишком мала для двоих. Он навис над эльфом, перекрывая собой ту жалкую щель, через которую в камеру проникал воздух. — Меня зовут не Тень, — голос Дрейка прозвучал глухо, лишенный эха в тесном пространстве. — Меня зовут Дрейк. И я здесь не за твоей душой. Души — это епархия жрецов. Я здесь за твоими воспоминаниями.
— Ты ничего не получишь! — прохрипел эльф, пытаясь плюнуть. Во рту было слишком сухо, изо рта вырвался лишь жалкий хрип. — Древо не выдаст тайн. Я пил сок Шепчущего Дуба. Ваши пытки — ничто.
Дрейк опустился на корточки. Положение их тел теперь было почти симметричным — оба на коленях, лицом к лицу. — Сок Шепчущего Дуба, — повторил Дрейк. — Он блокирует боль. Делает нервные окончания невосприимчивыми к огню и лезвию. Но он не защищает разум от вторжения. Он лишь делает его… более податливым. Мягким. Как глина после дождя.
Дрейк поднял руку. Он не сжал ее в кулак. Он просто направил ладонь на лицо эльфа, не касаясь кожи. Расстояние между ними было в дюйм. — Я не буду спрашивать, — сказал Дрейк. — Вопросы предполагают ответы. Ответы можно контролировать. Я просто возьму то, что мне нужно.
Он закрыл глаза.
Для стороннего наблюдателя ничего бы не изменилось, кроме того, что тени в камере стали вдруг густыми, осязаемыми, словно черный кисель. Но внутри Дрейка разверзлась бездна.
Он начал «вдох».
Магия тени не читает мысли. Слова — это ложь, сотканная на поверхности сознания. Дрейк нырял глубже. Он погружался в озеро чужой памяти, в те слои, где хранятся образы, запахи и инстинкты.
Эльф закричал. Это был не крик боли. Это был крик существа, у которого пытаются вырвать позвоночник через глазницы. Он забился в цепях, лязгая железом о камень, но его движения были вялыми. Сок Дуба все еще держал его тело в плену, не давая мышцам порваться от напряжения.
Дрейк игнорировал крик. Он был пиявкой, присосавшейся к вене.
Первое, что он ощутил — это запах. Резкий, хвойный, пьянящий запах Древинвуда. Дрейк увидел образ сквозь глаза эльфа: гигантские деревья, чьи кроны скрывали небо, и мох, светящийся призрачным зеленым светом.
Он позволил этому образу пройти. Это была лирика. Ему нужнали география.
Он погрузился глубже. Вчера. Позавчера. Память эльфа сопротивлялась. Шепчущий Дуб действительно сделал свое дело — он окутал воспоминания туманом, замедлил их. Но туман рассеивался перед абсолютной пустотой Дрейка.
Картина: Тесная землянка. Карта, расстеленная на пне. Десяток эльфов в одеждах из коры. Старейшина с лицом, похожим на кору тысячелетнего дуба, водит веткой по пергаменту.— Здесь, — голос старейшины в памяти эльфа был скрипучим. — Западный форпост людей. Они думают, что их камни защитят их. Но камни не видят того, что видит Лес. Ветка указывает на серое пятно на карте — Змеиный перевал. Узкая тропа, считавшаяся непроходимой для армий.— Мои дети проведут их, — говорит эльф, которого сейчас допрашивает Дрейк. — Мы знаем каждую щель в скале. Когда луна пойдет на убыль, мы откроем им путь. Они пройдут под носом у имперских псов.
Дрейк зафиксировал образ. Змеиный перевал. Он знал это место. Узкая расселина, заваленная валунами. Гвардейцы Алекса проверяли ее раз в месяц и не находили ничего, кроме козьих троп.
Он потянул нить дальше. Ему нужны были цифры. Силы.
Картина: Ночь. Туман. Скалы. Из расщелины, как муравьи, лезут фигуры. Они не носят доспехов. Их кожа серая, сливающаяся с камнем. Древинвудские следопыты. За ними…Дрейк замер. Его ментальное присутствие в голове эльфа дрогнуло от удивления, но тут же снова стало ледяным. За эльфами из темноты пещер выходили другие. Они были выше людей, шире в плечах. Их кожа имела оттенок старого пепла, а глаза светились тусклым багровым светом, как угли в затухающем костре. Длинные, заплетенные в косы бороды были украшены костями. В руках они держали тяжелые секиры, от которых исходило видимое в магическом спектре красное свечение.
Огры. Клан Каменного Клыка.
Древинвуд никогда не водил дружбу с ограми. Лесной народ считал их грязными животными. Союз эльфов и огров — это все равно что союз кошки и медведя ради охоты на мышей. Это было невозможно. Но память эльфа кричала о реальности.
