Кинородитель. Как не превратить ребенка в проект
- -
- 100%
- +
Ребёнок не должен держать в голове «я сейчас сменю эмоцию с грусти на надежду». Он вообще не должен думать об эмоциях. Он должен реагировать на хлопок, на игрушку, на ваш шёпот, на загадочный взгляд. Его психика сделает всё сама. Ваша задача — быть живым, дышащим, непредсказуемым обстоятельством. Не статичной камерой на штативе, а соучастником, который меняет ландшафт сцены по ходу действия.
Вот вам метафора. Ребёнок — это не пианист, который исполняет выученную пьесу. Ребёнок — это джазовый музыкант, который играет импровизацию, отталкиваясь от того, что слышит от остальных. Если ритм-секция (то есть вы) играет одно и то же весь номер, он тоже будет топтаться на месте. Если вы начинаете подкидывать синкопы, менять темп, он откликнется. Джаз — это разговор. Сцена — тоже.
Теперь давайте разберём самую частую родительскую ошибку, которая плодит монотонность в промышленных масштабах. Я говорю о знаменитом «Ну давай, теперь также, но получше». Эта фраза — гарантированный убийца любого намёка на живость. Потому что «также» означает «ничего не меняй». А «получше» означает «я тебя оцениваю». Ребёнок зажимается. Он пытается повторить то, что только что делал, но с поправкой на невидимые стандарты, которые существуют только в маминой голове. Он концентрируется на своём лице. Он начинает контролировать брови. Всё. Приехали. Та самая монотонность, только теперь ещё и с налётом искусственности.
Что делать вместо этого? Никогда не просить повторить так же. Всегда менять задачу. «А теперь давай попробуем рассказать эту историю, будто ты рассказываешь её своему плюшевому зайцу, который лежит в больнице». Или: «А теперь — будто ты стоишь на краю бассейна и боишься прыгнуть». Или: «А теперь шёпотом, потому что в соседней комнате спит злой великан». Каждый дубль — новая игра. Новый поворот. Новая краска. Ребёнок перестаёт думать о результате и начинает исследовать предлагаемые обстоятельства. И монотонность исчезает, как туман над утренней рекой.
Важный момент: физика. Монотонность часто гнездится в теле. Ребёнок застыл, как оловянный солдатик: руки по швам, спина прямая, взгляд в одну точку. Это поза отличника у доски. Она убивает любое кино. Если вы видите такое — не командуйте «расслабься». Это всё равно что сказать испуганному человеку «не бойся». Включите движение. «Когда ты говоришь про то, как собака убежала, сделай шаг вперёд. Когда ты говоришь, как её нашёл, подпрыгни». Или: «Расскажи эту историю, одновременно собирая кубики в коробку». Или: «Сними носки и надень их заново, пока говоришь». Физическое действие, не связанное напрямую с текстом, парадоксальным образом раскрепощает психику. Оно снимает лишний контроль. Камера любит занятых людей. Людей, которые что-то делают, а не позируют.
Это, кстати, страшный сон всех операторов: актёр, который встал в красивую позу и замер. Это не жизнь. Это фотография. Кино — это движение. Не обязательно бег по потолку, но микро-движения: пальцы теребят край футболки, стопа покачивается, голос то затихает, то становится громче. Всё это — признаки того, что внутри идёт работа. Что человек живой. Что он не бубнит заученный текст, а прямо сейчас, в этот самый момент, что-то переживает.
Теперь о грустном — о тишине. Самое мощное лекарство от монотонности, как ни странно, — это пауза. Не та пауза, которую артист делает, потому что «так написано в сценарии». А та, которая возникает спонтанно, когда ребёнок вдруг задумался. Когда он забыл текст и смотрит на вас с немым вопросом. Когда он засмеялся своей собственной шутке. Когда он просто выдохнул. Эти моменты — золото. Не обрывайте их. Не суфлируйте немедленно. Дайте тишине случиться. Именно в тишине зритель видит мысль. А мысль в глазах ребёнка — это самое захватывающее зрелище, которое может быть в кино. Гораздо более захватывающее, чем самый громкий крик.
