Развод с драконом. Тройню вычеркнули из рода

Глава 3. Инспектор без обещаний

Представитель дома Вирн назвал меня брошенной женой на четвертой минуте слушания.

— Мы сочувствуем госпоже Ларн, — сказал поверенный Крайс, обращаясь к судье. — Однако ее семейная обида не должна ставить под сомнение работу признанного испытательного центра.

Я сделала пометку на полях своей копии: «На довод не отвечать. Вернуться к времени калибровки».

Высокий семейный суд занимал старое здание городской управы. В малом зале не было гербов драконьих домов, только государственная печать над местом судьи и две одинаковые скамьи для сторон. Гарет сидел на противоположной, рядом с поверенным. Орест на слушание не пришел.

Судья Нелла Фар перелистнула мое ходатайство.

— Господин Крайс, суд пока не оценивает чувства заявительницы. Объясните, почему окончательное решение принято после первой попытки.

— Совет воспользовался правом оценить совокупный риск. Три ребенка одного рождения получили совпадающие результаты.

— Право Совета отменяет государственный порядок?

— Дополняет его с учетом устава дома.

— Назовите статью.

Крайс попросил время найти ссылку. Я удержалась от улыбки. Вчера Орест ответил на тот же вопрос раздражением. Поверенный хотя бы понимал, что суд не примет его вместо номера статьи.

Слева от судьи стоял отдельный стол Королевской палаты. Марек Сольв пришел до начала заседания и за все время не задал мне ни одного вопроса. Он просматривал протоколы, сверял номера печатей и делал записи мелким почерком. Раннюю седину у висков можно было заметить только вблизи. Когда он вставал, чуть дольше опирался на правую ногу, а левую ставил осторожно.

Судья обратилась к нему:

— Палата получила уведомление вчера вечером. Какова ваша предварительная позиция?

Марек поднялся.

— На этом этапе у меня нет позиции по достоверности результатов. Я вижу основания проверить соблюдение процедуры и сохранность контрольных материалов.

— Сколько времени вам требуется?

— Три рабочих дня для первичного осмотра. Если центр сохранил образцы и журналы, я смогу представить промежуточное заключение.

Крайс вмешался:

— Такой срок автоматически задержит исполнение решения Совета.

— Да, — сказал Марек. — Иначе проверка не имеет смысла.

Он произнес это ровно, без попытки показать мне поддержку. Я записала: «Просит три дня. Подлогом не называет».

Судья просмотрела приложение.

— Госпожа Ларн, подойдите. Объясните расхождение во времени калибровки.

Я вышла к ее столу с тремя копиями.

— Перед каждой детской попыткой рамку должны проверять нагретым эталонным стержнем. Это занимает не меньше семи минут: пластину нагревают до установленной отметки, помещают в держатель, снимают показания и дают рабочей части остыть. Во всех трех протоколах указано одно время — девять часов двенадцать минут.

— Прибор могли откалибровать один раз перед началом? — спросила судья.

— Могли. Тогда сведения в двух протоколах недостоверны, а обязательная проверка перед каждым ребенком не проводилась.

— Может ли это объясняться тем, что служащий переписал одно время по ошибке?

— Может. Я прошу установить, что произошло. Само совпадение еще не доказывает умысел.

Марек посмотрел на меня впервые с начала слушания.

— Почему вы не указали это последней фразой в ходатайстве?

— Указала в приложении два, третий абзац.

Он нашел страницу.

— В основном тексте вы пишете о возможном искажении процедуры.

— Потому что подтверждены два нарушения: одинаковое время и отсутствие независимого наблюдателя. Причину я не называла.

— Вчера в канцелярии вы упомянули намеренное подавление, — сказал Крайс.

— Нет. Я сказала, что центр исказил результаты?

Гарет повернул голову к поверенному.

Тот раскрыл записку служащего.

— Вы спросили, не готовился ли Совет к неожиданному результату.

— Это вопрос о сроке подготовки документов. Он не является заявлением о веществе или воздействии на детей.