Голос старейшины:«Огры пробьют их стены. Эльфы пройдут в щели. Мы зажмем их форт в тиски. А когда форт падет, мы откроем главную тропу. Ту, что под рекой».
Дрейк вцепился в этот образ. «Тропа под рекой». Он нырнул в воспоминания эльфа, отматывая их назад, к моменту обучения.
Картина: Детство. Холодная вода. Подводная пещера. Эльф-ребенок плывет в полной темноте, ориентируясь по течению. Выход на поверхность в подвалах старых, давно заброшенных каменоломен на территории империи.
Дрейк вырвался из воспоминания. Он открыл глаза.
Тьма в камере начала сгущаться физически. С потолка посыпалась крошка. Температура упала еще на несколько градусов, и на камнях выступил иней. Эльф перестал кричать. Его глаза закатились, показав белки, а изо рта пошла пена, смешанная с кровью — следствие лопнувших от давления сосудов. Он был на грани смерти, его разум превращался в кашу под напором чужой воли.
— Достаточно, — выдохнул Дрейк.
Он убрал ладонь. Тени в камере неохотно втянулись обратно в углы, возвращая помещению его истинные, жалкие размеры.
Дрейк встал. Его слегка пошатывало. Погружение в чужой разум, особенно защищенный галлюциногенами, всегда имело цену. Он чувствовал во рту привкус плесени и застарелой крови — фантомные ощущения памяти эльфа.
Пленник обмяк в цепях. Его голова свесилась на грудь. Он был жив — Дрейк никогда не забирал больше, чем мог унести сосуд, если не получал приказа на полное уничтожение личности. Но сейчас эльф был пуст. Пустой глиняный горшок, из которого выпили всю воду.
Дрейк подошел к решетке. Магия тени вернулась мгновенно — одним движением пальца он заставил зачарованное железо снова проявиться из небытия. Руны вспыхнули синим, запечатывая камеру.
Он вышел в коридор. Сержант вскочил, хватаясь за алебарду. — Господин? Ключей не было слышно… — Он заговорил, — перебил его Дрейк. — Прикажи выдать ему ведро воды и двойную порцию хлеба. Пусть живет. Император любит сломанные игрушки.
Дрейк поднялся из темницы. Холод подземелья остался на его коже.
Западный форт стоял на краю Светолесья — огромного массива, который империя считала своей границей, а Древинвуд — своим домом. Кабинет коменданта форта был тесным и пропах дешевым табаком. Карта на столе была испещрена красными и синими пометками.
Комендант, полковник Гривс — человек с лицом, похожим на выдубленную кожу, — смотрел на Дрейка с плохо скрываемым страхом. Он командовал тремя тысячами солдат, но перед этим худым человеком в сером чувствовал себя ребенком.
— Огры, — произнес Гривс, когда Дрейк закончил доклад. — Клянусь кишками Андраста, огры. Мы не видели их кланов у границ лет пятьдесят. После того как ваш предшественник… эээ… убедил их Короля в нецелесообразности набегов.
— Король огров понимает только язык силы и золота, — сказал Дрейк. — Кто-то заплатил им. Или пообещал. — Клан Каменного Клыка… — Гривс потер щетинистый подбородок. — Это две тысячи бойцов. Если они ударят по форту в лоб, мои стены просто осыплются. А эти остроухие призраки вырежут часовых раньше, чем те успеют поднять тревогу.
— Они не ударят в лоб, — Дрейк подошел к карте. Его палец, бледный, как слоновая кость, уперся в извилистую синюю ленту. — Река Тихая. Здесь, под руслом, старая дренажная система гномов. Эльфы называют ее «Песнь Глубин». Они пройдут по ней. Вода сейчас низкая. Они выйдут прямо в казармах третьего батальона.
Гривс побледнел. — В казармах… Ночью. Это резня. Мы потеряем форт за час.
— Вы его не потеряете, — Дрейк поднял взгляд на полковника. — Потому что огры не придут. — Но вы же сказали… — Я сказал, что эльфы думают, что огры придут, — Дрейк позволил себе тень улыбки, от которой Гривса передернуло. — Союз с ограми — это слабое место Древинвуда. Они слишком горды, чтобы якшаться с мясниками. Но страх перед нашей экспансией заставил их пойти на это.
Дрейк достал из поясной сумки свиток, который не разворачивал при коменданте. — Я спускался в темницу не только за картой. Я смотрел глубже. В мотивы. Старейшины эльфов боятся не нас. Они боятся того, что мы сделаем с их лесом. Но их король… или кто там у них принимает решения… совершил ошибку. Он нанял огров через посредников. Посредников из Золотого Города.
