Рубеж 666. Верни мне ту ночь

Возле поворота была трещина.

Они миновали её и свернули к медицинскому блоку. Значит, обследование. ПиДжей хотел спросить, почему осмотр перенесли, но охранник прошёл мимо двери с синим знаком.

Следующая дверь не имела обозначения.

Мужчина приложил запястье. Замок не ответил. Он поднял лицо к окошку над косяком, подождал ещё секунду, и только после этого дверь открылась.

За ней оказалась лестница.

ПиДжей не помнил, когда в последний раз поднимался по лестнице. В его части тюрьмы обходились одним уровнем. На первой ступени он потянулся к перилам, левое плечо заболело, и он убрал руку. Охранник не оглянулся.

Выше пахло кофе.

Он узнал запах сразу. Раньше им начинался рабочий день. Кофе обычно успевал остыть, пока он отвечал на первое сообщение, и ПиДжей всё равно допивал его: Талия смеялась над этой привычкой. От слабого запаха за закрытой дверью на мгновение захотелось домой.

За дверью смеялись. Женщина сказала, что документ надо исправить до полудня. Кто-то ответил слишком тихо, чтобы разобрать, и смех повторился.

Они прошли мимо.

В конце коридора охранник остановился.

— Войдёте и сядете, когда предложат.

— Кто там?

Охранник нажал на панель.

— Вас ждут.

Первым ПиДжей увидел дерево.

Оно стояло за широким окном. Тонкие мокрые ветви, гравий у корней, бетонная стена позади. На нижней ветке собиралась капля. Пока он смотрел, она вытянулась и упала.

ПиДжей едва не остановился в дверях.

Там могла быть настоящая улица. Мог быть экран с хорошим изображением. Он отвёл глаза от дерева и поправил воротник: оба за столом успели заметить, как долго он смотрел в окно.

— Доброе утро, PG, проходите, мы вас ждали.

Мужчина сидел за деревянным столом. Тёмный пиджак, светлая рубашка, расстёгнутый ворот. У висков начиналась седина. Возле него стоял стакан с водой, отодвинутый так, чтобы не мешать руке. В любом другом помещении ПиДжей вряд ли запомнил бы его лицо.

Женщина справа была одета в серое. Перед ней лежала тонкая папка. Она держала руки одну на другой. На указательном пальце светлело место от снятого кольца.

— Садитесь.

Охранник остался снаружи. Дверь закрылась без того тяжёлого щелчка, к которому ПиДжей привык.

Стул оказался мягким. Обивка уступила, спинка подхватила поясницу. ПиДжей поспешно выпрямился, словно совершил ошибку.

Мужчина придвинул пустой стакан.

— Воды не хотите, прежде чем начнём?

— Пока нет, спасибо.

— Как хотите, стакан ваш, понадобится — нальёте.

На столе стоял стеклянный кувшин; свет у края распадался на узкую цветную полоску. В древесине возле локтя сходились волокна. После ровных белых стен ПиДжей задерживал взгляд на каждой прожилке.

— Это по поводу моего обращения?

Мужчина немного помедлил.

— Я о пересмотре дела спрашиваю, по тому обращению вчера пришёл отказ, — уточнил ПиДжей.

Женщина разняла руки.

— Мы видели это обращение.

Сердце ударило сильнее. Он положил ладони на колени, чтобы их не пришлось куда-нибудь девать. В ответах всегда говорилось об уполномоченном органе. Уполномоченный орган никогда прежде не сидел перед ним в серой одежде и не сообщал, что видел его запрос.

— Оснований для пересмотра не появилось, — сказала она.

Мужчина посмотрел на неё и повернулся обратно.

ПиДжей слишком быстро кивнул. Будто знал, зачем его привели, и только ждал напоминания.

— Сегодня мы хотели бы обсудить, где и на каких условиях вы будете находиться дальше, — сказал мужчина.

— Меня переводят?

— Можно и так сказать, хотя это больше, чем обычный перевод. По медицинским показателям препятствий нет, а ваш технический опыт подходит программе, — сказал мужчина.

— Подождите, в какой ещё программе?

Женщина открыла папку и выровняла листы лёгким ударом о стол. В его блоке все заявления шли через терминал. Обычно бумагу он держал в руках, только когда доставал фотографию.

Она положила листы перед ним.

На первом стояло число.

666.

Крупные цифры занимали почти половину страницы.

ПиДжей поднял глаза, сначала на мужчину, потом на женщину. Никто не улыбался.