— Значит, вы не считаете результаты подложными? — спросил Марек.

Ловушка была простой. Если отвечу «считаю», придется объяснять, откуда знаю. Если «не считаю», поверенный объявит спор исчерпанным.

— Я считаю их недостаточными для окончательного вывода, — сказала я. — Есть ли подлог, должна установить проверка.

Судья Фар кивнула секретарю, и тот записал ответ.

— Второй наблюдатель, — продолжила она. — Кто присутствовал?

— Директор центра Элден Корс, его помощница Иветта Морн, наставник, лекарь дома, члены Совета, родители и дети.

— Почему помощница не считается независимой?

— Она подчиняется директору и участвовала в подготовке раствора. Независимого наблюдателя назначает палата или другое испытательное учреждение. Его подпись должна стоять в отдельной строке.

Я показала пустые поля. Крайс заявил, что присутствие Совета компенсировало отсутствие специалиста. Марек попросил слово.

— Член Совета может быть свидетелем поведения сторон, но не подтверждает калибровку и порядок измерения, если у него нет допуска. В представленных листах допуски не указаны.

— Вы усматриваете нарушение? — спросила судья.

— Я усматриваю отсутствие обязательной подписи. После осмотра центра установлю, присутствовал ли специалист и забыли ли внести сведения.

Он снова оставил открытой возможность простой ошибки. Это раздражало, хотя именно такого подхода я требовала от себя.

Судья разрешила мне сесть. Крайс вызвал Гарета как представителя Совета.

— Господин Вирн, дети проходили подготовку по утвержденной программе?

— Да.

— До испытания кто-либо отмечал отсутствие способностей?

— Нет. У детей не было контролируемого обращения, но до восьми лет это допустимо.

— В день испытания кто-то из них показал хотя бы частичный отклик?

— Нет.

— Госпожа Ларн препятствовала работе центра?

Гарет посмотрел на меня.

— Она возражала против повторной попытки Тисы.

— И все же попытку провели?

— Тиса сама настаивала. Я дал согласие.

— То есть между родителями возник спор, а госпожа Ларн после этого отказалась признать результат.

— Возражение было записано до повторения, — сказала я.

Судья подняла ладонь.

— Вы получите право задать вопросы.

Крайс продолжил:

— Считаете ли вы, что ваша супруга действует ради сохранения брака?

Гарет ответил не сразу.

— Она защищает детей.

Поверенный перестал улыбаться.

— Но просит суд вмешаться в решение вашего дома.

— Да.

— Вы поддерживаете ее требования?

— Я поддерживаю проверку документов. При этом считаю, что до ее окончания решение Совета должно действовать.

Для Гарета это, вероятно, было уступкой. Для меня — подтверждением, что он готов ждать правду, пока детей готовят к разлучению.

Когда пришла моя очередь, я задала три вопроса.

— Ты видел, как калибровали рамку перед Аланом?

— Видел, как Элден закончил подготовку прибора.

— Перед Тисой?

— Нет. Я разговаривал с Орестом.

— Перед Оскаром?

— Не помню.

— Кто подал детям раствор?

Крайс возразил, что вопрос выходит за рамки ходатайства. Я показала запрос на сохранение образцов. Судья разрешила ответ.

— Иветта Морн, — сказал Гарет. — Помощница Элдена.

— Один кувшин или три отдельных?

— Я не следил.

— Спасибо.

Я села. Возможность легко уличить его во лжи принесла бы короткое удовлетворение, но Гарет не лгал. Он действительно не смотрел. В этом и заключалась его часть в случившемся.

Судья объявила перерыв на пятнадцать минут. Крайс увел Гарета в боковой коридор. Я осталась у скамьи, перечитывая заметки.

Марек подошел без папки. Вблизи его хромота была заметнее: после нескольких шагов он переносил вес на трость, которую до этого держал у стола.

— Вы работали в палате, — сказал он.

— Семь лет.

— Почему ушли?

— После рождения детей переехала в поместье. Дорога занимала день, а место нельзя было сохранить на девять лет.

