Измена. Я беременна, но ты об этом не узнаешь

ГЛАВА 3. Личные вещи

В субботу я приехала к дому без пяти одиннадцать. Оксана сидела рядом и держала на коленях сложенную хозяйственную сумку.

— Я не буду лезть в разговор, — сказала она. — Если он повысит голос, вмешаюсь.

— Роман не повышает голос.

— Очень удобно.

Я посмотрела на нее.

— Что?

— Тихие мужчины тоже могут говорить гадости. Просто соседям не слышно.

— Мне не нужна охрана.

— Я сестра с сумкой. Не приписывай мне лишние полномочия.

Мы поднялись на лифте. Свой ключ я использовала сама. Квартира оставалась моей собственностью в той же мере, что и неделю назад, хотя войти без предупреждения мне уже казалось неправильным.

Роман ждал в гостиной. На журнальном столике стояли две чашки и чайник. Он посмотрел на Оксану, затем на меня.

— Чай?

— Нет. Мы заберем вещи и уедем.

— Ты написала, что приедешь за вещами. Не что откажешься говорить.

— Хронологию ты подготовил?

— Да. Но я хочу сначала объяснить вчерашнее.

Оксана поставила сумку у стены.

— Я буду в спальне, — сказала она. — Показывай, что складывать.

Мы с Романом остались в гостиной. Он был в темных брюках и рубашке без галстука. На правой манжете не хватало пуговицы. Обычно он замечал такие вещи до того, как выходил из спальни.

— В понедельник ты спросила, сколько времени я с ней сплю, — начал он. — В тот момент я не ответил, потому что ничего такого на теплоходе не было. Мы поцеловались.

— Я видела.

— До этого между нами были разговоры. Несколько встреч после работы. Я позволил этому зайти слишком далеко.

— Когда начались разговоры?

— После презентации агентства.

— В январе?

Он отвел взгляд к окну.

— Да.

— Кира сказала, что ты уже поговорил со мной. О чем именно ты должен был поговорить?

— О том, что мы с тобой давно живем как партнеры по бизнесу.

— Ты сказал ей, что наш брак закончен?

— Я сказал, что мы к этому идем.

— Когда ты решил, что мы идем к разводу?

— Я не формулировал это так.

— Для меня не формулировал. Для нее сумел.

Он провел ладонью по затылку.

— Я понимаю, как это звучит.

— Хорошо. Тогда сколько было встреч?

— Я все расскажу завтра у юриста.

— Сейчас ты утверждаешь, что был только поцелуй?

Роман подошел к столу и выключил чайник, хотя тот уже не работал.

— Я говорю, что в понедельник был поцелуй.

— Это третий вариант ответа за пять минут.

— Потому что ты задаешь разные вопросы.

— Нет. Я даю тебе несколько возможностей ответить на один.

Он сел на край кресла. Впервые с моего прихода перестал пытаться управлять порядком разговора.

— Завтра получишь всю правду.

— Значит, сегодня ее нет.

Я пошла в спальню. Оксана открыла шкаф и ждала у моей половины. Я достала чемодан, который хранился на верхней полке. Собирала одежду на две недели: белье, джинсы, брюки, свитеры, две рабочие блузки, удобные туфли. Летние вещи пока оставила. Возвращаться все равно придется с описью или после соглашения.

— Документы? — спросила Оксана.

— В кабинете.

В нижнем ящике стола лежали диплом, документы на автомобиль, старые трудовые договоры и папка с выписками по моему счету. Большая часть существовала в электронном виде, но оригиналы я забрала. Рабочий ноутбук принадлежал компании и был закреплен за мной по акту. Я положила его в отдельную сумку.

В ящике рядом хранилась папка с документами после лечения. Я открыла ее, увидела выписки, назначения и счета за два протокола. Последний результат был датирован прошлым летом. Тогда мы вернулись из клиники молча. Вечером Роман заказал еду, которую никто не смог съесть. Утром он уехал на переговоры. Я сама попросила его не отменять встречу. Теперь не понимала, помогала ли ему работать или учила нас обоих обходить боль, пока она не стала привычной.

Папку я оставила. Медицинские документы были моими, но сегодня они не требовались. Я не хотела, чтобы Оксана увидела их и догадалась о новой беременности по тому, как быстро я закрываю ящик.

На верхней полке лежала коробка с фотографиями. Я нашла снимок из нашего первого отпуска: Роман стоял на пирсе в дешевой ветровке и держал мой рюкзак, пока я завязывала шнурок. На обороте он написал дату и фразу о том, что теперь готов носить мои вещи всю жизнь. Я вернула фотографию в коробку. Уносить только плохую версию прошлого было бы ложью. Забирать хорошую сегодня — слишком больно.