В профессиональной среде это называется «второй план». Когда актёр делает одно (например, говорит текст), а зритель считывает другое (его истинное состояние). У детей второй план возникает естественно, если им не мешать. Они могут говорить «я тебя люблю», а в глазах будет плескаться такая вселенская тоска по ушедшему мишке, что взрослые дяди в жюри отбора потянутся за платками. Это не техника. Это правда. И она доступна каждому ребёнку, которого не задрессировали показывать «любовь» с помощью сложенных сердечком пальцев.
Давайте я расскажу, как это работает в реальной жизни, а не в методичке. У меня была одна ученица, шесть лет, звали её, скажем, Маруся. Пробовалась на роль девочки, которая прощается с мамой на вокзале. Сцена — полторы минуты диалога. Первая проба — катастрофа. Маруся старательно изображала печаль, насупив брови. Мама за камерой делала страшные глаза и шипела: «Грустнее, Маруся, грустнее!» Я попросил маму выйти из комнаты. Дал Марусе в руки плюшевого зайца. Сказал: «Это не просто заяц. Это твой самый лучший друг, который уезжает навсегда в Антарктиду. Ты больше никогда его не увидишь. Что ты хочешь сказать ему на прощание?» Маруся прижала зайца к груди. Помолчала. Потом сказала: «Не замерзай там». И заплакала. Никакой «грусти» она не играла. Она прощалась с зайцем. Это было настолько по-настоящему, что у меня у самого защипало в носу. Вот так работает смена обстоятельств. Не «грусти сильнее», а «вот заяц, он уезжает». Почувствуйте разницу.
Итак, подведём итог этой главы. Монотонность — это не порок. Это симптом. Симптом того, что игра остановилась. Что ландшафт застыл. Что режиссёр (то есть вы) заснул за штурвалом. Ваша задача — не бороться с монотонностью, а не давать ей возникнуть. Быть для ребёнка живым обстоятельством, которое постоянно меняется. Менять правила игры каждый дубль. Вводить новые вводные. Не просить повторить. Не оценивать. Наблюдать и подыгрывать. И тогда три минуты пробы пролетят как одно мгновение, наполненное дыханием, тишиной, смехом, вздохами, паузами и той неповторимой жизнью, ради которой, собственно, и затевается вся эта безумная затея под названием «кино».
В следующей главе мы поговорим о том, как не задушить ребёнка собственными амбициями. О том, как отличить свой страх «а что скажут люди» от реальной заботы о его будущем. И о том, почему самый лучший актёрский тренинг для дошкольника — это когда мама просто умеет вовремя заткнуться.
Мамина корона, или Почему молчание — лучшая реплика
Одна моя знакомая, назовём её Лена, умная, красивая, с двумя дипломами и одним разводом за плечами, привела дочь на первые в её жизни пробы. Девочке было пять. Девочка хотела мороженого и спать. Лена хотела справедливости. Потому что Лена, как и многие из нас, выросла в убеждении, что мир — это большая экзаменационная комиссия, и если ты не сдал, значит, плохо старался. Она сидела в коридоре, сжимая в руках рюкзачок с запасными колготками, и мысленно уже репетировала благодарственную речь за победу в номинации «Лучшая мать года».
Потом вышла девочка. Она не плакала. Она не забыла текст. Она просто была обычным пятилетним человеком: чуть сонным, чуть любопытным, с крошкой печенья на щеке. Лена посмотрела на неё и сказала фразу, которую я запомнил на всю жизнь. Она сказала: «Ну что, провалила? Я так и знала. У тебя же вечно всё из рук валится».
В этот момент я впервые увидел, как в глазах ребёнка гаснет солнце. Не из-за отказа режиссёра. Не из-за того, что роль отдали другой девочке с более подходящим цветом волос. А из-за того, что самый главный человек в мире, её собственная мама, только что сообщила ей: ты недостаточна. Ты брак. Ты разочарование. И это, доложу я вам, такое преступление, перед которым меркнут все грехи кинематографического начальства вместе взятые.
