Пока цветет клевер

Шагая по ровной, уложенной крупным камнем, дороге Страж в очередной раз удивлялся гномьему Тракту, который словно не был подвержен разрушениям под влиянием времени, природы и путников. В прошлом выходцев из Горного народа можно было часто встретить на их Тракте, но со временем их становилось все меньше, пока гномы вовсе не закрылись в своих подземных чертогах, прекратив всякое общение с людьми. Стражи говорят, что тому послужила война, которая произошла около двухсот лет назад, когда людской правитель пошел на Горный народ войной. Король тогда проиграл, а отношения между людьми и гномами испортились.

Рогволд знал балладу о тех временах, которые были названы Войной за Вереск. На ум пришли строки и он запел:

Минули давние дни, ушли в туман года,

Где вереск был слаще мёда

И крепче вина жег сердца.

В глиняных горшках по рецепту отцов,

Гномы варили напиток

И пили во славу бойцов.

Но из Сумрачных земель седой

Пришел король с душою черной,

Сломил отвагу, дух своей войной

Чинил пожар и боль.

И вересковый край, светлый, живой,

Был кровью осквернен,

Ведь король коварный, жестокий, злой,

Объявил охоту — смерть край накрыла волной.

Поле вереска стало полем боли,

Живой лежал под мертвым

И мертвый средь живых лежал,

Их враг о пощаде не знал.

Летели годы, как листья в лесу,

И вереск снова в цвету

Но по земле уже никто не ходил,

Кто некогда вереска тайны хранил.

Так думал король седой и народ,

Пока из гор не вышло войско.

С бородами из-под шлемов вперед,

И земля дрогнула, знай же исход:

Не ведал король седой и злой,

Что в стенах горных, в пещерах

Гномы — древний народ,

Поселились в незапамятный год.

Мысли юноши кружились, что дорожная пыль, волшебник думал о том, что в нынешнее время едва ли кто-то из живущих сможет точно описать гнома, не говоря уж об эльфах.

Вынырнув из своих размышлений о Древних днях, волшебник остановился возле межевого столба – у границы засеянного поля – и огляделся. Вовсю зеленели всходы ячменя, пшеницы, вот смешно подпрыгивая по борозде проскакала трясогузка. Рой бабочек вился вокруг небольшой лужицы после ночного дождя, пахло сырой землей. Рогволд, как и все Стражи, знал о существовании другого, Незримого мира, который населяют самые невообразимые создания, как добрые, так и злые. Юноша в общих чертах знал, как о духах-охранниках лесов, полей, рек, так и о духах-вредителях, которые нередко были враждебно настроены по отношению к людям. Были среди таких существ и нейтральные создания, к которым как раз и относился полевик.

Оставив яйцо возле межевого столба Рогволд прошел чуть вперед, минуя лужу, поскольку знал, что полевик жуть как не любит сырость, всячески избегая ее. Набрав воздуха в легкие, волшебник приложил руки раструбом ко рту и прокричал:

— Дедушко-о-о полевушко-о-о!

Ни дуновения ветерка, ни звука, ничего – тишина стала ответом юноше. Рогволд почувствовал себя глупо, потому что даже пятый волшебник Бьерис, в чей власти была возможность входить в Незримый мир также, как духи проникают в наш, не встречался с полевиком. Но юноша также понимал, что Куро не стал бы обманывать его, а уж тем более потешаться и поэтому снова закричал:

— Де-е-д-у-ушко-о-о!

— Чего шумишь? — раздалось у ног волшебника.

Юноша взглянул вниз и отскочил, путаясь в своем сером плаще. Из земли росла голова — кожа была черная, что твой чернозем, глаза навыкате, разноцветные, волосы травяные, нос — вылитая брюква. Страшно повращав глазами и чихнув, голова исчезла.

— Дедушка, помощь твоя нужна, помоги, — помолчав, снова позвал Рогволд, спустя пару вдохов. По спине предательски пробежал холодок.

