Развод с драконом. Корону — в счет алиментов

— Нет. Именно поэтому сегодня мы встречаемся с юристом.

— А оценщик?

— В половине второго.

— Финансовые документы?

— На столе.

— Копии судебного реестра?

— В верхнем ящике.

Нора подозрительно прищурилась.

— Ты вообще спала?

Я посмотрела на остывшую чашку.

— Часа три.

— Лея.

— Не начинай.

— Не собиралась. Просто напоминаю, что если ты рухнешь посреди суда от усталости, Кайран непременно объяснит это твоей эмоциональной нестабильностью.

Я сделала глоток чая.

— Тогда придется постараться рухнуть непосредственно на его юриста.

Нора рассмеялась.

В кабинет заглянула Мира.

— Госпожа Лея, к вам пришла портниха.

Я недоуменно посмотрела на нее.

— Какая портниха?

— Из дворца. Говорит, необходимо снять мерки.

Нора перестала смеяться.

— Зачем?

Мира замялась.

— Для новых траурных платьев.

Я медленно поставила чашку.

— Траурных?

— Да, госпожа.

— Кто умер?

Девушка покраснела.

— Никто. Это... придворная традиция. После расторжения династического брака бывшая супруга должна некоторое время носить темные цвета.

Я на секунду закрыла глаза: двор продолжал распоряжаться даже цветом моих платьев.

— Мира, передай портнихе, что благодарю за заботу. Но поскольку я не умерла, траур носить не собираюсь.

Нора прикрыла рот ладонью.

Мира с трудом сдержала улыбку.

— Хорошо, госпожа.

Когда дверь закрылась, я вновь посмотрела на императорское письмо.

Кайран хотел, чтобы мы сохранили уважение.

Наверное, мне следовало начать с того, чтобы не позволять его придворным заранее устраивать мои похороны.

Юриста звали Ирда Мельнер.

Ей было пятьдесят четыре года, и она произвела на меня впечатление еще до первых слов.

Ирда пришла без свиты, без лишних украшений и без всякого почтения к обстановке моего дома.

Увидев в гостиной большой портрет родителей, она остановилась.

— Ардис Вальден?

— Моя мать.

— Помню ее.

Я невольно улыбнулась.

— Вы были знакомы?

— Однажды представляла интересы подрядчика, с которым она судилась. Ваша мать за полчаса доказала, что мой доверитель неправильно рассчитал нагрузку на защитную башню.

— И вы проиграли?

Ирда сухо улыбнулась.

— Разумеется. Зато после заседания предложила мне поработать над ее договорами.

— Вы согласились?

— Нет. Тогда я была слишком самолюбива.

Она прошла к столу.

— Теперь жалею. Женщина, способная так составлять технические приложения, заслуживает уважения.

Мне неожиданно стало приятно.

Ирда села, развернула принесенные документы и сразу перешла к делу.

— Я изучила копию вашего залогового соглашения, госпожа Вальден. Скажу прежде всего, чего обещать не могу.

Нора устроилась сбоку с чистой тетрадью.

— Слушаем.

— Я не могу обещать, что суд отдаст вам Венец. Не могу обещать, что императорский дом не представит дополнительных соглашений. И совершенно точно не могу обещать спокойное разбирательство.

— А что можете? — спросила я.

— Подготовить доказательства так, чтобы противная сторона была вынуждена спорить с документами, а не с вашими чувствами.

Я придвинулась ближе.

— Именно это мне и нужно.

Ирда положила перед нами лист.

На нем было четыре колонки: первоначальное обязательство, подтвержденные выплаты, спорные зачеты и непогашенный остаток.

— Вашей матери удалось обеспечить довольно необычный договор, — сказала она. — Семь магических сердец переданы для восстановления государственных сооружений, но должником выступает лично императорский дом.

— Иначе мать не согласилась бы на сделку.

— Правильно сделала. Государственная казна могла бы ссылаться на чрезвычайные обстоятельства и пересматривать сроки. Династическое обязательство защищено гораздо строже.

Ирда указала на первую строку.

— Здесь первоначальная оценка составляет четыре миллиона триста тысяч золотых марок.

Сумма была огромной.

За такие деньги можно было восстановить несколько городских кварталов, построить десятки мостов или содержать целую пограничную крепость в течение многих лет.

Но огненные сердца не являлись обычными драгоценными камнями.

