Травма

Глава 2. Сорок семь

Нэш услышал погоню раньше, чем городской диспетчер признал её существование.

На общей частоте всё оставалось благополучно. Транспорт двигался в пределах нормы, аварий не зарегистрировано, видимость удовлетворительная. Женский голос рекомендовал пассажирам пользоваться верхними маршрутами и благодарил за сознательность. Под этим ровным голосом, на служебном диапазоне, три машины без идентификаторов запрашивали право на принудительную остановку четвёртой.

Нэш сидел в своём такси на технической площадке под Семнадцатой платформой и ел остывшую лапшу. Мир вокруг него складывался из отражённых импульсов: бетонная опора за спиной, тёплый двигатель, две крысы в водостоке, женщина в красном плаще у автомата с лекарствами. Цвет плаща он знал из рекламного сигнала. Самого красного не видел уже шесть лет.

Он отложил коробку и увеличил громкость служебного канала.

— Объект вошёл в нижний тоннель, — сообщил кто-то. — Дистанция двести восемьдесят.

— Пассажиры?

— Трое. Один ранен.

— Разрешение подтверждено. Допустимы повреждения второй категории.

Нэш провёл пальцем по шраму у левого виска.

Вторая категория означала, что машину разрешалось уронить с высоты не более сорока метров. Формально — с расчётом на выживание пассажиров. На практике формулировку придумали люди, которые никогда не сидели внутри падающего аэрокара.

Он включил двигатель.

— Лицензия приостановлена, — напомнила машина. — Причина: задолженность по страховому взносу.

— Я помню.

— Коммерческий рейс невозможен.

— Это не коммерческий.

— Уточните цель поездки.

Нэш вывел такси с площадки.

— Не дать одним идиотам убить других.

— Категория цели не распознана.

— Вот поэтому тебя и не взяли в полицию.

Он нырнул в тоннель.

Чёрный аэрокар шёл ниже разрешённого коридора, почти касаясь днищем старого монорельса. За ним держались две машины. Третья поднялась выше и готовилась перекрыть выход. В радиолокационной картине Нэша преследователи выглядели пустыми гладкими телами: никакой гражданской разметки, никакого обмена с городом.

Он знал такие машины.

Пять месяцев назад одна из них ждала возле детского корпуса клиники «Мира», пока врач объяснял ему, почему очередной курс лечения Мии следует считать успешным, хотя она перестала узнавать голос матери на старых записях.

Нэш пристроился под грузовой платформой и открыл узкий канал.

— Чёрная машина, через девяносто метров вас запрут.

Ответил мужчина с хриплым голосом:

— Кто говорит?

— Такси.

— Очень своевременно.

— У меня бывают свободные окна.

В разговор вмешался второй голос, слабее первого:

— Спросите, принимает ли он наличные.

— Сэм, помолчи.

Нэш вывел на их панель маршрут. Не побег из тоннеля — путь к сервисной развилке, закрытой после наводнения. Городская карта считала её тупиком. Нэш знал, что за стеной оставался старый подъёмник для ремонтных бригад.

— Через пятьдесят метров вправо, — сказал он. — Увидите знак очистной службы.

— Почему мы должны вам верить?

— Не должны. Можете продолжать прямо. Там вас уже ждут.

Сзади раздался импульсный хлопок. Преследователи попали в хвостовой стабилизатор чёрной машины. Та качнулась и едва не задела стену.

— Клаус, — произнёс раненый, — сейчас подходящий момент расширить круг доверия.

Через секунду аэрокар резко ушёл вправо.

Нэш последовал за ним.

За знаком очистной службы стояли ворота. Их электронный замок умер двадцать лет назад, зато механический фиксатор продолжал держать створки. Нэш направил короткий импульс в аварийный привод. Ворота раскрылись лишь наполовину.

Чёрная машина прошла, содрав часть обшивки. Такси Нэша протиснулось следом. Первый преследователь попытался повторить манёвр и застрял. Второй затормозил вовремя.

— Это даст нам минуту, — сказал Нэш.

— Нам? — спросил хриплый голос.

