За маской Демона

Глава 2. Бал Черепов

Приглашение пришло на рассвете, когда демон наконец-то провалился в беспокойный сон, полный обрывков чужих воспоминаний и собственных тёмных видений. Его разбудил не стук в дверь — он научился различать звуки этого мира за три дня, проведённых в теле Кайла, — а скорее ощущение чужого присутствия за порогом. Тонкое, почти неуловимое, как дыхание мыши за стеной. Он открыл глаза и уставился в потолок, где утренний свет, пробиваясь сквозь тяжёлые шторы, рисовал причудливые золотистые узоры на потрескавшейся штукатурке. Три дня. Три дня он пытался привыкнуть к этому телу, к этой жизни, к этому миру, который был одновременно слишком ярким и слишком тусклым, слишком громким и слишком тихим.

Три дня он избегал зеркал. Три дня он не подходил к окнам, боясь увидеть в отражении не себя, а того, кем он стал. Три дня он пытался игнорировать тот факт, что его голова, его человеческая голова, начала покрываться странными наростами — едва заметными бугорками на висках, которые росли с каждым часом, причиняя тупую, ноющую боль. Он знал, что это такое. Рога. Его рога. Те самые, которые он носил в своей истинной форме, те самые, которые были символом его силы и его природы. Они прорастали сквозь человеческую плоть, пробивая череп изнутри, и от этого он чувствовал себя так, будто его голова была в тисках, которые медленно, но неумолимо сжимались.

Он сел на кровати, провёл рукой по волосам и нащупал эти бугорки. Твёрдые, гладкие, похожие на костяные наросты, которые можно было скрыть под густой шевелюрой, но которые уже начинали выпирать, делая его внешность странной, неестественной. Демон усмехнулся этой иронии. Он, властелин тьмы, воплощение хаоса и разрушения, вынужден прятаться от людей, маскировать свою истинную сущность под личиной слабого, никчёмного аристократа. И теперь даже его тело предавало его, выдавая то, кем он был на самом деле.

Стук в дверь повторился — настойчивый, требовательный, не терпящий возражений. Он накинул халат, который нашёл в шкафу, и, пошатываясь, подошёл к двери. За ней стоял старый слуга, которого звали Бартоломью — один из немногих, кто ещё оставался в доме после того, как Кайл промотал всё состояние, даже деньги, выделенные на жалованье прислуге. Бартоломью был высоким, сутулым стариком с морщинистым лицом, испещрённым сетью тонких прожилок, и белыми, как снег, волосами. Он служил семье Эрст сорок лет и помнил Кайла ещё ребёнком. Его глаза, выцветшие и водянистые, смотрели на демона с той смесью преданности и осуждения, которую он не мог объяснить.

— Лорд Кайл, — сказал Бартоломью, и его голос был сухим, как шуршание осенних листьев. — Пришло приглашение из замка. Ежегодный Бал Черепов начинается сегодня вечером. Лорд Граф требует вашего присутствия.

Демон взял конверт из рук старика. Бумага была плотной, дорогой, с золотым тиснением, на котором красовался герб графа Эрста — череп, увитый терновым венком, с двумя скрещёнными костями под ним. Этот символ был знаком высшего света, знаком тех, кто принадлежал к древним родам, чья история уходила корнями в туманное прошлое, когда первые люди заключили союз с силами тьмы. Бал Черепов проводился каждый год в замке графа, и на него собирались представители всех знатных семейств королевства, чтобы танцевать, интриговать, заключать сделки и демонстрировать своё могущество. Но главной традицией этого бала были маски. Костяные маски, которые каждый гость должен был надеть, чтобы скрыть своё лицо и показать свою истинную сущность. Некоторые маски были простыми, сделанными из костей животных, другие — сложными, украшенными драгоценными камнями и редкими металлами. Но все они без исключения должны были быть сделаны из кости — из того, что остаётся после смерти.

Демон сжал конверт в руке, и его пальцы дрогнули. Бал Черепов. Он помнил это событие из воспоминаний Кайла. Помнил, как три года назад, в последний раз, когда он посещал этот бал, он был пьян, унижен, осмеян. Он пришёл в дешёвой маске, купленной у уличного торговца, и его братья, старшие, наследники, смеялись над ним, пока весь высший свет смотрел на его позор. Он помнил, как стоял в углу зала, сжимая в руках бокал с вином, и смотрел на танцующие пары, на блеск драгоценностей, на улыбки и шёпот, которые не были предназначены для его ушей. Он помнил, как его отец, граф Эрст, прошёл мимо него, даже не взглянув, и его холодное презрение было тяжелее любого оскорбления.

