Ты моя любимая

Кени положил свою ледяную ладонь на грудь Джека, прямо над сердцем.

Мир исчез.

Это не было сном. Это была чужая память, влитая прямо в сознание.

Джек стоял на балконе из белого мрамора. Внизу раскинулась столица Люмена — Город Абсолютного Порядка.

Но это был не тот город, о котором ходили слухи. Не сияющий мегаполис. Это была ледяная гробница.

Белый Свет здесь был не золотистым или теплым. Он был мертвенно-голубым, цвета гангрены. Он не освещал — он вытягивал тени.

В центре площади стоял Престол. Огромная металлическая конструкция, похожая на вывернутый наизнанку цветок. И в самом его сердце…

Лили.

Она была подвешена в воздухе десятками стальных обручей. Ее глаза были открыты, но пусты. Ее кожа светилась тем же мертвенным голубым светом. От ее тела шли тысячи тончайших стеклянных трубок, которые уходили в недра Престола.

По трубкам текла золотистая жидкость. Ее жизнь.

— Они называют это «Великой Гармонизацией», — раздался голос Кени прямо в ухе Джека, хотя сам лучник стоял на той же площади внизу, замерзая в ледяную статую. — Они подключили ее к климатической машине. Она больше не человек. Она — Сердце Мира.

Джек попытался закричать, броситься вниз, но его тело не слушалось. Он был лишь зрителем.

Вокруг Престола стояли рыцари Люмена. Они медленно, в абсолютной тишине, обнажали мечи и вонзали их себе в грудь. Их кровь не текла на землю. Она по воздуху, тонкими ручейками, собиралась в хрустальные чаши.

— Они отдают свои эмоции, — пояснил Кени. — Свою волю. Свою страсть. Все, что делает их людьми. Они переливают это в систему, чтобы питать машину, которая держит Лили. Они становятся идеальными солдатами. Пустыми. Как ты.

Картинка дрогнула.

Теперь Джек видел Сицилию. Но от нее не осталось ничего, кроме льда. Вечный лес стал хрустальным кладбищем. Водопады застыли в падении, превратившись в гигантские сталагмиты.

А посреди замерзшей долины стоял замок. Их замок. Тот, который они так и не достроили.

У входа стояла фигура. Это была Лили. Но ее волосы стали сосульками. Кожа — белее мела. Губы — синие. Она смотрела прямо на Джека, и в ее пустых глазах не было ни капли узнавания.

— Вот что будет, если ты вырвешь ее из их машины, — сказал Кени. — Она — сосуд. Если разбить сосуд, содержимое выльется. Ее магия исцеления, запертая в мертвом теле, обернется абсолютным холодом. Она не сможет остановиться. Твоя любовь заморозит весь мир.

Видение начало таять.

— Нет, — прошептал Джек. — Я не позволю…

— Ты не сможешь не позволить, — голос Кени был полон вековой усталости. — У тебя есть Пустота. Ты — разрушитель. А она — созидатель. Вы несовместимы с жизнью.

Туман рассеялся.

Джек стоял на коленях в грязи. Его рвало желчью. Рядом, тяжело дыша, лежал Гром — великан едва не замерз насмерть. Финн трясся, стуча зубами, его пальцы были синими. Вега стояла, прислонившись к дереву, и ее ножи были обнажены — она готовилась убивать, если Кени сделает еще хоть шаг.

Кени стоял над Джеком. Его лук снова был частью руки. Он выглядел изможденным, его кожа посерела — показ будущего отнял у него слишком много сил.

— Теперь ты понимаешь? — спросил Кени. — Твоя любовь — это конец света. Либо она горит в их машине, питая их порядок, либо она замерзает, уничтожая хаос. Третьего не дано.

Джек поднял голову. Его глаза Пустоты смотрели на Кени, но видели сквозь него.

— Ты показал мне, что будет, если я проиграю, — хрипло сказал Джек, вытирая рот рукавом. — Или если я выиграю неправильно.

Он с трудом поднялся на ноги. Его пошатывало, но Пустота внутри уже переварила увиденный ужас, превратив его в ледяное, абсолютное спокойствие.