— Ваш допуск истек?

— Да.

— Тогда вы не получите доступ к внутреннему хранилищу центра.

— Я и не просила.

— В ходатайстве вы требуете присутствовать при осмотре.

— При составлении описи, а не внутри хранилища. Как представитель детей я должна видеть номера пломб до и после передачи.

— Центр может заявить, что вы влияете на проверку.

— Поэтому опись подписывают обе стороны.

Он изучал мое лицо так же внимательно, как прежде протоколы. Я выдержала взгляд.

— Вы заранее знаете ответы на большинство процессуальных вопросов, — сказал он.

— На большинство простых.

— И все же в ходатайстве есть ошибка.

— Какая?

— Вы просите сохранить все контрольные образцы. По журналу первичной регистрации их должно быть три, но центр сообщил палате только об одном.

— Остальные уничтожили?

— Мне ответили, что два стакана разбились при уборке.

— Оба?

— В течение часа после испытания.

— Кто сообщил?

— Элден Корс.

— Это внесено в журнал происшествий?

— Именно это я собираюсь проверить.

Он не ждал, что я поздравлю его с находкой. Я открыла папку и достала копию протокола Оскара.

— На этом листе указан номер контрольной пробы. Последняя цифра семь. У Алана — один, у Тисы — четыре. Какая сохранилась?

— Седьмая.

Проба Оскара. Последнего ребенка. Если Иветта наполняла стаканы из одного кувшина, образец мог показать состав всех трех. Если растворы готовили отдельно, он относился только к сыну.

— Мне нужна заверенная копия ответа центра, — сказала я.

— Получите после регистрации в деле.

— Когда?

— Сегодня после заседания.

— Хорошо.

Марек слегка приподнял бровь.

— Вы не станете требовать немедленно?

— Вы назвали срок и основание. У меня нет причины устраивать спор ради спора.

— Вчера вы устроили его в испытательном зале.

— Вчера мою дочь заставляли повторить попытку после боли.

— Она сама просила.

— Ей восемь. За безопасность отвечает взрослый специалист.

— И родители.

— Я отказала. Ее отец согласился.

Марек посмотрел в сторону Гарета, который возвращался в зал.

— В протоколе есть ваше возражение, — сказал он. — Этого достаточно, чтобы проверить решение центра. Не нужно убеждать меня, что вы хорошая мать.

— Я и не собиралась.

Он посторонился, пропуская меня к скамье.

Во второй части заседания Крайс представил ходатайство Совета о немедленном сохранении школ за детьми. Формулировка казалась безобидной: места оставались закрепленными до решения суда. В приложении обнаружилось условие, по которому школа могла прислать сопровождающего за три дня до передачи.

— Это позволяет начать фактическое разлучение до окончания срока, — сказала я.

— Сопровождающие лишь познакомятся с детьми, — возразил Крайс.

— В доме, выбранном матерью, без права вывозить их, — постановила судья. — И только после отдельного согласования.

Она закрыла папку.

— Суд приостанавливает исполнение решения Совета на три дня. Палате поручается проверить соблюдение процедуры, наличие контрольных образцов и журналов. Центру запрещается уничтожать, перемещать или вскрывать материалы без инспектора. Дети остаются с матерью. Вопрос о более длительной защите будет рассмотрен после промежуточного заключения.

Три дня. Слишком мало для полного расследования, достаточно для первого шага.

— Госпожа Ларн, — продолжила судья, — вы обязаны представить перечень утверждений, которые считаете установленными, и отдельно указать предположения. Если вы обвините конкретное лицо без основания, суд учтет это при оценке вашей добросовестности.

— Понимаю.

— Господин Вирн, Совет обязан передать инспектору внутренние решения, списки присутствовавших и правила, на которые ссылается.

Гарет согласился.

У выхода секретарь выдал мне чистую форму перечня. Я устроилась за столом в приемной. В верхней части написала:

«Установленные факты».