Лена не чудовище. Она обычная мать, которая очень, очень хотела, чтобы у ребёнка получилось. Потому что если у ребёнка получается, значит, мама хорошая. А если не получается, значит, мама плохая. Вот она, дьявольская логика, на которой построена львиная доля детских неврозов в актёрской среде. Мы делаем успех ребёнка мерилом собственной родительской состоятельности. Мы надеваем на себя корону, которой нет, и требуем, чтобы мир преклонил колени. А ребёнок становится не человеком, не художником, не маленьким творцом, а инструментом для добычи этой самой короны. И корона, зараза, всё время сползает.
Самое коварное в этой ситуации — что мы не замечаем, как превращаемся в продюсеров. Нам кажется, что мы просто помогаем. Мы же находим эти объявления о кастингах, мы возим через весь город, мы платим за фотографии, мы учим текст вместе, мы поправляем: «Сделай голос погромче, сделай лицо повеселее». Мы инвестируем. А инвестиции, как известно, должны приносить прибыль. И вот уже обычная домашняя репетиция превращается в совет директоров, где маленький исполнитель отчитывается перед главным акционером. Атмосфера сгущается. Ребёнок перестаёт быть ребёнком. Он становится сотрудником, у которого KPI — получить роль.
Никто из нас не планировал такого. Мы входили в эту воду с благими намерениями. Но благими намерениями, как известно, вымощена дорога в одно нехорошее место. Как же нам заметить, что мы пересекли черту? Как отличить поддержку от давления? Где тот внутренний звоночек, который должен прозвенеть раньше, чем ребёнок начнёт вздрагивать при слове «проба»?
Первый признак — вы говорите больше, чем ребёнок. На репетиции, после репетиции, вместо репетиции звучит ваш голос. Вы объясняете, вы требуете, вы корректируете, вы приводите примеры, вы показываете, как надо. Ребёнок молчит. Он кивает. Он смотрит в пол. Он соглашается. Это конец. Как только ребёнок перестал спорить, предлагать своё, дурачиться, отвлекаться и говорить «а давай по-другому» — значит, творчество закончилось. Начался менеджмент.
Второй признак — вы чаще смотрите на часы, чем на ребёнка. Репетиция превратилась в гонку. У нас есть сорок минут до ужина, надо успеть прогнать сцену пять раз. Вы не замечаете, что у него покраснели глаза. Вы не видите, что он уже пятую минуту теребит манжету. Вы не слышите, как изменилось его дыхание. Вы слышите только свой внутренний метроном: «Быстрее, быстрее, мы ничего не успеваем». В этот момент вы не мать и не отец. Вы — прораб на стройке.
Третий признак — вы злитесь. Не на себя, не на индустрию, не на дурацкие обстоятельства, а на ребёнка. На то, что он забыл текст. На то, что он смотрит не туда. На то, что он опять горбится. Гнев на собственного ребёнка во время творческого процесса — это верный маркер того, что вы перепутали роли. Вы больше не поддерживаете. Вы контролируете. Контроль и творчество несовместимы, как вода и раскалённое масло. Вспыхивает пожар.
Что делать, если вы узнали себя хотя бы в одном из этих признаков? Для начала — выдохнуть. С вами всё в порядке. Вы не плохой родитель. Вы просто попали в ловушку, в которую попадают девяносто девять процентов всех, кто пытается помочь ребёнку в профессии. Эта ловушка называется «я отвечаю за результат». И вот тут мы должны провести очень важную границу. Вы отвечаете не за результат. Вы отвечаете за атмосферу.
Результат — получил роль или не получил — не в вашей власти и не во власти ребёнка. Он зависит от тысячи факторов: от типажа, от настроения режиссёра, от того, что другая девочка просто похожа на бабушку продюсера в молодости. Это лотерея. Пытаться контролировать лотерею — безумие. Атмосфера же — полностью в вашей власти. Тепло, безопасность, принятие, лёгкость, юмор — вот что вы можете дать. И это единственное, что вообще имеет значение для пятилетнего или семилетнего человека.