— Если они увидели мою машину, грамматика уже изменилась.

Сервисный тоннель поднимался спиралью. Наверху находился заброшенный грузовой терминал, заставленный контейнерами. Нэш посадил такси за старым резервуаром и только тогда позволил системе заглушить двигатель.

Чёрный аэрокар опустился рядом тяжело, на одно колено шасси.

Первым вышел высокий мужчина в мокрой рубашке. Его правая рука была живой, левая — тёмный металл старого образца. Он обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и помог выбраться человеку в оранжевых очках. На боку у того расплывалось кровавое пятно.

Нэш видел их не глазами. Радар давал контуры, температуру, движение. Мелкие подробности он собирал из звука и памяти. Металлическая рука отражала сигнал так ярко, будто мужчина нёс возле тела кусок стены.

— Нэш, — представился он.

— Клаус Райнер.

Нэш помолчал.

— Теперь понятно.

— Что именно?

— Почему за вами отправили людей, которых нет в городском реестре.

Раненый прислонился к борту.

— А я Сэм Эверетт. В реестре пока есть, но день ещё не закончился.

Клаус смотрел на Нэша внимательно и без благодарности. Благодарность появлялась после того, как человек решал, что помощь была помощью, а не частью ловушки.

— Вы слушаете закрытые каналы, — сказал он.

— Иногда.

— Почему?

— Потому что официальные новости опаздывают. А моей дочери нельзя опаздывать с лекарствами.

Клаус перевёл взгляд на такси. На заднем сиденье лежала синяя сумка-холодильник.

— Вы ехали к ней.

— Собирался.

— И вмешались.

— Уже жалею.

Сэм тихо засмеялся, но сразу схватился за бок.

Клаус подошёл ближе.

— Где ваша дочь?

— Клиника «Мира», детский корпус. Палата семь.

— Диагноз?

— Распад нейронной миелинизации. Если по-человечески — её мозг иногда теряет дорогу к собственному телу.

— «Гармония»?

Нэш повернул к нему лицо.

— Откуда вы знаете?

Сэм ответил вместо Клауса:

— Потому что сегодня утром нас пытались убить из-за её исходного материала.

На площадке было слышно, как в трубах старой станции стекает вода.

— Объясните, — сказал Нэш.

Клаус не стал. Он достал из кармана прозрачный накопитель и показал лишь на секунду.

— На этом носителе — часть архива пациентов после нейрокоррекции. Возможно, ваша дочь там есть.

— Возможно?

— Мы ещё не открывали всё.

— Тогда откройте.

— Не здесь.

Нэш сделал шаг к нему.

— Вы пришли с людьми «Мира», за вами гонятся люди «Мира», а теперь вы показываете мне накопитель и говорите, что на нём может быть мозг моей дочери. После этого предлагаете подождать?

— Да.

— Плохое предложение.

— Другого нет.

Сэм поднял ладонь.

— Есть. Мы можем хотя бы проверить индекс.

Клаус посмотрел на него.

— Любое подключение выдаст позицию.

— Не любое. В моём импланте есть автономный считыватель.

— Который они уже пытались вырезать.

— Поэтому я особенно мотивирован доказать его полезность.

Клаус не ответил. Нэш слышал его дыхание: ровное, чуть глубже обычного. Человек принимал решение, которое хотел выдать за расчёт.

— Тридцать секунд, — сказал Клаус. — Потом уходим.

Сэм приложил накопитель к шраму за ухом. По его лицу прошла судорога. В воздухе возникло узкое поле данных — только номера, даты, служебные отметки.

— Имя? — спросил он.

— Мия Нэш. Двенадцать лет.

Сэм отфильтровал список.

Нашлось три строки.

Первая: NASH, MIA. ПЕДИАТРИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ. СОГЛАСИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ПОЛУЧЕНО.

Вторая: ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ЯКОРЬ — МАТЕРИНСКИЙ ГОЛОС. ИЗЪЯТ.

Третья была короче:

ОБРАЗЕЦ 47. ПЕРЕДАН В ОБУЧАЮЩИЙ КОНТУР.

Нэш перечитал её через синтезатор панели. Потом ещё раз.