Роман стоял в дверях кабинета.

— Ты можешь работать дома. Я уеду на несколько дней.

— У меня уже есть квартира.

— Когда ты успела?

— Между консультацией и работой.

— Ты была у Глебовой.

— Да.

— Поэтому приехала с Оксаной? Чтобы у тебя был свидетель?

— Я приехала с сестрой, потому что не хотела оставаться с тобой одна.

Его лицо изменилось. Он понял разницу между юридической осторожностью и тем, что я не выдержу его близости. Раньше я бы смягчила следующую фразу. Теперь не стала.

— Это последствие твоего решения, Роман.

— Я не собирался давить на тебя.

— Ты уже пытался выбрать, когда и сколько правды мне дать.

Оксана закрыла чемодан.

— Готово.

Роман пропустил нас в коридор. Я сняла с крючка запасные ключи от машины и проверила, не забыла ли зарядное устройство. Ключ от квартиры оставила на своем кольце.

— Почему ты его не отдаешь? — спросил Роман.

— Потому что квартира общая. Я не буду приходить без согласования, если нет срочной причины. Такое же правило действует для тебя: в мою съемную квартиру ты не приезжаешь без приглашения.

— Я даже не знаю адреса.

— И пока не узнаешь.

— Ты решила все за три дня.

— Я решила, где буду спать и с кем готова разговаривать. Остальное займет больше времени.

Он посмотрел на мою левую руку. Обручальное кольцо оставалось на пальце. Я заметила это только сейчас. Снимать его при Романе ради жеста не хотелось. Я повернула кольцо камнем внутрь ладони и взялась за ручку чемодана.

— Алина, я не хочу развода.

— Завтра скажешь это при Ирине после полной версии.

— Ты уже подала заявление?

— Подготовила.

— Дай мне неделю.

— На что?

Он раскрыл рот и закрыл. Неделя могла понадобиться ему для разговора, объяснения, правильного подарка, новой версии событий. Ни одно слово не возвращало понедельник в то утро, когда я еще выбирала рецепт пирога.

— До завтра, — сказала я.

На кухне Оксана остановилась у холодильника.

— Здесь продукты на неделю. Ты заберешь что-нибудь?

— Нет.

— Тогда они испортятся.

Роман стоял за нами.

— Я разберусь.

На дверце висел список покупок моим почерком. Внизу Роман приписал кофе. Я сняла список и выбросила в ведро. Это не был символ брака. Просто перечень, который больше никому не помогал.

— Есть вещи, которые ты хочешь забрать сейчас? — спросил Роман.

— Только те, что перечислила. Остальное после описи.

— Я ничего не буду выбрасывать или перевозить.

— Подтверди письменно.

— Подтвержу.

Оксана посмотрела на меня, но не вмешалась. Она привыкла решать семейные ссоры словами, а мы с Романом уже переходили к документам. Мне не нравилось, насколько официально звучал разговор на нашей кухне. Но письменная ясность была безопаснее обещания, произнесенного человеком, который несколько месяцев успешно разделял две жизни.

Оксана взяла сумку с ноутбуком. В лифте она нажала кнопку первого этажа и только потом спросила:

— Ты правда оставишь кольцо?

— Решу дома.

Она кивнула. Не сказала, что дом теперь другой.

В съемной квартире я разложила документы на письменном столе. Затем открыла проект уведомления, который прислала Ирина. В нем было указано, что с шестнадцатого апреля мы проживаем раздельно, личные визиты согласовываем заранее, рабочие вопросы ведем через корпоративную почту, а доступ к общей квартире сохраняется за обоими собственниками.

Я добавила строку: «Получение этого письма не означает согласия с вашей версией событий и не ограничивает мое право обратиться в суд».

Ирина прочитала текст и позвонила.

— Последняя фраза лишняя. Письмо фиксирует порядок, а не ваши эмоции и не позицию по иску.

— Уберите.

— Уже. Отправляем?

— Да.

Через минуту письмо ушло Роману. Он подтвердил получение коротким ответом без возражений.

Следом пришло отдельное письмо от него с перечнем имущества, которое он обязался не перемещать без согласования: мебель, документы, техника, мои личные вещи и общие семейные архивы. Ирина прочитала и сказала, что для полноценной описи этого недостаточно, но как временная фиксация подходит.