— Но ты не показал мне самого главного, Кени.

— Чего? — насторожился лучник.

— Ты не показал мне, как сделать так, чтобы сосуд остался цел, — Джек шагнул к Кени. — Ты великий стратег, Кени. Но ты мыслишь категориями «убить» или «спасти». Ты стреляешь в цель. Но иногда, чтобы спасти цель, нужно убить не ее, а то, что ее держит.

Джек подошел вплотную. Он был выше Кени. Он навис над ним, и от его тела пошел пар — Пустота, почувствовав эмоциональный всплеск хозяина, начала поглощать остаточный холод лучника.

— Ты заморозил свое сердце, чтобы не чувствовать боли, — сказал Джек тихо, чтобы слышали только они двое. — Ты боишься своей силы, потому что однажды сжег ее теплом. Но посмотри на нас.

Джек обернулся. Гром пытался согреть руки Финна, вдувая в них горячий воздух. Вега хищно улыбалась, ее глаза горели жаждой крови. Маркус стоял в стороне, с интересом наблюдая за сценой, как ученый за интересным экспериментом.

— Мы — сломанные вещи, Кени, — продолжил Джек. — Гром без земли — просто гора мяса. Финн без своих цифр — безумец. Вега без крови — труп. Маркус без права на ошибку — палач. А я… я дыра.

Он положил свою черную, покрытую рунами руку на плечо Кени. Кени вздрогнул, ожидая обморожения, но вместо холода почувствовал лишь пустоту.

— Мы не несем жизнь, Кени. Мы несем войну. Ты боишься, что твоя стрела случайно заморозит невинного? Не бойся. Я буду стоять рядом. Моя Пустота выпьет излишек. Она поглотит взрыв. Мы будем оружием, Кени. Идеальным, хирургически точным оружием. Ты даешь холод. Я — вакуум, который не даст ему распространиться дальше нужного.

Кени смотрел на руку Джека на своем плече. Лед на его собственной коже начал подтаивать.

— Ты предлагаешь мне стать убийцей, — прошептал Кени.

— Я предлагаю тебе стать хирургом, — ответил Джек. — Ты боишься своего прошлого. Того выстрела в Залах Тысячи Эхо. Ты думаешь, что убил невинную. Но ты не знаешь правды.

Кени вскинул голову. В его льдистых глазах впервые за долгие годы мелькнул огонек — не холода, а изумления. — Откуда…

— Маркус, — Джек кивнул в сторону проклятого гения. — Он копался в архивах Люмена. Та женщина, которую ты убил. Она не была женой Императора. Она была его Пятым Резервуаром. Живой батареей. Ты не убил невинную, Кени. Ты просто сделал это слишком рано, и они успели подключить резервную копию. Твоя стрела не сорвала их план. Она лишь отсрочила его на десять лет.

Маркус театрально поклонился. — Приятно, когда мои труды ценят.

Кени отшатнулся от руки Джека, словно обжегся. Он сделал несколько шагов назад, глядя на свои ладони. — Я… я заморозил ее. Я думал, она кричала от боли, когда я брал ее тепло…

— Она кричала, потому что ее душу рвали на части, — жестко сказал Джек. — Ты просто прервал ее мучения.

Ледяной лучник закрыл глаза. Его плечи затряслись. Но он не плакал. С его тела начали осыпаться кристаллы инея. Он словно… оттаивал.

Когда он открыл глаза, его зрачки больше не были вертикальными щелями. Они стали человеческими, полными боли, но живыми.

— Если я пойду с вами… — начал он. — Ты пойдешь, — перебил Джек. — Потому что там, в столице, они подключили Лили к машине. И если мы ее просто вытащим, мир замерзнет. Но если ты выстрелишь…

— Я могу заморозить саму машину, — закончил за него Кени. — Не тело. Механизм. Остановить процесс передачи.

— Именно, — кивнул Джек. — А я буду держать вакуум вокруг, чтобы ваша «Гармонизация» не рухнула на головы миллионам людей.