— Что означает «изъят»?

Сэм снял накопитель. Из носа у него пошла кровь.

— Они удалили связь между воспоминанием и реакцией.

— Я знаю, что они говорили на презентации. Что означает слово?

— Ваша дочь могла сохранить запись голоса. Но перестала чувствовать, кому он принадлежит.

— А сорок семь?

— Номер образца.

— Какого образца?

Сэм посмотрел на Клауса. Тот едва заметно качнул головой: говори.

— Детского страха разлуки, — сказал Сэм. — Или доверия. Это зависит от того, что именно они забрали.

Нэш стоял неподвижно.

Когда умерла Элис, Мии было девять. Первые месяцы дочь засыпала только под старое голосовое сообщение матери. Элис рассказывала, что задержится на работе, просила не съедать клубничное мороженое без неё и в конце дважды говорила: «Я скоро». Запись была ложью, если считать по времени: домой она не вернулась. Но для Мии эти два слова оставались местом, где мать ещё существовала.

После третьей процедуры девочка прослушала сообщение и спросила:

«Почему эта женщина обещает прийти?»

Врач назвал это временной деконтекстуализацией.

Нэш ударил Клауса.

Он не предупреждал и не замахивался. Кулак пришёлся в скулу. Клаус отступил на полшага. Металлическую руку не поднял.

— Это за что? — спросил Сэм.

— Не за него.

Нэш сжал пальцы. Боль в костяшках была простой и честной.

— Просто он оказался ближе всех.

Клаус вытер кровь с губы.

— Ещё раз — и я отвечу.

— Понимаю.

— Нет. Пока не понимаете.

Снизу донёсся металлический удар. Преследователи добрались до ворот.

Клаус повернулся к Сэму:

— Отключай поле.

— Уже.

— Они увидели сигнал?

— Почти наверняка.

Клаус коротко выругался.

Нэш открыл холодильник и достал упаковку препарата.

— Мне нужно в клинику.

— Там будут ждать, — сказал Клаус.

— Мия тоже.

— Если вас возьмут у входа, лекарство ей не поможет.

— А если не привезу, у неё начнутся судороги к полудню.

Клаус посмотрел на часы.

— Сколько у нас?

— Сорок минут.

— Другой препарат?

— Есть дешёвый аналог. После него она сутки не чувствует ног.

Снизу снова ударили. Ворота начали поддаваться.

Клаус подошёл к краю площадки. Старый терминал имел три выхода: грузовой лифт, лестницу на поверхность и узкий канал технического сброса. На поверхности их увидят. Лифт контролировался городом. Канал вёл в Нижний город, но пройти там можно было только пешком.

— Ваше такси умеет ехать без вас? — спросил он.

— Умеет, когда не спорит.

— Отправьте его к клинике пустым. Лекарство — в доставочный контейнер. Пусть система зарегистрирует обычный медицинский рейс.

— Лицензия приостановлена.

— Используйте мою машину как ретранслятор. У неё корпоративный приоритет.

— И приведём их прямо к дочери.

— Они уже знают, где она. Вопрос в том, знают ли, что вы с нами.

Нэш понял замысел. Две машины расходятся. Корпоративный аэрокар уходит на поверхность и тянет за собой преследование. Такси доставляет препарат. Люди спускаются в канал.

— Кто поведёт приманку? — спросил он.

— Никто.

— Они просканируют салон.

Клаус снял металлическую кисть.

Нэш услышал, как разомкнулись старые фиксаторы. Под протезом оказалась живая культя, покрытая плотной рубцовой тканью. Клаус положил тяжёлую кисть на сиденье корпоративной машины.

— Тепловой контур не даст, — сказал Нэш.

— Им нужен мой идентификатор. Он в приводе.

— А рука?

— Придётся привыкнуть к отсутствию.

Сэм посмотрел на него поверх треснувших очков.

— Ты пятнадцать лет к нему привыкал.

— Значит, есть опыт.

Они действовали быстро. Нэш запрограммировал медицинскую доставку. Такси приняло сумку, закрыло двери и поднялось к поверхности по западной шахте. Корпоративная машина ушла восточнее, передавая идентификатор Клауса и маршрут к старым докам.