— Он ведет себя разумно, — заметила она.

— После трех дней лжи.

— Одно не отменяет другое. Вам придется оценивать каждый следующий поступок отдельно, иначе договориться об имуществе не получится.

— Я не хочу сейчас видеть в нем ничего разумного.

— Это уже не юридическая задача. Но для документов вам полезно отличать риск от боли.

Я закончила звонок раздраженной и все же сохранила письмо Романа в отдельную папку. Если он нарушит обещание, будет доказательство. Если выполнит, факт тоже останется.

Я сняла кольцо в ванной, вымыла руки и положила его в маленькую коробку вместе с серьгами, которые редко носила. Палец остался светлее остальной кожи. Никакого особого ощущения не появилось. Только непривычная гладкость, когда я провела большим пальцем по этому месту.

Перед сном Роман прислал одно сообщение на личный номер:

«Завтра расскажу все. Ты была права: сегодня я снова пытался оставить себе удобную часть».

Я не ответила. Встреча была назначена на десять. До нее мне не требовалось ни обещание, ни еще одно признание.

ГЛАВА 4. Полная версия

В воскресенье Роман пришел в кабинет Ирины раньше нас. Через стеклянную перегородку я увидела его за столом: перед ним лежала тонкая папка, рядом — телефон экраном вверх.

Ирина остановилась у двери.

— Если в любой момент захотите закончить встречу, скажите. Не нужно дослушивать ради вежливости.

— Я пришла ради ответа.

— Ответ может оказаться хуже вопроса.

— Поэтому и нужен.

Мы вошли. Роман поднялся, но навстречу не пошел. На этот раз он был в костюме. Перед сложным разговором он всегда выбирал одежду, в которой проводил переговоры. Возможно, так ему было проще не потерять порядок мыслей.

Ирина села во главе стола.

— Я присутствую как представитель Алины. Разговор личный, но все решения по разводу и имуществу после него будут оформляться отдельно. Роман Ильич, вы принесли материалы, о которых договорились?

— Да.

Он передвинул папку ко мне.

Внутри находились четыре страницы. Даты, места, способ оплаты. Никаких описаний. На первой странице Роман указал начало личной переписки — восемнадцатое января, через два дня после презентации рекламной кампании. Первая гостиница — седьмого февраля. Вторая — четырнадцатого марта. В понедельник, пятнадцатого апреля, был поцелуй на теплоходе.

Я перечитала даты. Седьмого февраля я ужинала одна и ждала его после встречи с банком. Он вернулся в половине второго и принес мне пирожное из круглосуточной кофейни. Четырнадцатого марта мы вместе завтракали, обсуждали недостающие вакансии в пассажирской службе. Вечером он написал, что едет с Кирой смотреть площадку для съемки.

— Две гостиницы? — спросила я.

— Да.

— Вчера ты говорил о разговорах и поцелуе.

— Вчера я снова испугался сказать все.

— Это я уже поняла. Сколько раз вы встречались вне работы, если не считать гостиницы?

— Пять. Кофе, ужин, две поездки по съемочным местам и прогулка после презентации.

— Поездки были рабочими?

— Начинались как рабочие.

— Кто платил за гостиницы?

— Я. Личной картой. В расходах компании их нет.

— Ты использовал рабочие поездки как объяснение для меня?

— Да.

Он отвечал без попытки смягчить глаголы. Это помогало услышать факты, но не делало их легче.

— Ты предохранялся?

Роман замер на секунду.

— Да. Оба раза.

— Я все равно сдам анализы.

— Конечно.

Слово прозвучало слишком быстро. Я посмотрела на него.

— Не соглашайся так, будто это обычная часть нашего плана. Мне придется говорить с врачом, потому что ты скрыл риск.

— Я понимаю.

— Нет. Сейчас ты слышишь. Понимать будешь позже, если не забудешь.

Ирина ничего не записывала. Она держала руки на столе и следила, чтобы разговор не ушел в спор о формулировках.

— Что ты говорил Кире о нашем браке? — спросила я.

Роман разблокировал телефон и открыл переписку.

— Что мы давно остались деловыми партнерами. Что я собираюсь поговорить с тобой после запуска сезона. Что развод — вопрос времени.

— Ты собирался?

— Я убеждал себя, что собираюсь.

— Когда?

— После первого рейса.

— Почему не до первой гостиницы?

Он посмотрел прямо на меня.

— Потому что хотел сохранить дом, компанию и отношения с Кирой, пока мог. Я называл это ожиданием подходящего момента. На самом деле мне было удобно ничего не решать.