Кени посмотрел на свой лук. Он сжал кулак, и дерево с костями на его руке с тихим хрустом отделилось, превращаясь в обычный композитный лук невероятной красоты.

— Мой дом… — Кени оглянулся на ледяную глыбу. — Он слишком тесен для шестерых.

— Для шестерых отверженных, — поправил Маркус, подходя ближе. — У тебя есть выбор, лучник. Остаться здесь и превратиться в ледяной обелиск в память о собственной вине. Или пойти с нами и превратить в обелиски тех, кто в этом виноват.

Кени посмотрел на Джека. В глазах бывшего весельщика не было ни надежды, ни страха. Только черная, бездонная решимость. Пустота, которая приняла свою суть.

— Я замерзну тысячу раз, прежде чем позволю им пить ее свет, — сказал Джек.

Кени медленно кивнул. Он протянул руку. — Дай мне свою стрелу, — сказал он.

— У меня нет стрел, — усмехнулся Джек.

Кени проигнорировал его. Он посмотрел на Вегу. — Маг крови.

Вега приподняла бровь, но подошла. Она молча полоснула ножом по своей ладони. Густая, темная кровь капнула на снег.

Кени коснулся капли пальцем. Кровь не впиталась в снег. Она не зашипела. Она начала меняться. Температура вокруг капли упала. Она темнела, кристаллизовалась, превращаясь в идеальный шестигранный стержень.

Кени взял готовую стрелу. Она была сделана из красного, как рубин, льда. Внутри нее, словно в янтаре, застыла капля крови Веги.

— Это плохая магия, — сказал Кени, пробуя стрелу на вес. — Она нестабильна. — Поэтому с нами идет Финн, — Джек кивнул на мастера печатей.

Финн, все еще дрожа, вышел вперед. Он достал из сумки тончайшую серебряную проволоку. — Если я сплету стабилизирующую матрицу вокруг наконечника, — сказал он, — и синхронизирую ее с твоим пульсом, Кени… стрела не взорвется в полете. Но это потребует идеальной концентрации. Если ты чихнешь — мы потеряем северный полюс.

— Я не чихаю, — ответил Кени.

Он подошел к Джеку. Их глаза встретились. Голубой лед и черная пустота. — Я пойду с тобой, — сказал Кени. — Но у меня есть условие. — Какое?

— Если в процессе спасения Лили мир все же начнет замерзать… — Кени сжал лук так, что побелели костяшки. — Ты дашь мне выстрелить в нее. Чтобы прекратить это. Я не хочу, чтобы она стала вечной статуей из-за нашей ошибки.

Джек смотрел на него долгую секунду. Он видел в глазах Кени готовность убить ту, кого Джек любил больше жизни.

— Договорились, — сказал Джек и протянул руку.

Кени пожал ее. Рука лучника была ледяной, но теперь это был холод металла, а не мертвого космоса.

— Выдвигаемся, — скомандовал Джек, отворачиваясь. — До границы владений Люмена два дня пути. Гром, ты как?

Гром, который уже отлежался и теперь выглядел как обычно — громоздким и опасным, — оскалился в улыбке. — Я думал, ты приведешь нам мага огня, чтобы греться. А ты привел холодильник. Но этот холодильник умеет стрелять. Мне нравится.

Они двинулись в путь. Кени шел теперь в общем строю. Он больше не пытался заморозить все вокруг. Напротив, казалось, что само его присутствие успокаивает истерзанную землю. Он смотрел на черные руны Джека, на гниющую магию Маркуса, на дрожащие печати Финна.

— Из нас не получится армия, — сказал Кени, поравнявшись с Джеком. — Из нас получится один идеальный удар.

— Нам больше и не нужно, — ответил Джек, глядя на север. Горизонт там начинал едва заметно светиться тем самым мертвенным белым светом. — Нам нужно только одно сердце.

— И одна стрела, — закончил Кени.

Снег под их ногами хрустел. Впереди ждала империя, считающая себя богами. Но теперь у Джека был лед, который сможет охладить их гордыню, и Пустота, которая поглотит их свет.