— Солнцехейм? — Глаза Гривса расширились. — Но зачем им стравливать нас с эльфами? — Им не нужен мир на наших границах, — Дрейк свернул карту. — Им нужно, чтобы мы смотрели на запад, пока они готовят свой удар на востоке. Солнцехейм платит золотом, которое эльфы используют, чтобы нанять огров. Идеальная провокация.
— И что прикажете делать мне? — спросил Гривс. — У меня нет магии, чтобы закрыть подводные пещеры. И у меня нет армии, чтобы гоняться за двумя тысячами огров в горах.
— Вам не нужна армия, — Дрейк подошел к окну форта. Отсюда открывался вид на бескрайнее Светолесье. Деревья стояли темной, неподвижной стеной. — Вам нужен слух.
Он повернулся к полковнику. — Сегодня на закате вы соберете своих офицеров. Вы напьетесь. Вы будете кричать так, чтобы слышали вольные торговцы в таверне за стеной. Вы будете орать, что казна задолжала вам жалование за три месяца. И что вы получили письмо от… скажем, от лорда Гарета. О том, что император Алекс сошел с ума, собирает все золото империи и отправляет его в Солнцехейм в качестве дани, чтобы те не сожгли столицу своими магическими башнями.
Гривс слушал, наклонив голову, его лицо каменело. — Вы объявите, что завтра утром уводите гарнизон, — продолжал Дрейк. — Оставляете форт. Что вы забираете весь порох и уходите грабить северные деревни, потому что империя рухнула.
— Это же бунт, — прошептал Гривс. — Меня вздернут. — Если вас вздернут за исполнение тайного приказа императора, я лично прослежу, чтобы ваша семья получила двойную пенсию, — голос Дрейка стал ледяным. — А если вы ослушаетесь и позволите эльфам перерезать ваших людей в постелях, я спущусь в эту темницу снова. Но на этот раз я спущусь за вами. И вы будете мечтать о пеньковой веревке.
Полковник сглотнул. Он смотрел на Дрейка и видел не человека. Он видел неизбежность. — Понял, — кивнул Гривс. — Бунт. Порох. Уход на север. А эльфы?
— А эльфы, — Дрейк снова посмотрел на темную стену леса, — увидят, что форт пуст. Они увидят открытые ворота, брошенные пушки и пьяного идиота-командира, который сбежал. Они решат, что их план с ограми раскрыт, и что имперцы готовят ловушку. Древинвуд осторожен. Они не полезут в пустой форт, если заподозрят западню. Они затаятся.
— А огры? — спросил Гривс. — Огры не получат вторую часть оплаты, — Дрейк накинул капюшон. — Без золота клан Каменного Клыка не пойдет на штурм. Они поворчат, заберут те авансы, что уже выплачены, и уйдут грызть свои камни. Провокация провалится. Солнцехейм не получит своей войны на западе.
— А что делать с гарнизоном? — Гривс кивнул в сторону плаца, где тренировались солдаты. — Три тысячи человек. Они не слепые.
— Вы оставите в форте одну роту, — ответил Дрейк. — Самую надежную. Под вашим личным командованием. Вы инсценируете драку. Вы «запрете» остальных в казармах. А на самом деле…
Дрейк подошел к столу и развернул свою карту. Ту самую, с подводными тропами. — На самом деле вы спустите третий батальон в дренажную систему. С той стороны. Под рекой. Они пройдут по «Песне Глубин» и выйдут в тылу у эльфийского лагеря, который те разобьют, ожидая возвращения огров.
Гривс посмотрел на карту, потом на Дрейка. На губах старого солдата появилась волчья ухмылка. — Мы ударим им в спину, пока они ждут нас в лоб. — Вы ударите их так, — Дрейк ткнул пальцем в карту, — чтобы из десяти тысяч эльфов, которые готовятся к вторжению, не ушел ни один. Вы зажжете сигнальный костер на вершине Старого Клыка. Когда я увижу дым, я дам сигнал моему человеку в столице. Император объявит «Великую Охоту». Светолесье перестанет быть границей. Оно станет имперской провинцией.
— Мы вырежем их под корень, — прошептал Гривс. В его голосе не было жалости. Только азарт мясника. — Вы сделаете то, что необходимо, — поправил его Дрейк. — Жалость — это ржавчина на мече империи. Вы начнете сегодня на закате.
Дрейк направился к двери. — Инквизитор? — окликнул его Гривс. — А если кто-то из торговцев в таверне действительно пошлет весточку эльфам? О нашем «бунте»?
Дрейк остановился, держась за дверную ручку. Он не обернулся. — В таверне «Пьяный гусь» за стойкой сидит мой человек. Он подольет в эль тому, кто слишком внимательно слушает, экстракт корня мандрагоры. Тот, кто выпьет, ослепнет на сутки и будет бредить о золотых драконах. К тому моменту, как он протрезвеет, третий батальон уже выйдет из-под реки.