Их невозможно было просто добыть в шахте.

На создание каждого уходили десятилетия сложной магической обработки.

Мать говорила, что семь сердец — практически все наследство нашего рода, если не считать земель и нескольких старых домов.

— Действительными погашениями пока подтверждены только три выплаты, — продолжила Ирда. — Остальное казначейство проводило взаимными зачетами.

— Именно это мы обнаружили, — подтвердила Нора.

— И многие зачеты выглядят неправомерными. Содержание защитных башен — обязанность государства. Нельзя одновременно пользоваться чужим источником, записывать расходы на его обслуживание в счет возврата займа и продолжать считать сам источник предоставленным по договору.

— Я тоже так думаю, — сказала я.

Ирда подняла палец.

— Думать недостаточно. Нужно доказать, что стороны не согласовали такой порядок расчетов.

Я открыла материнскую папку.

— В первоначальном соглашении есть отдельный раздел о расходах на эксплуатацию.

Она быстро нашла нужную страницу.

Прочитала.

Затем посмотрела на меня.

— Вы уверены, что канцлер видел этот пункт?

— Не знаю. Возможно, он вообще не перечитывал технические приложения и просто хочет исключить любые требования.

— Нет, — возразила Ирда. — Он видел. Иначе не стал бы так торопиться.

Она вновь склонилась над документами.

— Ваша мать разделила два обязательства. Династия возвращает стоимость переданных источников, государственная казна финансирует их эксплуатацию. Это не одно и то же.

Нора записала что-то в тетрадь.

— Значит, можно требовать весь непогашенный остаток?

— Сначала надо исключить действительно произведенные выплаты. Затем проверить каждый зачет. Кроме того, возможны проценты за нарушение первоначальных сроков.

Я нахмурилась.

— Мать не хотела разорять империю.

Ирда подняла глаза.

— Ваша мать заключила договор с состоятельной правящей династией. Если эта династия потратила деньги на дворцы, приемы и собственные удовольствия вместо погашения долга, ответственность лежит не на кредиторе.

Я промолчала.

Признавать это было неприятно, но спорить с ней я не могла.

— Теперь Венец, — продолжила она.

Перед нами появился второй лист.

— Императорский дом утверждает, что корона является государственным символом и потому не подлежит взысканию.

— Но в реестре она числится частной собственностью династии, — сказала я.

— Да. Однако противная сторона попробует доказать, что ее функции изменились.

— Какие именно?

— Венец используется при большом обновлении защитных маяков. Императорские юристы могут утверждать, что передача частному лицу создает угрозу безопасности.

Я задумалась.

— Владение реликвией и ее использование — разные вещи.

Ирда посмотрела на меня с интересом.

— Продолжайте.

— Если Венец действительно необходим для работы защитной сети, можно закрепить порядок доступа к нему независимо от того, кто является собственником. Государство ведь не обязано владеть каждым инструментом, который используется на его службе.

Юрист медленно улыбнулась.

— Ваша мать бы одобрила.

— Она бы потребовала еще три независимых заключения.

— И была бы права.

Ирда закрыла папку.

— Суд вызвал специалиста по техническому назначению Венца. Мне сообщили сегодня утром.

— Кого?

Она просмотрела свои записи.

— Тарена Эшвальда.

Нора подняла голову.

— Того самого?

Я посмотрела на подругу.

— Ты его знаешь?

— Лично нет. Но его имя несколько лет назад постоянно появлялось в северных отчетах.

Ирда кивнула.

— Бывший командующий Северным рубежом. Дракон. Занимался охраной и техническим сопровождением маяков.

Я нахмурилась.

— Его же отстранили после аварии четыре года назад?

— Именно.

Я вспомнила смутные разговоры.

Тогда произошла какая-то трагедия на северной границе.

Несколько солдат погибли.

Командующего обвинили в самовольном изменении приказа и отстранили от службы.

Дело проходило через императорский совет.

Я подписывала часть финансовых заключений, но почти не участвовала в разбирательстве.

В тот год на юге свирепствовала лихорадка, две провинции спорили о поставках, а казна задерживала выплаты строителям.

Я с трудом помнила подробности.

— Почему вызвали именно его? — спросила я.

— Потому что он один из немногих людей, имеющих право свидетельствовать о технических свойствах Венца и устройстве северной части защитной сети. Его отстранение от командования этого права не лишило.