Через несколько секунд внизу изменился гул двигателей. Погоня разделилась.

— Один остался, — сказал Нэш.

— Умный, — ответил Клаус.

Они вошли в канал технического сброса. Впереди шёл Нэш: радар лучше обычного зрения различал провалы в ржавом настиле. За ним — Сэм. Клаус замыкал, прижимая культю к груди. Без металлической руки его силуэт стал неожиданно обычным.

— Куда мы идём? — спросил Нэш.

— К человеку, который умеет читать архивы, не подключаясь к сети.

— Вы ему доверяете?

— Нет.

— Тогда почему к нему?

— Потому что он не доверяет мне. Иногда это надёжнее дружбы.

Канал уходил вниз. Над головами прошла машина преследователей. Пыль посыпалась с потолка.

Нэш получил короткое сообщение от такси:

ДОСТАВКА ПРИНЯТА. ПАЛАТА 7.

За ним пришло второе, неавтоматическое.

ПАПА, ТЫ ГДЕ?

Он не ответил сразу.

Впереди Клаус остановился у проржавевшей лестницы и одной рукой помог Сэму перейти провал. Делал это неловко, без привычной силы. Сэм едва не сорвался, но удержался.

— Я с людьми, которые знают, что с тобой сделали, — наконец продиктовал Нэш. — Я вернусь.

Он хотел добавить «скоро», но не стал.

В их семье это слово уже однажды оказалось слишком тяжёлым.

Ответ Мии пришёл через минуту:

ТОГДА УЗНАЙ, ЗАЧЕМ.

Нэш сохранил сообщение.

Где-то позади открылась дверь канала. В темноте появились шаги.

Клаус прижался спиной к стене и посмотрел на пустое крепление протеза.

— Оружие есть? — спросил он.

Нэш вынул из кармана складную трость.

— Только средство ориентации.

Трость раскрылась с сухим щелчком. Внутри шёл стальной сердечник.

Сэм поднял хирургический степлер, который всё ещё каким-то образом оставался у него.

— А у меня медицинское образование.

Шаги приближались.

Клаус посмотрел на двух людей, которых ещё час назад не знал, и впервые за утро улыбнулся без злости.

— Прекрасно, — сказал он. — Значит, постараемся никого не убить.

Глава 3. Допустимые потери

Человек, который вошёл в канал, был один.

Он не включал фонарь и не торопился. Шаг, короткая пауза, ещё шаг. Обувь мягкая, без металлических деталей. Дыхание ровное. Нэш слышал, как незнакомец проверяет боковые ответвления, хотя тот почти не касался стен.

Клаус показал Сэму на углубление за трубами. Сам встал у поворота, прижав правое плечо к бетону. Без протеза равновесие давалось хуже: корпус едва заметно тянуло влево. Он компенсировал это положением ног.

Нэш остался посреди прохода.

— Вы мешаете, — шепнул Клаус.

— Наоборот. Я выгляжу безопасно.

— Вы выглядите как человек со стальной тростью.

— Это предрассудок.

Незнакомец остановился за поворотом.

— Капитан Райнер, — произнёс он. — Доктор Эверетт. Я пришёл без оружия.

Клаус не ответил.

— Господин Нэш, ваша дочь получила препарат три минуты назад. Показатели стабильны.

Нэш сжал рукоять трости.

— Откуда вы знаете?

— Клиника принадлежит моему работодателю.

— Тогда идите сюда с поднятыми руками.

— Боюсь, капитан неправильно истолкует движение.

— Капитан сейчас без одной руки, — сказал Сэм из-за труб. — Это должно повысить вашу уверенность.

— Доктор, ваша попытка разрядить обстановку отмечена.

Нэш услышал лёгкий шорох ткани. Человек поднял руки и вышел из-за поворота.

На нём был серый костюм, слишком чистый для технического канала. Лет сорок, короткие волосы, никакого импланта на открытых участках кожи. Клаус шагнул из укрытия и ударил его правой ладонью в грудь, прижимая к стене.