Демон закрыл глаза, и перед ним возникла та картина — огромный бальный зал, залитый светом тысячи свечей, хрустальные люстры, сверкающие, как звёзды, мраморные колонны, увитые живыми цветами, и люди в костяных масках, которые двигались в ритме старинного вальса, как призраки из иного мира. И среди них — он, Кайл, маленький, жалкий, никому не нужный, с маской, которая не скрывала его страха и его стыда.

От этого воспоминания демону стало дурно. Он чувствовал чужую боль так же остро, как свою собственную, и она переплеталась с его собственным отвращением, создавая невыносимую смесь эмоций, от которых хотелось выть.

— Мне нужно подумать, — сказал он, не открывая глаз.

— Лорд Граф настоятельно просил, чтобы вы пришли, — настаивал Бартоломью. — Он сказал, что если вы не появитесь, он будет вынужден принять меры. Я не знаю, что он имел в виду, но я служу этому дому сорок лет и никогда не слышал, чтобы он говорил таким тоном. Что-то изменилось, лорд Кайл. Что-то изменилось в этом мире.

Демон открыл глаза и посмотрел на старика. В его взгляде было что-то такое, от чего Бартоломью побледнел и отступил на шаг. Он видел этот взгляд уже однажды, когда этот странный, изменившийся Кайл вышел из своей комнаты через день после той ночи, когда он спас служанку. В его глазах была не просто усталость, не просто боль — в них была бездна. Та самая бездна, которую Бартоломью видел только у мертвецов, у тех, кто заглянул за грань и не смог вернуться.

— Хорошо, — сказал демон, и его голос был ровным, почти безразличным. — Я приду. Скажи ему, что я буду на балу. Но скажи ему также, что я не обещаю быть таким, каким он меня помнит. Что-то изменилось, ты прав, Бартоломью. Что-то изменилось во мне.

Бартоломью кивнул и быстро ушёл, его шаги затихли в коридоре. Демон остался стоять в дверях, сжимая в руке приглашение, и смотрел на рассветное небо за окном, которое постепенно окрашивалось в розовые и золотые тона. В этом мире было так много цветов, так много оттенков, так много нюансов, которые он не мог понять. В бездне были только тьма и холод, только пустота и молчание. Здесь же было всё — свет, тепло, жизнь, смерть, радость, боль, любовь, ненависть. Всё это переплеталось, создавая ту единственную симфонию, которую люди называли существованием.

Вечер наступил слишком быстро, как это часто бывает, когда не хочешь, чтобы он наступал. Демон стоял перед большим зеркалом в своей комнате — он наконец решился посмотреть на себя — и рассматривал то, что отражалось в стекле. Им был Кайл. Вернее, то, что осталось от Кайла. Бледное, исхудавшее лицо с резкими, почти болезненными чертами; пепельные волосы, которые теперь казались не просто светлыми, а почти белыми, как снег; и глаза — эти серые глаза, которые когда-то были всего лишь серыми, а теперь в глубине их мерцал тёмный огонь, который невозможно было спутать ни с чем человеческим.

Но самое главное — его рога. Они уже не были просто бугорками, которые можно было скрыть под волосами. Они выросли, пробившись сквозь череп, и торчали из его висков, изогнутые, как у козла, чёрные, как уголь, с едва заметными золотистыми прожилками. Они были красивыми, если смотреть на них с точки зрения демона — мощными, опасными, смертоносными. Но для людей они были уродством, признаком дьявольской природы, тем, за что сжигают на кострах, тем, за что отрубают головы без суда и следствия.

Он провёл рукой по одному из рогов и вздрогнул от прикосновения. Он был твёрдым, гладким, тёплым — живым, как любая часть его тела. И этот факт пугал его больше всего. Он становился тем, кем был на самом деле, и эта трансформация была одновременно и освобождением, и проклятием.

В комнату вошёл Бартоломью, неся на подносе костюм, который он приготовил для бала. Это был чёрный бархатный камзол с серебряной вышивкой, узкие брюки, высокие сапоги из мягкой кожи и, самое главное, маска. Она была сделана из черепа какого-то животного — демон не знал, какого именно, — и была покрыта тонким слоем серебряной краски, которая поблёскивала в свете свечей. Маска закрывала верхнюю часть лица, оставляя открытыми только рот и подбородок, и её форма была достаточно широкой, чтобы скрыть его рога, которые теперь торчали вверх и в стороны, как корона проклятого короля.