Ирда сделала паузу.

— Предупреждаю сразу: он не любит императорский двор.

— По понятным причинам, — заметила Нора.

Юрист посмотрела на меня.

— И, насколько мне известно, вас в том числе.

Я почувствовала легкое раздражение.

— Мы никогда не встречались.

— Это не обязательно, чтобы иметь основания для неприязни.

Я не стала спорить.

Слишком многие люди в империи знали мое имя по распоряжениям, под которыми стояла моя подпись.

Возможно, Тарен Эшвальд был одним из них.

После ухода Ирды я попросила Белта подготовить семейный архив к проверке.

Управляющий привел двух молодых служащих и поставил возле стола дополнительную лампу.

— Если собираетесь работать до ночи, хотя бы при хорошем освещении, — сказал он.

— Вы сговорились с Норой?

— Мы с госпожой Севир редко спорим, когда дело касается вашего здоровья.

— Заговор в собственном доме.

Белт невозмутимо поклонился.

— Семейная традиция, госпожа.

Я улыбнулась.

Но когда он ушел, вновь погрузилась в документы.

Мне требовалось найти первоначальные описи огненных сердец, составленные перед передачей императорскому дому.

Юрист объяснила, что эти описи помогут доказать: сердца принадлежали Вальденам, их предоставили по оцененному займу, а не передали в дар государству.

Я хорошо помнила день, когда мать отправляла их во дворец.

Семь тяжелых футляров, каждый запечатан родовой печатью.

Отец стоял возле лестницы и выглядел так, будто провожает на войну собственных детей.

Мать проверяла крепления.

Я тогда спросила:

— Неужели эти камни действительно стоят столько денег?

Она ответила:

— Они стоят еще дороже, Лея. Потому что иногда цена вещи определяется не золотом, а тем, сколько жизней она способна сохранить.

Я нашла нужную папку в нижнем шкафу.

Открыла.

Семь описей.

Сердца имели собственные обозначения, даты обработки и магические характеристики.

На полях мать оставила маленькие замечания.

Возле первого написала: «Излишне мощный для южного узла. Проверить распределение».

Возле третьего: «Хорошая устойчивость, но требует особого крепления».

А рядом с седьмым стояло:

«Северный край. Последняя установка. Проверять контрольные показатели после каждой большой бури».

Я задержалась на этой записи.

Седьмой маяк всегда считался самым сложным.

Он стоял возле Пепельного разлома, где воздушные потоки менялись внезапно.

Мать лично руководила установкой источника.

Несколько месяцев не возвращалась домой.

А когда закончила работу, сказала, что наконец может спать спокойно.

Я провела пальцем по ее почерку.

Вспомнила недавние выплаты за ремонт северного накопителя.

Почему эти расходы проводились через закрытый резерв канцлера?

Если маяк нуждался в ремонте, техническое управление обязано было составить отчет.

Но мне не удалось получить его даже через собственные прежние полномочия.

Теперь, после развода, доступ становился еще сложнее.

Я сделала пометку.

«Запросить текущие контрольные показатели седьмого маяка».

Затем вернулась к залоговому договору.

Суд требовал точных доказательств.

Мое возмущение изменой не имело к ним никакого отношения.

И, пожалуй, это было правильно.

Закон не должен становиться оружием только потому, что кому-то разбили сердце.

Но он обязан работать, когда один человек пытается присвоить имущество другого.

Даже если первый носит императорскую корону.

На следующий день мы с Норой отправились в частную мастерскую оценщика, которого она нашла.

Господин Тамир Лосс оказался невысоким мужчиной с лысиной, густыми бровями и привычкой осматривать посетителей так, словно определял качество металла, из которого они изготовлены.

— Я не стану оценивать Венец по рисункам, — сообщил он вместо приветствия.

Я остановилась на пороге.

— Доброе утро и вам.

Он недовольно махнул рукой.

— Входите. Но сразу предупреждаю: если вы хотите услышать красивую сумму, найдите придворного ювелира. Он назовет вам любую.

— Мне нужна настоящая оценка.

— Тогда придется получить доступ к реликвии.

Мы прошли в комнату, заставленную весами, магическими линзами и небольшими железными футлярами.

На стенах висели схемы древних украшений.

Некоторые я узнала.

Короны прежних драконьих правителей.

Родовые жезлы.

Клятвенные печати.

Тамир указал на стул.