Потому что, скажу вам крамольную вещь, сам кастинг, сама проба, сама роль — она ничего не решает в долгосрочной перспективе. Сегодня дали, завтра не дали. Сегодня взлет, завтра тишина. Но опыт того, как с тобой обходился самый близкий человек в момент твоей уязвимости, останется навсегда. Он ляжет в фундамент личности. И если этот опыт был опытом любви и принятия, человек вырастет с крепким внутренним стержнем. Если опытом оценки и стыда — будет всю жизнь доказывать, что он достоин. Даже если станет звездой с миллионными гонорарами, внутри будет та же пятилетняя девочка, которая ищет маминого одобрения.
Поэтому давайте прямо сейчас, в середине этой главы, проведём одну простую, но революционную практику. Она не займёт много времени. Она называется «День без замечаний». Выберите один день. Всего один. В этот день вы не делаете ребёнку ни одного замечания по поводу его актёрской работы. Вообще. Даже если он путает текст. Даже если он чешет нос в самый драматический момент. Даже если он, с вашей точки зрения, делает всё «не так». Вы молчите. Вы улыбаетесь. Вы киваете. Вы обнимаете. Вы говорите только три вещи: «Интересно», «Я тебя слышу», «Попробуй ещё, как тебе самому хочется». Всё.
Первый час будет ломка. Вам будет казаться, что вы теряете контроль. Что без ваших мудрых указаний всё развалится. Это иллюзия. На второй час вы заметите, что ребёнок стал свободнее. Что он начал предлагать что-то сам. Что он засмеялся там, где раньше напрягался. К вечеру вы увидите перед собой другого человека. Не сотрудника, отчитывающегося о проделанной работе, а живого, творческого, спонтанного ребёнка, который наконец-то перестал бояться вашей оценки. И вот тогда, возможно, вы впервые за долгое время увидите настоящую игру.
Теперь — о праве на «нет». Это, пожалуй, самое сложное. Мы так боимся, что ребёнок откажется. Что он скажет: «Я не хочу больше ходить на пробы». Мы воспринимаем это как приговор. Как крах всех наших надежд. Мы начинаем уговаривать, подкупать, давить, стыдить: «Мы же столько уже вложили», «Ты же хотел», «Ты же талантливый, как ты можешь бросить». Остановитесь. Право сказать «нет» — это священное право любого артиста, даже самого маленького. Без этого права нет творческой свободы. Есть только рабство.
Если ребёнок говорит «не хочу», это не значит, что вы плохо старались. Это не значит, что он неблагодарный. Это значит, что он устал. Или ему страшно. Или ему надоело. Или он просто хочет пойти гулять и собирать каштаны, а не стоять перед камерой. Это нормально. Это более чем нормально. Это здоровая реакция живого организма на стресс. Ваша задача — не сломать это сопротивление, а услышать его. «Ты не хочешь? Хорошо. Давай не будем. Что ты хочешь сейчас?» Поверьте, это страшнее всего — отпустить вожжи. Но именно в этот момент вы становитесь по-настоящему сильным родителем. Не дрессировщиком, который заставляет тигра прыгать через огонь, а тем, кто уважает свободу другого существа.
Ирония судьбы заключается в том, что именно после такого отпускания ребёнок часто возвращается сам. Когда исчезает давление, возвращается интерес. Когда уходит «надо», приходит «хочу». Это закон психологии, старый как мир, и он работает безотказно. Но даже если не вернётся — что ж, значит, это не его путь. Лучше честно сойти с дистанции сейчас, чем дойти до нервного срыва в пятнадцать лет.
Отдельный разговор — отказ от роли. Вам не перезвонили. Вас не утвердили. Ребёнок не прошёл. Как сообщить ему об этом? Ответ: легко. Без траура. Без заламывания рук. Без фразы «они там все дураки, они не поняли твоего таланта» (это учит ребёнка высокомерию и обесцениванию других). И уж точно без фразы «ничего, в следующий раз постараешься лучше» (это подразумевает, что в этот раз он старался плохо). Лучший вариант — нейтральный, спокойный, с переключением: «Они выбрали другую девочку. Так бывает. Пойдём съедим по мороженому, и ты расскажешь мне, что тебе самому понравилось в этих пробах». Акцент — на процессе, а не на результате. На том, что было интересно, что было весело, что удивило. Результат ушёл, опыт остался.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.