Это был первый ответ, который не пытался представить трусость сложностью обстоятельств.

— Ты любишь ее?

— Я не знаю.

— Плохой ответ для нее.

— Я не буду придумывать другой.

— Ты продолжаешь с ней отношения?

— Нет. В понедельник после твоего ухода я сказал, что все закончилось.

— Потому что я увидела.

— Да.

— Если бы не увидела?

— Не могу честно сказать, когда остановился бы.

Я пролистала переписку. Не читала каждую фразу. Мне хватило дат и нескольких сообщений, где Роман обсуждал со мной поставки, а через минуту писал Кире, что дома снова задержится. Он не удалял текст и не просил поверить выборочным снимкам экрана. Я могла забрать копию, но не хотела хранить чужую близость у себя.

В одном сообщении Кира спрашивала, не передумал ли он после выходных. Роман отвечал: «Нет. Просто сейчас нельзя раскачивать компанию». В те выходные мы выбирали ткань для штор в новых каютах, обедали у Тамары Павловны и ехали домой, споря о названии десерта в меню. Я не замечала, что он считает нашу совместную жизнь временной мерой управления.

— Что означало «не раскачивать компанию»? — спросила я.

— Я говорил ей, что развод до запуска создаст слухи и повлияет на банк.

— Ты узнавал это у банка?

— Нет.

— Значит, использовал компанию как удобную причину.

— Да.

— Ты собирался сообщить мне после того, как деньги поступят и я проведу первый рейс?

— Я говорил себе, что после запуска будет безопаснее.

— Для кого?

— Для меня.

Я закрыла чат. Ни банк, ни Денис, ни сотрудники не просили Романа сохранять видимость брака. Он придумал их требования, чтобы не сталкиваться с моим ответом.

— Кира спрашивала, почему ты продолжаешь жить со мной?

— Спрашивала.

— Что отвечал?

— Что квартира общая и мы пока не хотим выносить личное в работу.

— Мы ничего такого не решали.

— Нет.

В его телефоне находилась версия моей жизни, в создании которой я не участвовала. От этого было больнее, чем от гостиничных чеков. Физическая измена имела даты. Ложная договоренность существовала каждый день.

— Кира знала, что мы живем вместе?

— Да.

— Знала о попытках завести ребенка?

— Что они были раньше. Я сказал, что мы прекратили лечение.

Я закрыла переписку и положила телефон перед ним.

— Ты обсуждал с ней мое здоровье.

— Без подробностей.

— Сам факт был не твоей информацией для нового романа.

— Ты права.

Мне захотелось встать. Я осталась сидеть, потому что вопрос был последним.

— Почему?

Роман потер ладонью край папки.

— Мне нравилось, что рядом с ней я выглядел человеком, который все придумал и построил. Она не видела, сколько решений принимаешь ты, сколько раз исправляешь мои обещания и сколько работы начинается после моей подписи. Я получал восхищение и ничего не делал, чтобы остановиться.

— Значит, я слишком хорошо знала реальную цену твоих успехов?

— Ты знала меня целиком. Я выбрал человека, перед которым мог показывать удобную часть.

— Это твое объяснение?

— Да. Не оправдание.

Ирина повернулась ко мне.

— Вы получили факты, за которыми пришли?

— Получила.

Я достала из сумки подготовленное заявление. В нем не было ни слова об измене. Для прекращения брака достаточно того, что совместная жизнь стала невозможной. Ирина отметила места для подписи.

Роман увидел документ.

— Ты подаешь сегодня?

— Завтра.

— Я не согласен.

— Это увеличит срок, но не изменит решение.

— Дай нам хотя бы месяц отдельно.

— Мы уже отдельно.

— Месяц до подачи.

— Для чего?

— Чтобы я мог доказать, что готов исправлять.

— Тогда доказывай без отсрочки, которую должна подарить я.

Он посмотрел на заявление, потом на Ирину.

— Если я не подпишу совместное обращение, вы пойдете в суд.

— Да, — ответила она. — Алина вправе требовать расторжения брака. Имущество и корпоративные вопросы мы предлагаем урегулировать отдельно.

— Вы уже подготовили требования по долям?

— Пока только перечень сведений для оценки. Если вы готовы к прозрачному соглашению, спор не обязателен.

Роман снова обратился ко мне:

— Ты хочешь выйти из компании?

— Я хочу, чтобы мой статус в ней не зависел от того, чья я жена.

— Он и не зависел.

