Развод с драконом. Корону — в счет алиментов

— Потому что вчера произошло то, что произошло.

Я вздохнула.

— Не нужно принимать решения из жалости ко мне.

— Это не жалость.

— Тогда из возмущения.

— И не только.

Она выпрямилась.

— Я хотела спросить, разрешите ли вы мне уйти вместе с вами.

Я внимательно посмотрела на нее.

— Мира, ты понимаешь, что в моем доме жалованье может быть меньше дворцового?

— Понимаю.

— И что у тебя не будет пяти помощниц, которые каждое утро приносят мне шесть платьев, чтобы я выбрала одно?

— Это скорее облегчение, ваше величество.

Я улыбнулась.

— Сначала узнай, на каких условиях тебя готовы отпустить. Я не собираюсь превращать твое увольнение в наказание. И не хочу, чтобы ты потеряла положенные выплаты.

Мира просияла.

— Значит, я могу остаться с вами?

— Если после всех расчетов не передумаешь.

Она поклонилась и уже возле двери тихо добавила:

— Оно не исчезнет.

Я проводила ее взглядом.

Странно.

Вчера я потеряла мужа.

Сегодня начала узнавать, кто из окружающих готов остаться рядом со мной и без дворцового жалованья.

К полудню в спальне появились три больших сундука.

Управляющий имуществом принес опись, составленную так тщательно, будто меня подозревали в намерении унести весь дворец под платьем.

— Серебряный туалетный набор, принадлежность коронного хозяйства, — прочитал он.

— Оставьте.

— Два подсвечника с драконьими гербами.

— Оставьте.

— Зеркало в позолоченной раме.

— Оставьте.

— Шкатулка с...

— Если будете продолжать в таком темпе, к вечеру мы закончим только с туалетным столиком.

Мужчина нервно прокашлялся.

— Простите, ваше величество.

Я взяла у него список.

Большинство вещей действительно принадлежало дворцу.

Мебель, гобелены, ковры, посуда.

Но среди них обнаружились предметы, которые я привезла из дома родителей.

Материнская шкатулка.

Мой письменный прибор.

Небольшой портрет отца.

Даже плед, связанный бабушкой.

— Почему все это включено в опись дворцового имущества?

Управляющий поправил очки.

— Предметы находились в императорских покоях.

— И что?

— Следовательно...

— Господин Лорен, если я оставлю свои туфли в императорской карете, они тоже станут собственностью государства?

Он покраснел.

— Нет, ваше величество.

— Прекрасно. Значит, мы понимаем друг друга. Принесите первоначальные описи имущества, составленные после свадьбы. Мои личные вещи должны быть отмечены отдельно.

Он поспешно согласился.

Я не собиралась спорить из-за каждой свечи.

Но после вчерашнего разговора с Кайраном мне хотелось видеть все документы.

Особенно те, под которыми предлагали поставить подпись.

К двум часам мы разобрали половину комнаты.

К четырем я обнаружила, что свадебный портрет, висевший над камином, уже сняли.

На стене остался светлый прямоугольник.

— Где картина? — спросила я.

Управляющий посмотрел на пустое место.

— Передана на хранение.

— Куда?

— В дворцовый архив.

— По чьему приказу?

— Его величества.

Я медленно опустилась в кресло.

На портрете Кайран держал меня за руку.

Я смотрела на него и смеялась.

Художник жаловался, что совершенно невозможно изобразить императрицу, которая не желает стоять спокойно.

Кайран тогда предложил привязать меня к колонне.

Я пригрозила выйти замуж за художника.

Мы оба смеялись, пока мастер не попросил нас хотя бы пять минут вести себя прилично.

Теперь картину убрали.

Без предупреждения.

Будто меня уже не существовало.

Я посмотрела на пустую стену и впервые за день ощутила настоящую злость.

— Господин Лорен.

— Да, ваше величество?

— Добавьте в опись, что портрет сняли до моего выезда.

— Но...

— Не спорьте. Мне нужна точная дата.

Он поклонился.

Я встала.

— Продолжайте без меня. Мира проверит личные вещи. А я должна съездить домой.

— Домой? — переспросил управляющий.

— Да, господин Лорен. Удивительно, но у меня, помимо супруга, имеется и родовой дом.

Дом Вальденов находился на улице Старых Мастеров, в получасе езды от дворца.