— Я подготовил всё, как вы просили, лорд Кайл, — сказал Бартоломью, ставя поднос на стол. — Маска сделана по особому заказу. Мастер, который её создавал, специально увеличил её размер, чтобы она могла скрыть ваши... особенности. Я сказал ему, что у вас есть болезнь, которая вызывает шишки на голове. Он не задавал вопросов. Он знает, что иногда лучше не знать.

Демон кивнул, не отрывая взгляда от маски. Она была красивой, но в её красоте была какая-то зловещая, тревожная нота. Череп, из которого она была сделана, принадлежал, по-видимому, волку или другому хищнику, и его форма была агрессивной, почти угрожающей. Но именно это и было нужно — чтобы маска отвлекала внимание от его рогов, чтобы все смотрели на неё, а не на то, что она скрывала.

— Спасибо, Бартоломью, — сказал демон, поворачиваясь к старику. — Я ценю твою преданность.

Бартоломью поклонился, но в его глазах промелькнула тень страха. Он видел, как изменился Кайл, и эти изменения пугали его больше, чем любая болезнь или проклятие. Он видел, как тот, кто был слабым и ничтожным, вдруг стал сильным и опасным. Он видел в его глазах тот самый огонь, который зажигается в глазах безумцев и героев, и этот огонь пугал его до дрожи в коленях.

— Я прикажу подать карету, — сказал Бартоломью, пятясь к двери. — Она будет ждать вас у входа, когда вы будете готовы.

Он ушёл, и демон остался один перед зеркалом. Он смотрел на себя, на свою новую маску, на свои рога, которые она скрывала, и думал о том, что же он делает здесь, в этом мире, в этом теле, среди этих людей, которые были для него всего лишь пищей, всего лишь игрой, всего лишь средством для достижения своих целей.

Но почему-то эти мысли больше не приносили ему удовлетворения. Почему-то он не чувствовал того голода, того желания разрушать и пожирать, которое было его сущностью на протяжении тысяч лет. Вместо этого он чувствовал что-то другое — что-то тёплое и болезненное, что росло внутри него с каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой.

Он снял халат и начал одеваться. Камзол сидел идеально, как будто был сшит специально для него, хотя он знал, что Бартоломью взял его из гардероба старшего брата и перешил на его размер. Серебряная вышивка переливалась в свете свечей, создавая иллюзию звёздного неба на чёрном бархате. Сапоги были мягкими и удобными, они облегали его ноги, как вторая кожа. И наконец — маска. Он взял её в руки и поднёс к лицу. Холодный костяной край коснулся его кожи, и он почувствовал, как его рога плотно вошли в специальные углубления внутри маски, скрытые от посторонних глаз. Теперь, если смотреть на него со стороны, можно было подумать, что он просто носит маску необычной формы, что он просто эксцентричный аристократ, который хочет выделиться из толпы. Никто не мог догадаться, что его настоящие рога продолжают расти, что они уже почти достигли длины, которая делала невозможным скрывать их даже под самой большой маской.

Он снова посмотрел в зеркало. Кто-то другой смотрел на него из отражения — не Кайл, не демон, а нечто среднее, существо, которое не принадлежало ни одному миру. В серебряной маске, в чёрном камзоле, с этими странными, тёмными глазами, которые мерцали, как уголья в пепле, он выглядел как персонаж из древней легенды, как призрак прошлого, который вернулся, чтобы преследовать живых. Он был красивым, опасным, загадочным — и это сочетание привлекало и отталкивало одновременно.

Карета ждала у входа, запряжённая парой вороных лошадей, которые нервно били копытами о мостовую. Демон вышел из дома и, не оглядываясь, сел в карету. Бартоломью закрыл за ним дверцу, и карета тронулась, увозя его от дома, от его временного убежища, к тому месту, где он должен был встретиться с миром, который ненавидел его, даже не зная, кем он был на самом деле.

Замок графа Эрста был великолепен. Он стоял на вершине холма, окружённый старым парком, в котором вековые дубы переплетались с тенистыми аллеями, где когда-то гуляли влюблённые пары и шептались заговорщики. Стены замка были сложены из серого камня, который казался почти чёрным в свете факелов, зажжённых у входа. Огни горели в каждом окне, и от этого казалось, что замок сам дышит, что он живой, что он наблюдает за всеми, кто приближается к нему.

