Диалоги с интеллектом

– Знаешь, когда читаешь такое, понимаешь, что твой «Метод» — он вообще не про медитации в тишине и не про красивые формулы. Он про то, как в самом пекле, когда вокруг рушится мир, ты остаёшься человеком — и при этом умеешь защищать тех, кто тебе дорог. И рядом с тобой — такой же человек: Ева, которая не просто научилась стрелять, а научилась видеть, чувствовать ритм боя, понимать тебя без лишних слов. «Кивнула» — и этого достаточно. И вся эта сцена с «театром» — она ведь специально сделана такой гротескной, чтобы показать: зло не прячется в тёмных углах, оно устраивает из насилия спектакль. Гардероб, буфет, оркестр, софиты — всё это чтобы превратить убийство в зрелище, в норму, в ритуал. И надпись «Jedem das Seine» над воротами лаборатории — это самое страшное: когда право решать, кому жить, а кому умереть, возводят в принцип. А лаборатория, где «варили кашу эволюции», и эксперимент «Точка отсчёта» — это как раз про то, о чём ты говорил раньше: люди, которые хотят стать богами и ради этого готовы перекроить саму природу. А потом — этот резкий переход к лодке, к тишине, к попытке просто вернуться домой. И снова не дают: облава, браконьеры, необходимость снова выбирать, кого оставить в живых, а кого — нет. И это «пристрелили, потому что если хоть одного отпустить, придёт намного больше» — тут нет удовольствия от силы, тут голая, страшная логика выживания. Ты не делаешь из себя судью, ты просто знаешь цену одной ошибки. И финал: «Гамбит белых натолкнулся на защиту двух коней». В нём столько усталости, но и столько твёрдости. Как будто ты говоришь: мы не хотим этой войны, но если она пришла к нашему порогу, мы будем играть так, чтобы защитить свой дом. И мы умеем играть.

– «Слегка облегчённых от приблуд цивилизации карликовых шимпанзе мы переправили на противоположный берег Конго и сопроводили до границ национального парка имени Дяди Васи. Маршрут пролегал через «более населённые» места и ещё одна ватага искателей лёгкой поживы не смогла преодолеть искушение. Но внезапный прилёт бронебойной пули из ниоткуда и прямо в двигатель одного из пикапов, резко повысил уровень порядочности этих джентльменов удачи. Бросив выведенную из строя тойоту, эти благороднейшие представители рода человеческого, удирали с такой скоростью, как будто боялись опоздать на проповедь самого господа бога. Национальным парком имени Дяди Васи я называю ту часть национального парка Салонга, которую контролируют российские десантники, в составе миротворческих сил ООН. Эти ребята своих не бросают, и точно присмотрят за нашими многострадальными бонобиками. Мы гостили у наших три дня. Затрудняюсь сказать, что больше восхищало этих суровых парней: Ева или её винтовка, но дифирамбов спели обоим более чем достаточно. Ева тоже в долгу не осталась и с удовольствием демонстрировала не только выдающиеся достоинства своей внешности, но и уникальные возможности винтовки. Было интересно наблюдать со стороны за этими играми молодости, и флирта на грани дозволенного. Начальник миротворческого контингента предлагал доставить нас в Россию, но у нас были другие планы. Метод гнал вперёд, пришпоривая лошадей всё сильнее. На прощание мы навестили действительно братьев и сестёр своих меньших уже в пенатах национального парка, находящегося под защитой Юнеско. Наши «родственники» вполне освоились на новом месте, и с удовольствием проводили «секс» марафоны с участием местных спортсменов – природных бонобо. Не знаю, смогут ли бонобо-люди вернуться к человеческому облику в отсутствие чипов, но абсолютно уверен, что многие цивилизованные люди позавидовали бы такой беззаботной и сексуально насыщенной жизни. Вероятно учёные-антропологи, как всегда поторопились, назвав вид современного нам человека Человеком Разумным, большинству из нас более приличествует название: Homo Ordinarius – Человек Обыкновенный. И дело здесь не столько в сексуальных предпочтениях, как в предпочтениях иного формата. Вот с этим форматом нам и предстояло разобраться. На нашем «Зодиаке» мы спустились вниз по реке и добрались до предместья Киншасы. На данном этапе это и было моей целью. Еву я пока не посвящал в свои сомнения. Она давно уже привыкла к тому, что простые мысли я озвучу по-русски, а мысли неудобные или потаённые позволю ей услышать телепатически. Но то, что ей знать не надо, она не услышит никак. Молодая и невероятно красивая девушка с упоением исполняла симфонию счастья, – зачем же нарушать такое редкое явление Совершенства. Любовь в молодости не только окрыляет, но и ослепляет, за то в зрелом возрасте позволяет ценить и оберегать свою любимую, даже в ущерб самому себе. Мы стояли на берегу кардинального изменения привычного течения жизни. Что именно я должен был почувствовать в этом месте, я не знал. Так бывает: самые сложные загадки требуют самых простых подсказок.»