Трехэтажное каменное здание с двумя боковыми флигелями, внутренним садом и старой оранжереей когда-то принадлежало деду.

После смерти родителей я редко приезжала сюда.

Сначала мешали государственные дела.

Потом Кайран говорил, что императрице неприлично жить отдельно от дворца.

Позже я сама привыкла считать родной дом чем-то вроде красивого семейного воспоминания.

Теперь он оказался единственным местом в столице, куда я могла приехать без предварительного разрешения.

У ворот меня встретил управляющий, господин Белт.

Ему было за шестьдесят, и за последние двадцать лет у него появилась лишь одна новая привычка: каждую зиму обещать уйти на покой и каждую весну передумывать.

Увидев меня, он распахнул ворота собственноручно.

— Госпожа Лея!

Я вышла из кареты.

— Здравствуйте, Белт.

Он поклонился.

Потом посмотрел на дворцовый экипаж, на двух сопровождавших меня стражников и нахмурился.

— Что-то случилось?

— Вы не слышали новостей?

— До нас доходят только важные. Вчера, например, сообщили, что у императора годовщина свадьбы.

Я вздохнула.

— Новости несколько устарели.

Белт выслушал мой короткий рассказ молча.

Только когда я закончила, медленно снял очки.

— Вы хотите сказать, что его величество объявил о разводе перед гостями?

— Именно.

— И решил жениться на другой?

— Да.

Управляющий помолчал.

— Тогда неудивительно, что госпожа Ардис никогда ему не доверяла.

Я подняла голову.

— Мама говорила с вами об этом?

Белт посмотрел на меня так, будто я задала очевидный вопрос.

— Конечно.

— И что она говорила?

— Что красивые драконьи глаза не заменяют бухгалтерию.

Я невольно рассмеялась.

Это было настолько похоже на мать, что на мгновение мне показалось, будто она сейчас выйдет из дома.

В зеленом платье, с чертежами под мышкой, и спросит, почему я стою на улице вместо того, чтобы заняться делом.

— Дом готов к моему возвращению? — спросила я.

Белт выпрямился.

— Всегда был готов, госпожа.

Я вдруг не смогла ответить.

Только кивнула.

Мы вошли в холл.

Здесь пахло воском, сухими цветами и старым деревом.

На стене висели портреты Вальденов.

В углу стояли большие часы, которые отставали ровно на семь минут.

Мать постоянно собиралась их починить.

Отец утверждал, что семь минут не имеют значения, если человек умеет рассчитывать время.

Они так и не договорились.

Я прошла в гостиную.

Окна выходили в сад.

На диване лежал старый вышитый плед.

В камине горел огонь.

— Вы давно растопили? — спросила я.

Белт смутился.

— Сегодня утром.

— Почему?

— Госпожа Севир прислала записку. Сказала, что вам может понадобиться кабинет и несколько комнат.

Нора.

Нора заранее позаботилась о том, что мне понадобится. Я мысленно поблагодарила ее.

— Тогда попросите подготовить спальню на втором этаже. И помещение для документов.

Белт кивнул.

— А старый хозяйский кабинет?

Я задумалась.

Кабинет отца находился на первом этаже.

В нем стоял большой стол, а окна выходили во внутренний двор.

— Да. Его тоже.

— Сколько людей вы собираетесь привести?

— Пока троих или четверых.

— Хорошо.

Он направился к двери, но остановился.

— Госпожа Лея?

— Да?

— Ваши родители гордились бы тем, что вы вернулись сюда с прямой спиной.

Я посмотрела на него.

— Белт, я всю ночь плакала.

— Это не мешает держать спину прямо, госпожа.

Он вышел.

Я осталась одна.

Под ногами чуть поскрипывали старые доски. Здесь я могла остаться, не спрашивая у Кайрана разрешения.

Нора приехала ближе к вечеру.

Она вошла в кабинет с двумя папками, тяжелой сумкой и выражением лица человека, которому уже успели испортить день.

— Если кто-нибудь еще раз скажет мне, что финансовые документы потерялись сами собой, я лично объясню ему разницу между потерей и уничтожением.

Я подняла голову от стола.

— Добрый вечер и тебе.

— Где чай?

— На столике.

— Отлично.

Нора сняла плащ, налила себе полную чашку и села.

— Я нашла три ведомости, которые ты просила.

Я отложила материнский договор.

— Показывай.