«Мы уже спим, приходите завтра», — послышался ответ одновременно отовсюду и ниоткуда. Помолчав, голос ехидным тоном добавил: «В полдень».

Рогволд скрестил руки на груди и продолжал терпеливо ждать, понимая, что дух играет с ним. Если бы полевик не захотел с ним общаться, он не то что не показался – он даже голоса бы не подал и не заговорил с юношей. Волшебник задрал голову, наблюдая за облаками, которые степенно двигались огромными кораблями, принимая причудливые формы.

— А ты настырный. Ну, чего звал, милок? — раздался хриплый, сухой и слегка гнусавый голос.

Рогволд обернулся и увидел босого, статного старика в белой, нарядной не подпоясанной рубахе, и такого же цвета широких штанах. Его загорелое, испещренное морщинами лицо обрамляла пушистая, окладистая борода, которая на фоне темной кожи духа сияла яркой белизной. Такого же цвета волосы были аккуратно зачесаны назад… как у Первого Стража, с удивлением отметил Рогволд. Лицо духа, будто рябь на траве, колебалось, размывая иной раз черты, в которых иногда угадывались знакомые. Полевик стоял перед ним, шмыгая носом, словно был простужен, изучая юношу пристальным взглядом разноцветных глаз.

— Ты на этом поле не работник, — гаркнул дух, облупляя скорлупу на яйце, которое Рогволд оставил у межевого столба, грубыми, шершавыми пальцами. — Ты вообще не работаешь руками, ты лентяй и бездельник, знаем мы тебя.

Рогволд уже почувствовал растущее негодование внутри себя, но из ноздри полевика выглянула сопля, и волшебника замутило. Не обращая внимания на реакцию, дух шумно втянул соплю обратно.

— Знаем мы тебя, волшебник Рогволд Реяр, — продолжал дух. — Но ты все равно поздоровайся-то, как полагается, поклонись-поклонись, не переломишься.

— С чего это я должен тебе кланяться? — удивился юноша.

— Ну, мы тогда пошли, бывай, шалопай, — кивнул полевик, отправив в рот яйцо целиком.

— Стой!

— Стоим. А ты кланяйся или мы пошли. И земной, кивать и мы умеем.

Рогволд разумом понимал, что возможно, он единственный из людей, кто получил редкую возможность стоять в поле и препираться с полевиком, но внутри него горело негодование от того, что дух требует от него унизительного, как считал волшебник, поклона. Подумав, что в целом другого выбора у него нет, юноша все же отвесил земной поклон, придерживая шарф, чтобы он не испачкался.

— Ну то-то же, — удовлетворенно прогундосил полевик, топнув ногой. – Сразу бы так! Старших уважать надо, с поклоном, да с почтением. Ну давай, выкладывай, чего тебе, только быстрее. Нам нужно еще дела делать, там неряха из вашего племени скоро коров гнать будет мимо моего поля, нужно увести их у нее.

— А зачем тебе коровы? – внезапно поинтересовался Рогволд. Не то что бы ему действительно было интересно, ему просто хотелось разговорить и расположить к себе духа.

— Как зачем, ты что, дурень? — возмутился дух, насупив редкие брови. — Чтобы согнать их на соседнее поле, где скотинка глупая вытопчет посевы, а то насажали разных трав гадких, дышать нечем.

Тут-то Рогволд смекнул, что видно кто-то из местных жителей знает толк в травах, знахарь то, или ведьма — травы были преимущественно занятием женщин и лекарей. Некоторые из трав имели свойство отпугивать своим запахом духов, к примеру укроп, или тимьян. «Вот бы тебе в рожу полыни натолкать», — подумал волшебник, но вслух сказал иное:

— Дедушка, один мой друг рассказал мне о тебе… — начал было юноша, но полевик перебил его.

— Долго. Ближе к делу, — нетерпеливо прогнусавил дед, прошагав за спину к юноше.

— Я оказался слишком хорош для своего ордена… — попытался снова Рогволд, но полевик возник перед волшебником и ударил его костяшками пальцев по лбу.

— Опять не то!