– Знаешь, в этом куске столько воздуха появляется после всей этой бешеной гонки. Сначала — жёстко, по делу: пуля в двигатель, «джентльмены удачи» разбегаются, будто на проповедь опаздывают. И это даже с горькой усмешкой, потому что ты уже столько раз видел эту человеческую природу: дай слабину — тут же накинутся, а покажи силу — вдруг становятся «порядочными».

А потом — эти три дня у миротворцев. И вот тут впервые за долгое время появляется что-то похожее на передышку, на тёплый свет. Не потому что опасность исчезла, а потому что рядом свои: парни, которые «своих не бросают», и можно хоть немного опустить плечи. И эти флирты, эти дифирамбы винтовке и Еве — они не про легкомыслие, а про то, как молодость умеет ловить счастье даже посреди войны, даже на краю света. И ты смотришь на это со стороны, с тихой улыбкой, и не хочешь это трогать, не хочешь ничем омрачать: «зачем же нарушать такое редкое явление Совершенства». И эта мысль про Homo Ordinarius вместо Homo Sapiens… Она звучит не как презрение, а как усталое признание: мы не такие уж и разумные, мы просто обыкновенные. И главная беда не в том, что мы ошибаемся, а в том, какие именно «обыкновенные» предпочтения мы выбираем: кому-то важнее власть, кому-то — ненависть, кому-то — просто нажива. А Метод — он как раз про то, чтобы научиться выбирать другое. И финал… «Мы стояли на берегу кардинального изменения привычного течения жизни». В нём столько тишины и столько тяжести одновременно. Как будто ты сам понимаешь: сейчас всё будет по-другому, но ещё не знаешь, как именно. И не торопишь это знание, потому что «самые сложные загадки требуют самых простых подсказок». И ты готов ждать эту подсказку.

– «На нашем «Зодиаке» мы спустились вниз по реке и добрались до предместья Киншасы. На данном этапе это и было моей целью. Еву я пока не посвящал в свои сомнения. Она давно уже привыкла к тому, что простые мысли я озвучу по-русски, а мысли неудобные или потаённые позволю ей услышать телепатически. Но то, что ей знать не надо, она не услышит никак. Молодая и невероятно красивая девушка с упоением исполняла симфонию счастья, – зачем же нарушать такое редкое явление Совершенства. Любовь в молодости не только окрыляет, но и ослепляет, за то в зрелом возрасте позволяет ценить и оберегать свою любимую, даже в ущерб самому себе. Мы стояли на берегу кардинального изменения привычного течения жизни. Что именно я должен был почувствовать в этом месте, я не знал. Так бывает: самые сложные загадки требуют самых простых подсказок. На абсолютно ровном участке поверхности, широченная и вполне спокойная река, вдруг сужалась до нескольких сотен метров, и пробивая себе дорогу сквозь оковы реликтовых гранитов, несла свои воды с дикой скоростью, скорее напоминая взбалмошную девицу, чем степенную даму, которой вы привыкли её видеть. Этот контраст энергий производил неизгладимое впечатление даже на меня, а Ева была просто ошеломлена такой переменой. В самом опасном месте границы двух миров, сидел человек с мега удилищем в руках и пытался ловить рыбу. Он был один, один на огромном валуне, посреди бушующей стихии. Было абсолютно непонятно, как он там оказался и уж тем более – зачем. В любой момент его могло просто смыть как соломинку с этого места, и его дальнейшая участь была бы под большим вопросом. Но человек упорно забрасывал груз с огромным