— Документы.

Я положила перед ним судебную выписку.

Он долго изучал ее.

Потом снял очки.

— Надо же.

— Что?

— Всю жизнь мечтал увидеть человека, который действительно решил взыскать императорскую корону.

Нора тихо кашлянула.

Я улыбнулась.

— Вы готовы помочь?

— Оценить — да. Участвовать в ваших семейных ссорах — нет.

— Меня вполне устроит первое.

Он перевернул страницу.

— Венец Семи Огней нельзя оценивать только по весу золота и стоимости камней. Это древняя драконья реликвия с действующей системой клятвенной регистрации и магического согласования.

— Значит, ее цена выше материальной?

— Намного.

— Можно установить предварительный диапазон?

Тамир задумался.

— По старым описям — да. Но заключение получится условным.

Он подошел к шкафу.

Достал толстую книгу.

На обложке было написано: «Династические реликвии Эстрана. Каталог частных собраний».

Тамир открыл страницу с изображением Венца.

— Вот. Описание составлено почти сорок лет назад.

На рисунке я увидела знакомую корону.

Семь крупных камней располагались по золотому ободу, соединенные тонкими перемычками в форме драконьих крыльев.

Когда Кайран надевал ее на церемониях, камни начинали светиться.

Я всегда считала это красивым эффектом древней магии.

Теперь мне впервые пришло в голову, что каждый из них может быть связан с определенным маяком.

— Важная деталь, — сказал Тамир. — Венец нельзя считать обычной короной. В нем хранятся записи древних клятв, а магическая система позволяет согласовывать защитные маяки при большом обновлении.

— Насколько часто проводится такое обновление?

— По установленному циклу. Ближайшее назначено примерно через месяц.

Я подняла глаза.

— Через месяц?

— Да.

Срок совпадал с подготовкой новой императорской церемонии.

Неудивительно, что канцлер торопился.

Если Венец потребуется для обновления защиты, Кайран сможет утверждать, что его передача мне создаст угрозу для государства.

— А если корона окажется в частной собственности? — спросила я.

Тамир пожал плечами.

— Собственность сама по себе ничего не меняет. Маяки не различают, у кого находится документ о владении. Но во время большого обновления потребуется законный хранитель Венца или его согласие на применение реликвии.

— То есть если я стану владелицей, защитные башни не погаснут?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила, перестанут ли идти часы после продажи дома часовщика.

— Конечно, нет. Они работают на собственных сердцах.

— Хорошо.

— Но если вы запрете Венец в сундук и откажетесь предоставлять его для обновления, возникнет серьезная проблема.

Я кивнула.

— Этого я не собираюсь делать.

Тамир внимательно посмотрел на меня.

— Тогда вам понадобится не только оценка. Понадобится юридически закрепленный порядок использования.

Я сделала пометку.

— Спасибо.

Он усмехнулся.

— Пока не благодарите. Сначала добейтесь, чтобы мне разрешили осмотреть корону.

На обратном пути Нора спросила:

— Ты заметила?

— Что?

— Все время, пока мы говорили об оценке, ты спрашивала, не пострадают ли маяки.

Я посмотрела на нее.

— Разве это странно?

— Нет. Просто бывший муж наверняка уже убедил половину дворца, что ты собираешься продать Венец иностранцам.

— Почему иностранцам?

— Потому что звучит страшнее, чем «бывшая жена хочет получить законное обеспечение».

Я вздохнула.

— Иногда мне кажется, что канцлер сочиняет обвинения быстрее, чем получает утренние отчеты.

Нора посмотрела в окно.

— В его возрасте человеку необходимы увлечения.

Во второй половине дня мне пришлось вернуться во дворец.

Не к Кайрану.

За документами.

Мои прежние полномочия прекратились вместе с браком, но в личном финансовом кабинете оставались семейные записи и копии договоров, которые принадлежали мне.

Суд разрешил забрать их в присутствии служителя.

Я не ожидала, что обычная поездка окажется такой неприятной.

У западных ворот меня остановил новый начальник караула.

Молодой дракон с рыжеватыми волосами долго изучал разрешение.

— Мне необходимо подтвердить право прохода, госпожа.

— Подтверждайте.

Он отправил одного из стражников за старшим.

Мы ждали почти двадцать минут.

Нора стояла рядом, скрестив руки. Назначенный судом служитель еще раз предъявил начальнику караула свое удостоверение: вывоз документов он должен был подтвердить лично.