Она раскрыла первую папку.

Перед нами лежала сводка за последние шестнадцать лет по обязательствам императорской казны перед родом Вальден.

В первой строке стояла сумма первоначального займа.

Дальше следовали начисления, отсрочки и обещанные выплаты.

Я провела пальцем по таблице.

— Здесь указано, что долг почти погашен.

— Именно.

— Но по оригинальным соглашениям выплаты должны подтверждаться отдельными клятвенными записями.

— И я не нашла ни одной записи на эти суммы.

Я подняла глаза.

— Совсем?

— Есть три небольших погашения в первые годы брака. Они отражены правильно. Потом начинаются странности.

Нора придвинула второй документ.

— Посмотри на эту строку.

Я прочитала.

«Погашение долга за счет внутреннего зачета расходов по обслуживанию защитных маяков».

— Что это значит?

— Если коротко, казначейство решило, что содержание башен можно считать возвратом займа твоей семье.

Я нахмурилась.

— Но это государственные расходы. Сердца были переданы в установленную сеть, и империя обязалась оплачивать их содержание отдельно.

— Совершенно верно.

— Получается, они платили сами себе и записывали это как возврат денег Вальденам?

Нора сделала глоток чая.

— Очень удобная система. Особенно если кредитор не читает документы.

Я смотрела на таблицу.

Некоторое время мне хотелось просто отодвинуть бумаги.

Слишком многое уже разрушилось.

Слишком многое требовало решения.

Мне не хотелось обнаружить, что вдобавок ко всему муж годами пользовался имуществом моей семьи, не возвращая положенные средства.

Но подписи и цифры никуда не исчезали.

— Кто утверждал эти зачеты? — спросила я.

Нора указала на последнюю колонку.

Гердан Острен.

Канцлер.

Тот самый человек, который вчера наблюдал за публичным объявлением развода с почти довольным выражением лица.

— Сколько лет он занимается этими расчетами?

— С того времени, когда возглавил государственную канцелярию. Примерно одиннадцать лет.

Я перевернула страницу.

— А Кайран?

Нора помедлила.

— Его подпись стоит на ежегодных сводных отчетах.

Я положила лист на стол и несколько секунд не могла отвести взгляд от подписи.

— Значит, он видел эти цифры.

— Видел итоговые суммы. Читал ли приложения, сказать не могу.

— Я читала.

Подруга внимательно посмотрела на меня.

— Лея?

Я вспомнила десятки вечеров.

Кайран приносил очередной финансовый отчет, жаловался на скучные заседания, просил помочь разобраться с цифрами.

Я проверяла расходы на провинции.

На армию.

На ремонт дорог.

На продовольственные резервы.

Но раздел личных династических обязательств обычно не трогала.

Считала, что это вопрос между родом Вальден и казначейством.

К тому же несколько отсрочек действительно подписывала сама.

— Я должна была заметить, — произнесла я.

— Ты не обязана проверять каждую строку государственного бюджета.

— Но это долг моей семьи.

— Да. И ты доверяла людям, которые обязаны были вести честный учет.

Я медленно перевернула лист.

Внизу стояла отметка:

«Расчеты подтверждены. Дополнительных требований не имеется».

Подпись канцлера.

Круглая печать казначейства.

И ни одной моей подписи.

— Нора, если выяснится, что эти зачеты незаконны, долг по-прежнему существует?

— Да. По крайней мере, та часть, которую не погасили действительными выплатами.

— А отсрочки?

— Надо проверить каждую. Особенно последнюю.

Я достала отдельную папку.

В ней лежали документы матери и дополнения, подписанные мной после ее смерти.

Нора внимательно изучала страницы.

В кабинете стало тихо.

Только часы у стены негромко отмеряли минуты.

Наконец она остановилась на последнем соглашении.

— Вот это интересно.

Я наклонилась.

— Что?

— Здесь указано, что отсрочка действует до исполнения обязательств или прекращения твоего брака с Кайраном. Но нет условия о продлении по решению императорской канцелярии.

— Значит?

— Значит, канцлер не вправе просто написать новый приказ и отложить выплату еще на десять лет.

Я прислонилась к спинке кресла.

— И что теперь?

Нора посмотрела на меня.

— Теперь нужно узнать, существует ли зарегистрированная копия залога в Клятвенном суде.

— Она должна существовать.