Первый результат каждого ребенка был нулевым. Тиса прошла повтор в тот же день после жалобы на боль. Независимый наблюдатель не подписал документы. Время калибровки совпало. Два контрольных образца, по сообщению центра, уничтожены.

Ниже провела черту и добавила:

«Предположения, требующие проверки».

Рамку могли не калибровать перед каждой попыткой. Состав раствора мог отличаться от стандартного. Протоколы могли быть подготовлены до завершения испытаний. Решение о школах могли согласовать заранее.

Последний пункт я перечитала дважды и оставила. Готовые заявления о разводе и три разных места появились слишком быстро, но пока это было только основанием проверить даты.

Я подписала перечень. С этого момента каждую фразу могли сопоставить с результатами проверки. Если предположения окажутся ошибочными, Совет воспользуется моими словами. Если я смягчу их из осторожности, инспектор не запросит нужные документы.

Марек принял лист у секретаря и просмотрел при мне.

— Вы не указали, что детей намеренно отравили, — заметил он.

— Потому что не знаю, было ли вещество и кто его добавил.

— А что думаете?

— Думаю, три одинаковых результата удобны слишком многим. Но мое мнение не является уликой.

Он поставил время получения.

— Тогда до заключения будем пользоваться уликами.

— Я на это рассчитываю.

На ступенях суда его ждал закрытый экипаж палаты. Кучер закреплял на дверце дорожный знак, разрешавший срочный проезд через городские ворота. Марек должен был добраться до центра раньше любого посланника дома.

— Вы едете сейчас? — спросила я.

— Как только получу судебную печать.

— Я хочу присутствовать при описи.

— До внутреннего хранилища вас не допустят. Номера пломб я внесу в акт, копию передам суду и вам.

— И представителю дома?

— Одновременно.

— Тогда возражений нет.

Он взялся за ручку дверцы, но остановился.

— Госпожа Ларн, три дня не означают, что я подтвержу вашу версию.

— У меня пока нет версии, которую можно подтвердить целиком.

— Значит, я не обещаю вам нужный результат.

— Обещайте проверить то, что поручил суд.

— Это моя работа.

— Этого достаточно.

Марек сел в экипаж. Через минуту колеса застучали по мокрой мостовой в сторону северных ворот.

Я осталась на ступенях с копией судебного определения. На ней было сказано ровно то, чего я добилась: детей нельзя увезти три дня, материалы нельзя уничтожить, палата обязана проверить центр.

Ни одного обещания победы.

Зато один из трех контрольных образцов еще существовал, и теперь Элден не мог вскрыть его без свидетелей.

Глава 4. Горькая вода

Алан разбудил меня до рассвета и спросил, могут ли посадить в тюрьму ребенка, который промолчал на суде.

Я отложила одеяло и включила лампу. Он стоял босиком возле кушетки, в ночной рубашке и с одним из новых платков на шее. В доме было прохладно, но он обычно не мерз.

— Тебя никто не спрашивал в суде, — сказала я. — И за молчание детей не судят.

— Ты спрашивала вчера.

— Во дворе. Это был разговор со мной, а не показание.

Алан сел на край кушетки. Под глазами у него лежали серые тени. Ночью он несколько раз вставал проверить Тису, хотя городской лекарь осмотрел ее и подтвердил, что спазм проходит без повреждения.

— Вода перед рамкой была горькая, — сказал он. — Я подумал, что так надо.

— Насколько горькая?

— Как лекарство от кашля. Только после него во рту сладко, а там потом все равно было горько.

— Ты говорил кому-нибудь?

— Нет.

— Почему?

Он потянул край платка.

— Тиса выпила и ничего не сказала. Я не хотел первым бояться.

— Ты не виноват.

— Если бы я сказал, она бы не вошла второй раз.

Я придвинулась, чтобы видеть его лицо.

— Остановить процедуру должны были взрослые. Я возразила. Элден продолжил. Папа согласился. Ты не отвечаешь за наши решения.

— Но я заметил.

— И сейчас рассказал. Это важно, но твои слова нужно проверить.

— Ты мне не веришь?