— Очень подозрительная преступница, — пробормотала она. — Собирается забрать собственные бумаги.

Я покосилась на нее.

— Тише.

— А вдруг стены услышат?

— Стены здесь слышат все. Просто обычно докладывают канцлеру.

Подруга хмыкнула.

Наконец нам разрешили пройти.

Дворец выглядел прежним.

Но в моем бывшем кабинете уже сменили занавеси.

Вместо темно-синих висели светло-золотые.

На письменном столе стояла новая ваза.

Мои книги перенесли в шкаф.

Я остановилась возле двери.

Шестнадцать лет я работала здесь.

Теперь даже запах был другим.

Пахло сладкими цветами, которые я никогда не любила.

— Госпожа Вальден?

Я обернулась.

На пороге стояла Илания Роэн.

В светло-голубом платье, с аккуратно уложенными волосами и той самой рубиновой подвеской.

Она была красива.

Не так, как я.

Совсем по-другому.

Молодое лицо, яркие губы, уверенная улыбка человека, который привык получать желаемое.

Я посмотрела на украшение.

Илания заметила мой взгляд.

— Кайран разрешил мне пользоваться некоторыми драгоценностями.

— Это видно.

Она вошла, остановилась возле стола.

— Я хотела поговорить с вами.

Нора сделала движение вперед, но я остановила ее взглядом.

— Слушаю, княжна.

Илания помедлила.

— Мне жаль, что наше знакомство сложилось таким образом.

Я посмотрела на нее.

— Неужели?

— Я понимаю, что вы обижены.

— Княжна, давайте сразу договоримся. Не называйте год обмана и публичный развод обидой. Мы обе достаточно взрослые женщины, чтобы выбирать точные слова.

Она чуть приподняла подбородок.

— Хорошо. Мне жаль, что Кайран причинил вам боль.

— А вас это удивило?

— Что именно?

— Что женатый мужчина, который почти год встречается с другой женщиной, причиняет боль супруге.

Илания сжала пальцы.

На мгновение ее уверенность пошатнулась.

Потом она ответила:

— Наши отношения не начинались как попытка разрушить ваш брак.

— А как они начинались?

— Мы сблизились во время переговоров. Я не собиралась становиться его любовницей.

— Но стали.

— Да.

Она не отвела глаза.

Я неожиданно почувствовала уважение к этой короткой честности.

Совсем небольшое.

Но все же.

— И теперь собираетесь стать императрицей, — сказала я.

— Если все пройдет так, как задумано.

— Признаться, после того, что произошло на годовщине, я уже не слишком заинтересована в ваших планах.

Илания прошла к окну.

— Я знаю о ваших имущественных требованиях.

Я ничего не ответила.

Вот оно.

Наконец причина визита.

— Кайран обеспокоен, — продолжила она.

— Он сообщил мне об этом письменно.

— Вы же понимаете, что Венец Семи Огней принадлежит императорскому дому.

— Именно. И именно этот дом предоставил его в залог.

Она повернулась.

— Это государственная реликвия.

— Правовой статус имущества устанавливается не по тому, насколько оно красиво смотрится на голове правителя.

Илания нахмурилась.

— Не нужно говорить со мной так, будто я ничего не понимаю.

— Тогда не объясняйте мне мои собственные договоры.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом она неожиданно села.

Не спросив разрешения.

Впрочем, кабинет уже перестал быть моим.

— Вы знаете, что мой отец добивается торгового соглашения с империей почти десять лет? — спросила Илания.

— Знаю.

— Для Роэна это не просто вопрос денег. Наши южные гавани теряют доходы. Несколько городов зависят от новых поставок магического металла.

— Тогда надеюсь, соглашение будет выгодным обеим сторонам.

— Для него требуется надежный династический союз.

Я посмотрела на нее.

— И корона на вашей голове?

Она выпрямилась.

— Я не собираюсь извиняться за желание стать императрицей.

— Я и не прошу.

Илания нахмурилась сильнее.

Кажется, она ожидала слез, ссоры или оскорблений.

Но я слишком устала, чтобы дарить ей зрелище, ради которого меня потом назвали бы неуравновешенной бывшей супругой.

— Я пришла сказать, что готова обсудить с вами достойную компенсацию, — произнесла она.

Я едва заметно улыбнулась.