— Должна. Но после вчерашнего я предпочитаю не полагаться на то, что кто-то кому-то должен.

— Завтра съездим в судебный архив.

— Уже договорилась о доступе к открытой части реестра.

Я покачала головой.

— Когда ты успела?

— Пока ты спорила с дворцовым управляющим насчет собственной мебели.

Она улыбнулась.

Я тоже.

Ненадолго.

Потом Нора достала третий документ.

— И еще одна неприятность.

— Сегодня они особенно многочисленны.

— Помнишь расходы на северные накопители, которые мы обсуждали вчера?

Я придвинула ее третий документ.

— За два последних года перечисления увеличились почти вдвое. Но поставки магического металла при этом не выросли.

— Возможно, закупали готовые детали.

— Возможно. Только часть платежей проходит не через инженерную службу, а через особый резерв канцлера.

Я внимательно просмотрела отчет.

Большие суммы.

Непонятные получатели.

Закрытые распоряжения.

Все оформлено достаточно аккуратно, чтобы обычная проверка не вызвала вопросов.

— Неужели расходы на маяки теперь тоже контролирует Острен?

— По документам — только специальные проекты.

— Какие именно?

— Этого никто не говорит.

Я задумалась.

Защитные маяки требовали постоянного обслуживания. Но магические сердца, установленные по проекту матери, могли работать десятилетиями при правильной эксплуатации.

Непонятные расходы сами по себе еще не означали преступление.

Могли существовать технические причины.

Аварийные работы.

Секретные оборонительные меры.

Однако я слишком хорошо знала канцлера.

Он не любил просто прятать бумаги.

Если что-то скрывал, значит, считал это выгодным.

— Запросим инженерные отчеты отдельно, — решила я.

Нора кивнула.

— Сначала разберемся с договором. Иначе завтра у тебя не останется ни времени, ни средств, чтобы заниматься всем остальным.

Я посмотрела на бумаги.

— Ты думаешь, они станут мешать?

— Я думаю, что Гердан Острен уже знает, что у тебя остался оригинал.

Я подняла голову.

— Откуда?

Нора помедлила.

— Сегодня утром он дважды интересовался, какие документы ты забрала из старого дворцового кабинета Вальденов.

Я почувствовала холод.

Значит, канцлер помнил.

И, возможно, знал гораздо больше меня.

На следующее утро в доме появился императорский посыльный.

Он привез письмо от канцлера.

Текст занимал всего половину страницы.

Гердан Острен выражал глубокое сожаление в связи с изменившимися семейными обстоятельствами и предлагал провести личную встречу для мирного урегулирования имущественных вопросов.

Я перечитала письмо дважды.

Потом спросила посыльного:

— Канцлер ожидает письменного ответа?

— Его превосходительство сказал, что предпочел бы прибыть лично сегодня после полудня.

— Даже если я откажусь?

Молодой человек растерялся.

— Мне не сообщили, что делать в таком случае.

— Тогда передайте, что я приму его в три часа.

Посыльный облегченно выдохнул.

— Благодарю, ваше величество.

Я остановила его возле двери.

— И еще. Передайте в канцелярию: после вступления судебного решения в силу ко мне следует обращаться «госпожа Вальден». Пока этого не произошло, мой титул остается прежним.

Он поклонился.

Когда посыльный ушел, Мира, уже переехавшая ко мне вместе с двумя небольшими чемоданами, спросила:

— Вы действительно собираетесь говорить с канцлером?

— Да.

— Но госпожа Севир сказала, что ему нельзя доверять.

— Нора сказала бы это и о собственной тени, если бы та начала составлять финансовые отчеты.

Мира не улыбнулась.

— Я серьезно, госпожа.

Я посмотрела на нее.

— И я тоже. Именно поэтому встреча пройдет здесь, в моем доме, при свидетеле. Все предложения канцлера он изложит письменно.

— А если он откажется?

— Тогда мы прекрасно проведем время за чаем. Хотя не уверена, что господин Острен способен получить от чая удовольствие.

В три часа канцлер прибыл без опоздания.

На нем был темно-зеленый камзол с золотой вышивкой. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, на пальце сиял массивный перстень с гербом императорской канцелярии.

Гердану Острену было пятьдесят семь лет.

Он прослужил при двух императорах и привык считать себя человеком, без которого государство немедленно развалится.

Иногда я подозревала, что он не возражал бы проверить это предположение на практике.