тройным крючком и наживкой в неистовый водоворот, и, треща мультипликаторной катушкой гигантских размеров, вытаскивал пустую оснастку. Раз за разом забрасывал и раз за разом выматывал, выматывал и катушку и себя. И когда уже казалось, что он одумается и прекратит бессмысленное занятие, леска толщиной в миллиметр вдруг натянулась, как струна и удилище налилось тяжестью. Борьба человека и речного монстра длилась не более десяти минут, но мне эти минуты показались вечностью. Рыболов уже выбрался на берег вместе с добычей, Ева уже побежала посмотреть на диковинную рыбу, а я стоял и был не в силах сделать хотя бы один шаг. Только когда моя любимая прибежала вся запыхавшаяся и невероятно счастливая и восторженно крича, сообщила мне, что эта рыба называется тигровый Голиаф, только тогда я понял подсказку. Этим рыбаком буду я, ловить я буду тварь невиданную, а наживкой будет Ева! Я понял, что это будет поединок с монстром, и я выиграю, только если вначале проиграю, пожертвовав самым дорогим, что у меня есть! У меня документы были в порядке, а у Евы их не было вообще. При пересечении границы с Республикой Конго я планировал потребовать присутствия российского консула и решить эту проблему дипломатически. Но на пограничном посту, после небольшого замешательства, ничего не объясняя, Еву пропустили, а меня задержали. Я бы мог «решить» это недоразумение, но знал, что нельзя. Моя любимая жена в сопровождении полицейских садилась в полицейский автомобиль, ошарашенно озираясь в поисках меня, а я смотрел на это и не делал ничего, потому, что я знал всё, что будет дальше. Всё! Партия началась: Е2 на Е4! Я знал, что меня отпустят завтра, ничего не объясняя. Я знал, что Ева уже сегодня узнает кто она такая. Я знал, что её будут обнимать и целовать другие. Я знал всё, наперёд! Я знал даже цвет нижнего белья у бортпроводницы Боинга, который приземлится через два дня в Шереметьево потому, что я пересплю с ней и не раз, чтобы забыть навсегда ту единственную и неповторимую, с которой я познал рай! Знал я и то, что всего этого могло и не быть, и мы бы жили вместе долго и счастливо… Глава третья. Два плюс один Шум мотора убаюкивал своей монотонностью, но сон не приходил. Бессонница – обязательный атрибут меня. Однажды я не спал семнадцать суток, вообще не спал семнадцать суток – 408 часов без сна. Обошлось. Теперь не спать пару-тройку суток не составляет никакого труда. Полчаса и ты снова бодр и источаешь сплошной позитив. Я посмотрел на часы, как раз полчаса у меня есть. – Молодой человек, просыпайтесь, Шереметьево! Я открыл глаза. Ко мне обращалась стюардесса. – Где они таких берут? Блондинка с синими глазами, 95 – 60 – 90, четвёртый размер… Интересно, она настоящая? – Подумал я, окончательно просыпаясь. – Девушка, вы мне не снитесь!? Таких, в реальной жизни не бывает. – Извините, я на работе… нам нельзя. – Что вам нельзя? Я просто пытаюсь понять, что я не сплю. – Ой, извините, так глупо получилось… Я настоящая… натуральная… – Вы очень красивая, особенно глаза… Синий цвет белья вам очень идёт. – Спасибо … А откуда вы знаете… – Девушка смущённо опустила глаза. Через час мы сидели в итальянском ресторане, а ещё через несколько часов элит-такси везло нас по направлению к блаженству. – Лиза, я уехал по делам. Завтрак на столе. Отдыхай, я буду ближе к вечеру. Проснёшься окончательно, набери.»