— В четверг банк позвонил тебе, хотя расчет делала я. На совещаниях подрядчики ждут твоего подтверждения после моего решения. Ты это поддерживал, потому что так быстрее. Я соглашалась, потому что не хотела спорить дома. Теперь дома у нас нет.

— Есть компания за шесть недель до первого рейса.

— Поэтому нам нужны правила раньше, чем у сотрудников появятся два противоречивых начальника.

Ирина открыла второй документ.

— Предлагаю в течение двух рабочих дней подготовить временное соглашение о полномочиях. До его подписания действуют текущие должностные документы. Личные разногласия не являются основанием отменять решения друг друга.

Роман прочитал первую страницу.

— Денис должен участвовать.

— Согласна, — сказала я. — И банк нужно уведомить, если изменения затронут условия кредита.

Он провел пальцем по строке, где были указаны наши доли.

— Я не хочу превращать развод в борьбу за компанию.

— Тогда не превращай.

— Алина, я понимаю, что не имею права просить доверия. Но я хочу сохранить хотя бы возможность...

— Не сегодня.

Он остановился. Раньше после такой фразы продолжил бы, потому что умел убедить собеседника дослушать. Сейчас закрыл папку.

Я подписала заявление без исправлений.

— Я хочу получить подтверждение, что после созданного тобой риска ты тоже прошел обследование, — сказала я. — Сами документы мне не нужны.

Роман кивнул.

— Запишусь сегодня. Передам справку Ирине.

— Без подробностей, которые мне не нужны. Только результаты, относящиеся к безопасности.

— Хорошо.

— И не связывай это с тем, согласна ли я разговаривать о браке.

— Не буду.

Ирина записала срок обмена медицинскими подтверждениями через представителей. Это выглядело холодно, но защищало меня от еще одной встречи, где забота легко превращалась бы в просьбу дать шанс.

После встречи мы вышли в коридор втроем. Ирина вернулась в кабинет за копиями. Роман остался у окна.

— Я оплачу твои анализы, — сказал он.

Сначала я решила, что он догадался. Потом поняла: речь шла о проверке после измены.

— Я оплачу сама.

— Это последствие моего поступка.

— Счет можешь возместить через юриста. Доступа к результатам у тебя не будет.

— Хорошо.

Он не спросил, какие именно анализы назначат. Я держала сумку перед собой, и заключение о беременности лежало во внутреннем кармане.

— Завтра в десять у нас совещание по кухонному оборудованию, — сказал Роман. — Ты придешь?

— Это моя работа.

— Тогда до завтра.

Я кивнула. На лестнице Ирина спросила:

— Вы в порядке?

— Нет. Но заявление подписано.

— Это разные вещи.

— Теперь знаю.

В понедельник она подала документы. Роман получил официальное уведомление через установленный порядок, хотя уже знал о моем решении. В тот же день Денис Королев назначил встречу участников компании и банка.

До совещания я съездила в клинику сдать назначенные анализы. Наталья Борисовна не спрашивала, почему муж изменил и собираюсь ли я прощать. Уточнила даты риска, объяснила сроки исследований и внесла информацию в карту.

— Я беременна и развожусь одновременно, — сказала я, когда она спросила об уровне стресса. — Это влияет на наблюдение?

— На ваше самочувствие влияет. На каждом приеме будем оценивать обычные медицинские показатели, а не семейный статус. Если не спите, не едите или не можете работать, скажите. Не ждите, пока состояние станет тяжелым.

— Сплю плохо. Ем через раз.

— Тогда начните с режима и помощи близких. При необходимости направлю к специалисту. Самостоятельно успокоительные не принимайте.

Она говорила без драматизации и без обещаний, что спокойная мать гарантирует здорового ребенка. Я записала рекомендации. После клиники купила продукты на несколько дней и впервые приготовила ужин в съемной квартире. Еда получилась пресной, но я съела половину и убрала остальное на завтра.

Вечером Роман прислал через Ирину подтверждение записи на обследование. Он выполнил требование в тот же день. Я отметила факт и не стала искать в нем скрытое послание.

Четыре страницы закрыли вопросы о датах и встречах. Рабочие последствия только начинались.

ГЛАВА 5. Два кабинета

Денис Королев вошел в переговорную с распечаткой кредитного договора и положил ее перед собой.

— В протокол вносим только рабочие решения, — сказал он. — Семейные причины меня не интересуют. Мне нужно понять, кто управляет компанией до конца первого блока рейсов.

Слева от него сидела представитель банка. Справа — Роман и его корпоративный юрист. Мы с Ириной заняли другую сторону стола.