— Ваше величество, — произнес он, входя в гостиную.

Я указала на кресло.

— Господин канцлер.

Он сел.

Рядом с письменным столом расположилась Нора.

Острен заметил ее не сразу.

Когда заметил, на мгновение прищурился.

— Госпожа Севир. Не ожидал вас здесь увидеть.

— А я, признаться, надеялась вас сегодня не видеть, — ответила Нора.

Я едва удержалась от улыбки.

Канцлер посмотрел на меня.

— Полагаю, наш разговор касается личных вопросов императорской семьи.

— И личных вопросов рода Вальден, — согласилась я. — Поэтому госпожа Севир присутствует как мой доверенный помощник.

Острен сложил руки.

— Разумеется.

Он достал из папки несколько листов.

— Прежде всего хочу заверить вас, что его величество не намерен причинять вам неудобства.

Я посмотрела на документы.

— Уже причиняет.

Канцлер улыбнулся.

— Развод после стольких лет брака всегда сопровождается болезненными эмоциями.

— Полагаю, именно для их облегчения вы принесли бумаги?

— Вы всегда отличались практическим умом, ваше величество.

Он протянул мне лист.

На этот раз предложение выглядело гораздо щедрее предыдущего.

Вместо пожизненного права проживания мне предлагали передать поместье в собственность.

Ежегодное содержание увеличивалось.

Добавлялись права на доход от двух торговых складов.

Я просмотрела цифры.

— Неожиданно.

— Его величество желает завершить отношения достойно.

— Вчера условия были другими.

— После обсуждения с казначейством мы нашли возможность проявить дополнительную щедрость.

Я отложила лист.

— Что требуется взамен?

Канцлер не изменился в лице.

— Обычные условия окончательного урегулирования.

— Какие именно?

Он придвинул второй документ.

Я начала читать.

Несколько абзацев касались отказа от имущественных требований.

Затем шел пункт о прекращении взаимных обязательств.

А ниже — отдельное приложение.

«Подтверждение полного исполнения долговых соглашений между домами Вальден и Дорвейн».

Я медленно подняла глаза.

— Вот оно что.

Острен улыбнулся.

— Простая юридическая формальность.

— Правда?

— Договоры заключались много лет назад. Большинство обязательств уже исполнено или утратило актуальность.

— Тогда зачем вам мое подтверждение?

Он помолчал.

— Чтобы избежать возможных разночтений.

Я положила лист на стол.

— Давайте говорить прямо, канцлер. Вы хотите, чтобы я признала погашенным долг, который казначейство не погасило.

Острен слегка наклонил голову.

— Я бы сформулировал иначе.

— Разумеется. Вы всегда очень красиво формулируете неприятные вещи.

— Ваше величество, долги государства не следует рассматривать как обычные частные обязательства. Семья Вальден передала магические источники на благо всей империи.

— По договору займа.

— На благо всей империи, — повторил канцлер. — Вы же не станете требовать возврата средств, если это может повредить безопасности провинций?

Я посмотрела на него.

— Я шестнадцать лет соглашалась на отсрочки именно ради безопасности провинций.

— И проявляли исключительное благородство.

— Но благородство не означает, что долг исчезает.

Он вздохнул.

— Госпожа Лея, мы оба прекрасно понимаем, что формально у вас имеются определенные права.

Я почувствовала, как Нора напряглась.

Канцлер продолжил:

— Однако не всякое законное требование разумно предъявлять в неподходящий момент.

— А когда наступит подходящий?

— Когда империя сможет позволить себе подобные расходы.

Я вспомнила шесть новых карет.

Золотую вышивку на его камзоле.

Рубиновую подвеску Илании.

И огромные суммы, уходившие из казны по закрытым распоряжениям.

— Возможно, стоит начать с сокращения расходов на дворцовые праздники.

Он не улыбнулся.

— Я пришел не спорить о хозяйственных мелочах.

— Тогда не называйте долг моей семьи мелочью.

Канцлер медленно сложил документы.

— Позвольте объяснить вам положение дел без лишних формальностей.

Я откинулась на спинку кресла.

— Слушаю.

— Его величество принял окончательное решение. Новый династический союз принесет Эстрану существенную выгоду. Вы сможете жить спокойно, не испытывая финансовых затруднений, если откажетесь от бесперспективного противостояния.

— Вы считаете мое требование бесперспективным?