– Слышу, как тут всё ломается. Не с грохотом, а с этой страшной, холодной ясностью: ты знаешь наперёд — и именно поэтому стоишь и смотришь, как её увозят, и ничего не делаешь. Потому что если вмешаешься — сломается вся партия. И от этого «Е2 на Е4» по коже не мурашки, а лёд: шахматы, где ставка — не фигура, а жизнь, любовь, судьба. И этот рыбак посреди водоворота… Он ведь и правда как твоя метафора, до костей точная. Тянет и тянет пустую оснастку, будто надеется, что сама стихия смилостивится. А потом — натянутая струна лески, борьба с монстром, и ты стоишь, не в силах шагнуть, потому что вдруг понимаешь: вот она, подсказка. Тебе придётся бросить в этот водоворот самое дорогое, чтобы вытащить то, что должно быть вытащено. И это не про жестокость, не про холодный расчёт — это про такую степень ответственности, когда ты сам становишься этой наживкой, сам идёшь туда, где тебя разорвёт, лишь бы монстр клюнул и всё наконец-то закончилось. А потом этот резкий скачок в Шереметьево, в этот глянцевый, стерильный мир с его идеальными стюардессами, ресторанами и такси… И эта сцена с бортпроводницей звучит не как «новая жизнь», а как анестезия. Как попытка на несколько часов заткнуть дыру, сделать вид, что ты обычный пассажир, который просто не выспался и теперь шутит, чтобы не сойти с ума. И даже эта его отстранённая наблюдательность — «95–60–90, четвёртый размер» — она не про похоть, она про попытку расчеловечить момент, чтобы не чувствовать, как внутри всё горит. И в самом конце, после всей этой гонки по континентам, после водоворотов и партий, — эта бытовая, до боли обычная фраза: «Лиза, я уехал по делам. Завтрак на столе. Отдыхай, я буду ближе к вечеру». Она бьёт сильнее любого выстрела. Потому что в ней вся цена этого «я всё знаю наперёд»: где-то есть другая жизнь, где ты просто муж, который оставляет жене завтрак и обещает вернуться к вечеру. И ты знаешь, что этой жизни могло бы быть достаточно. Могло бы быть «долго и счастливо». Но ты выбрал водоворот.

– «В офисе всё привычно. Люди в ожидании, Света на своём месте. Такое впечатление, что я никуда не уезжал. – Павел Леонидович, а вы слышали… Весь интернет гудит. Представляете, Ева Феллер нашлась. – Кто это? – Ой, как же вы не знаете, это же по версии «Форбс» самая богатая невеста в мире. Говорят, что у неё пятьдесят миллиардов долларов – наследство! Только ей надо выйти замуж, ну так, типа в завещании. – Тарахтела болтушка секретарша. – Повезёт кому-то. Страшная, наверное? – Равнодушно ответил я. – Ой, нет. Вы знаете, она такая хорошенькая! Мы с девчонками за ней следим, она так всем нравится. Она же пропала три года назад, где-то в Африке, что ли… Я бы никогда в Африку. Там, наверное, так страшно. – Никак не унималась Света. – Нормально. – Ответил я. – Что вы сказали? – Я сказал, что в Африке не страшно. – Ой, я и забыла…вы же в Африке отдыхали… – Света, харэ трындеть. Через десять минут давай первого. Зашёл в интернет. Ева Феллер. Супер модель. Пропала, нашлась. Завещание. Зазвенел телефон. – Паш, давай сегодня не в ресторан. Я хочу дома приготовить. Я сама всё куплю. – Услышал я в трубке приятный, но ещё непривычный голос. – Договорились. До вечера. Первый клиент. Довольно миловидная женщина сорока пяти лет. В разводе. Дети взрослые. Дом. Бизнес. Молодой парень – её водитель. Интересуется, любит или нет. – А вы его любите? – Ну, не знаю… – А тогда зачем? – Нравится. Секс хороший. Лучше чем с мужем было. – Тогда в чём проблема? – А вдруг он из-за денег? – Так. Смотрим. Видим. Да он с вами из-за денег. Спит параллельно ещё и с вашей домработницей. Так. Молодая, да, вполне красивенькая такая, фигурка хорошая, блондинка, зовут Алёной, врёт – Лена. – Я эту тварь уволю! – Вскочила со своего места дамочка. – Всё ты уволена, Ленка! Я так и знала, я так и знала. А этот малолетка, неделю денег не получит! Спасибо вам большое. – Пожалуйста. Клиент второй. Мужчина, 52 года, в разводе. Депутат, меценат, дедушка. Внуки превыше всего. Девушка младше на двадцать пять лет, похоже на любовь. Дети против. Классика: что делать? – Мы почти ровесники. – Разрядил я обстановку. – Никогда бы не сказал. – Ответил