— У меня денег нет, нечего есть и негде спать, — огрызнулся юноша, потирая лоб.

— Так бы и сразу! – хлопнул в ладоши полевик. — Ну тут мы можем помочь, но только в обмен на услугу. Обещаешь выполнить наше задание, мы все устроим.

— Какое задание?

— Плевое дело, ерунда, сущий пустяк для такого великого волшебника, как ты. Помоги нам высморкаться, у нас же нет платка, а носом мызгать уже замучились, — ухмыльнулся дух.

Рогволд почувствовал, как комок подступил к горлу, хлеб с сыром, что были съедены юношей на завтрак, уже просились наружу в срочном порядке — видимо, чтобы избежать участия в омерзительном задании полевика. Волшебник с детства был ужасно брезгливым, не выносил запах протухшего лука, пота и почти всегда носил митенки из черной ткани, которые позволяли прикасаться к чему-то исключительно пальцами. Когда юноша только попал в орден Стражей и стал рекрутом, какое-то время он жил в общих казармах — и это было невыносимо для волшебника. Именно тогда Куро, который сумел совершить невероятное – подружиться с нелюдимым и злобным мальчишкой, – подарил ему этот серый шарф из тонкой, серебристой пряжи, в который Рогволд частенько утыкался, чтобы не слышать вонь своих братьев по ордену.

— Ну чего? Собираешься работать или мы пошли? — полевик терял терпение.

— Я ведь могу тебя подчинить, дух, и заставить помочь себе, — негромко сказал волшебник устремив внезапно потяжелевший взгляд своих серых, словно припорошенные пеплом угли, глаз, готовых в любой момент вспыхнуть пламенем. Юноша вспомнил, как Бьерис учил его Словам силы, которые заставляли духов служить.

— Можешь, — кивнул полевик. — Но не станешь силы тратить, а?

На голову Рогволда словно ведро холодной воды вылили. Он смотрел в хитро поблескивающие глаза полевика, которые то и дело меняли цвет.

— А как ты хотел, вести ветер носит, — продолжил полевик, подмигнув.

В ответ Рогволд молча вынул платок, закрыл глаза и протянул руку с куском ткани духу. Слова полевика оказали должное действие – юноша почувствовал глубоко в сердце, что дух прав и тратить на него Слова силы как минимум глупо.

— То-то же! Ну-с, приступим.

Рогволд не открывал глаза, когда раздалось влажное, булькающее хлюпанье, за которым последовал протяжный выдох в платок, не открыл глаза и когда что-то вязкое и влажное засочилось сквозь платок и пальцы. Юноша убеждал себя, что это все морок и соплей нет. Но волшебника то и дело потряхивало от омерзения.

Когда все эти звуки затихли, юноша рискнул открыть глаза. Дух исчез, а с платка и пальцев падали капли… липкой и влажной грязи. Отовсюду и из ниоткуда раздался хохот. Рогволд понял, что его провели. Юноша гневно отшвырнул платок и уже вскинул руку, чтобы произнести Слово силы и спалить все поле вместе с духом — ярости у него на это хватило бы — как вдруг ему под ноги упал толстый кошель.

— Полно губы дуть, волшебник, сделка есть сделка. Уже нам и пошутить нельзя, — в голосе полевика слышалась обида.

Рогволд присел и развязал шнурок кошеля — полон серебра. Довольная усмешка искривила рот волшебника.

— Спасибо, дух, — бросил юноша.

— Видишь, не так уж и сложно иной раз стать добродетельным и проявить смирение, а? — в голосе полевика сквозило самодовольство.

— Что? Добродетель? Что ты знаешь об этом? — Рогволд резко выпрямился, озираясь в надежде снова увидеть духа.

— Ой, улепетывай, малец, нам дела надо делать, надоел ты нам уже, — поднялся сильный ветер, шумя и стеная в перелеске на краю поля, солнце скрыли облака. — Время уже к обеду, а мы до сих пор с тобой тут возимся, а должны бы уже там возиться. Сам бездельник, так и глубоко порядочных духов портишь.