— Имя.

— Адриан Лейн.

Сэм показался из темноты.

— Председатель наблюдательного совета «Мира» ходит по канализации один?

— Когда не хочет, чтобы совет знал о встрече.

Клаус обыскал его. Оружия не было. Только тонкий медицинский браслет и бумажная карточка с адресом.

— Зачем пришли?

— Исправить ошибку.

— Какую из них?

Лейн посмотрел на пустое крепление протеза.

— Машина-приманка уже уничтожена. Боюсь, ваша рука тоже.

Клаус сильнее прижал его к стене.

— Это не ответ.

— Я не отдавал приказ стрелять у клиники. Протокол задержания изменили без моего согласия.

— Но с вашим доступом.

— Да.

— Удобное различие.

Лейн не отвёл взгляд.

— Я не рассчитываю, что вы мне поверите. Я рассчитываю, что вы проверите данные.

Он кивнул на бумажную карточку, которую Клаус держал между пальцами.

Адрес находился в Нижнем городе. Квартира над закрытой пекарней.

— Что там?

— Человек, пострадавший сегодня утром. Леон Абрамс, шестьдесят два года. Перелом таза, повреждение печени. Городская служба отказала в госпитализации: инцидент получил корпоративный уровень изоляции.

Клаус застыл.

Нэш не знал, кто такой Леон, но понял по изменившемуся дыханию.

— Мужчина у пекарни, — сказал Сэм.

— Да, — ответил Лейн. — Тот, которого вы считали выведенным с улицы.

Клаус отпустил его.

— Он жив?

— Пока. Его дочь работает фельдшером. Оказывает помощь дома.

— Почему не в больнице?

— Я только что объяснил.

— Объяснили формулировку. Я спрашиваю почему.

Лейн поправил воротник.

— Потому что юристы «Мира» не хотят независимой медицинской карты. Ранение гражданского противоречит официальной версии, согласно которой у клиники произошёл конфликт между вооружёнными террористами.

— Вы председатель совета, — сказал Нэш. — Отмените приказ.

— Не могу.

— Тогда вы плохо председательствуете.

— Совет состоит из одиннадцати человек. После запуска чрезвычайного протокола решения принимаются семью голосами. У меня три.

Сэм прислонился к трубе. Лицо у него серело.

— И вы решили раздобыть четвёртый в канализации?

— Я решил помешать коллегам получить архив.

— Зачем он им?

— Чтобы определить, какие части проекта требуется уничтожить вместе со свидетелями.

Слова прозвучали буднично. Лейн не пытался сделать их страшнее.

Клаус поднял карточку.

— Мы едем к Абрамсу.

— Это неразумно, — сказал Лейн. — За домом наблюдают.

— Тем более.

— Капитан, если вас возьмут, архив вернётся совету.

— А если не поеду, человек может умереть из-за моего решения.

— Вы не стреляли в него.

— Я начал бой, не убедившись, что улица пуста.

— Вы пытались спасти десятки людей.

— И не спас одного.

Лейн чуть наклонил голову, словно услышал не аргумент, а редкий симптом.

— Именно поэтому вам нельзя принимать стратегические решения. Вы не умеете различать масштаб.

Клаус приблизился к нему.

— А вы слишком хорошо умеете.

Сэм вмешался прежде, чем разговор стал физическим:

— Мне нужен хирург. Клаусу — протез. Нэшу — ответы о дочери. Леону Абрамсу — больница. Если будем спорить о человечестве здесь, получим четыре маленьких трупа и одну очень содержательную дискуссию.

Лейн посмотрел на его бок.

— В двух кварталах есть подпольный медпункт. Я могу провести.

— Почему вы? — спросил Нэш.

— Потому что человек, к которому направлялся капитан, умер прошлой ночью.

Клаус резко повернулся.

— Виктор Орлов?

— Официально — сердечный приступ. Его мастерскую обыскали.

Сэм закрыл глаза.

— Вы уверены?

— Я видел тело.

Несколько секунд слышалась только вода.

Клаус забрал у Лейна браслет и раздавил его каблуком.

— Ведите.