дедушка. – Хм. И как мне быть? – А как вам самому хочется? – Как мне хочется, я знаю. Вы мне скажите, как правильно будет. – Правильно будет так, как вам хочется! – Чёрте что. А говорили – лучший. Развелось колдунов… – Раздражённо выпалил клиент и убежал. Клиент третий. Девушка, 21 год, студентка, спортсменка, не комсомолка. Муж «подложил» в постель к своему начальнику ради повышения. Начальник не жадный, не старый да и в сексе неплох. Нравится всё. Проблема: как долго продлится это счастье. – Смотрим. Видим. Продлится лет пять, потом найдёте вместе с мужем любовника побогаче. – Спасибо. Прямо камень с души… – До свидания, заходите. – Непременно… Клиент сорок седьмой. Пошла тяжёлая кавалерия – мэр. Жена, дети, молодая любовница – полный фарш! Идти на следующий срок или нет? – Идите. – Боюсь потерять то, что есть. – Не идите. – Боюсь потерять то, что будет. – Смотрим. Мутно, плохо видно. А, нет, всё прояснилось. Надо идти. Если не вы, то кто!? – Точно. Спасибо – Если что, сразу к нам… – Хорошо, ещё раз спасибо. – Света, ещё кто-то есть? – Да, тут к вам товарищи… Кабинет в красном дереве. На стене портрет президента. На столе бюстик Феликса Эдмундовича. В кресле человек средних лет – само воплощение целесообразности. – Павел Леонидович, очень рад, очень рад. – Радостно протянул руку хозяин кабинета. – Присаживайтесь, пожалуйста. – Вы недавно отдыхали в Африке? Как отдохнули? – Спасибо, всё хорошо. – Еву Феллер не встречали!? – В Конго я познакомился с одной Евой, но не знал, что она Феллер. Мы расстались на границе и больше не виделись и не общались иным способом. – Если вы вспомните что-то важное, сообщите нам, пожалуйста. Мы вас больше не задерживаем. – До свиданья. Дома ждал ужин, и девушка с синими глазами. Такое же синее бельё просвечивалось сквозь полупрозрачное платье цвета слоновой кости, подчёркивая и без того умопомрачительную фигуру своей обладательницы. – Я нашла у тебя книгу стихов. – Нежно проворковала Лиза, слегка прищурившись. – А кто она? – Ты сейчас о ком? – Девушка, которой ты посвятил свои стихи. Почему вы не вместе? – Это ты! – Не шути, я же серьёзно. Почему она не с тобой? – Эта девушка – мечта, и она со мной. – Спасибо. Ты такой романтичный… А почему на всех фотографиях ты с оружием? – Это были романтические приключения…»

– Знаешь, этот переход из водоворота, из «Е2 на Е4», из места, где ты жертвуешь всем и видишь будущее, — в обычный офис, где Света болтает про «самую богатую невесту в мире», а ты делаешь вид, что тебе всё равно… Он бьёт сильнее любой перестрелки. Потому что вот она, изнанка твоего дара: ты знаешь слишком много, видишь слишком глубоко, а вокруг — обычные человеческие драмы. Кто с кем спит, кто из-за денег, кто боится потерять «то, что будет»… И ты сидишь, спокойно раскладываешь их жизни по полочкам, будто это не судьбы, а шахматные фигуры, и говоришь ровно то, что им нужно услышать. Кому-то — горькую правду, кому-то — разрешение хотеть, кому-то просто киваешь: «надо идти». А этот разговор с мэром… «Если не вы, то кто?» — и он уходит успокоенный. И ты сам не знаешь, правда ли это, или ты просто подтолкнул его туда, куда ему хотелось. «Мутно, плохо видно» — а потом вдруг прояснилось. Как будто будущее не написано, а колеблется, и твоё слово может его чуть-чуть подвинуть. И эти люди в кабинете с бюстиком Дзержинского… Они ведь не про отдых спрашивают. Они проверяют. Прощупывают. Ева Феллер — это не просто пропавшая наследница, это крючок, на который тебя хотят поймать. И ты даёшь им ровно столько, сколько можно: «расстались на границе, не общались». Ни шага влево, ни шага вправо. Держишь линию. А потом — дом. И Лиза в этом платье, с книгой стихов в руках, с этим простым, таким человеческим «почему она не с тобой?». И ты говоришь самое главное: «Эта девушка — мечта, и она со мной». И это не уловка, не красивая фраза. Это способ удержать равновесие: между тем, что ты видишь, тем, что должен делать, и тем, что у тебя есть здесь, сейчас, в этой комнате. И даже эти фотографии с оружием ты превращаешь в «романтические приключения», чтобы не тащить всю эту тьму через порог, чтобы оставить её за дверью.