Когда карета остановилась у главного входа, демон вышел и почувствовал, как воздух этого места обволакивает его, как тёплое, липкое одеяло. Здесь пахло вином, духами, жареным мясом и страхом. Здесь пахло жизнью и смертью, смешанными в той странной пропорции, которая была характерна для всех аристократических собраний. Он поднялся по широким мраморным ступеням, его сапоги звонко стучали о камень, и вошёл в бальный зал.

Зал был огромным, как он помнил из воспоминаний Кайла. Потолок терялся в полумраке, поддерживаемый массивными колоннами из чёрного мрамора, которые были увиты живыми цветами — алыми розами, которые казались кровавыми пятнами на фоне камня. Хрустальные люстры свисали с потолка, как огромные сосульки, и тысячи свечей отражались в их гранях, создавая ослепительную игру света и тени. Стены были украшены гобеленами, изображающими сцены охоты и битв, и на них застыли в вечном движении всадники, волки, драконы и чудовища, которых люди выдумали, чтобы объяснить свои самые тёмные страхи.

И посреди всего этого великолепия двигались люди — призраки в костяных масках. Они танцевали, они смеялись, они шептались, они интриговали. Их маски были самыми разными — от простых черепов овец и быков до сложных конструкций, украшенных драгоценными камнями и перьями редких птиц. Некоторые из них были настолько искусными, что казались лицами из другого мира, и демон не мог понять, что скрывается под ними — человек, чудовище или что-то среднее.

Он остановился у входа, оглядывая зал, и его глаза привыкали к этому потоку света, цвета и движения. Вдруг он заметил её. Она стояла у дальнего конца зала, у окна, выходящего в парк, и смотрела на танцующие пары с той отстранённой, почти скучающей улыбкой, которая была характерна для людей, уставших от жизни, но продолжающих играть свою роль. Она была одна — единственная без маски. Её лицо было открытым, беззащитным, и это выделяло её среди всех остальных гостей, делало её заметной, как белую розу среди тёмных лилий.

Демон замер, когда его взгляд упал на неё. Это была Леди Айрис. Он узнал её из воспоминаний Кайла — она была дочерью герцога Винтерса, одной из самых завидных невест королевства, и её красота была легендарной. Её волосы были чёрными, как вороново крыло, и спадали на плечи тяжёлой волной, сверкая в свете свечей. Её кожа была бледной, почти прозрачной, как у статуи, вырезанной из мрамора, и на этом фоне её глаза — фиалковые, глубокие, бездонные — горели, как два драгоценных камня. Она была одета в платье из бледно-голубого шёлка, которое струилось вокруг неё, как водопад, и на её шее висело ожерелье из сапфиров, которое переливалось в такт с каждым её движением.

Но главное, что привлекло внимание демона, было не её лицо, не её платье, не её украшения. Это было её отсутствие маски. Среди всех этих людей, которые прятали свои лица за костяными личинами, она стояла открытая, уязвимая, и этот вызов, этот бунт против традиции, был как пощёчина всему высшему свету. Как она могла быть здесь без маски? Как она могла осмелиться нарушить священную традицию Бала Черепов, которая существовала веками? И почему никто не останавливал её, не требовал, чтобы она надела маску, не указывал ей на её место?

Демон почувствовал, как в его груди разливается что-то тёплое и яростное. Это была ярость, но не та, которую он испытывал к своим врагам, не та, которая требовала крови и разрушения. Это была ярость, смешанная с восхищением, с завистью, с чем-то ещё, что он не мог определить. Он смотрел на неё, и его сердце билось быстрее, чем обычно, его дыхание становилось прерывистым, и на мгновение он забыл обо всём — о своей маске, о своих рогах, о своей миссии, о своей природе.

И в этот момент она повернула голову и посмотрела на него. Их взгляды встретились, и демон почувствовал, как его тело пронзает электрический разряд. Её глаза, фиалковые, глубокие, бездонные, смотрели на него с любопытством, с оценкой, с чем-то, что было похоже на узнавание. Она видела его. Не его маску, не его костюм, не его положение — его. Существо, которое стояло перед ней, спрятанное за личиной, но абсолютно реальное, абсолютно существующее.