Кино и пр.Vol.2 (fabula moderna)

– Ужас какой! – покачала головой Горлова.

– Буквально вчера в приют привезли девочку трех с половиной лет. Совсем как ваша Сонечка. В качестве наказания ее мамаша ставила ребенка на перловую крупу. Представляете, кроха стояла перед ней на коленях! – Болотова с трудом перевела дыхание. – Это в голове не укладывается!

– Ирина Витальевна, это чудовищно, – Горлова отвернулась к окну. – Я даже представить такое не могу. Вы ведь знаете, до замужества я несколько лет работала воспитателем в детском саду. Я знаю, какими непослушными и упрямыми могут быть дети. Я знаю, как трудно бывает с ними. Но как бы ни было, на ребенка поднимать руку нельзя.

– А вот и ваш дом, – Болотова свернула во двор и остановила машину возле подъезда Горловых. – Передавайте Василию Львовичу привет.

– Спасибо вам, Ирина Витальевна, – Горлова вышла из машины. – Спасибо вам за участие!

– Меня благодарить не за что! Это вам нужно сказать спасибо! Вы берете на себя труд воспитать чужого ребенка.

– Соня нам не чужая, – покачала головой Горлова. – До свидания, Ирина Витальевна.

– Всего хорошего, Елена Ивановна. До скорого свидания.

Ее муж тем временем отдыхал на квартире у любовницы.

С работы он уехал пораньше, чтобы провести время с любимой женщиной и сыном. Впрочем, он занимал такую должность на медеплавильном заводе, что спросить с него было уже некому. Работал Горлов начальником отдела по охране труда и технике безопасности.

К Любе Стрекаловой он приезжал почти каждый день. Привозил продукты и сладости – баловал Егора. Только здесь он становился самим собой, не въедливым бюрократом или человеком в футляре, каким считали его многие, а Васей Горловым – вятским мужиком, предки которого по плечи вросли в черную плодородную землю, а их потомков разбросало по всей Руси.

Уже шесть лет Василий Львович умудрялся скрывать от супруги свою связь. Но иногда его все же брало сомнение. И Горлову начинало казаться, что жена знает обо всем, но по каким-то причинам закрывает на происходящее глаза.

– Все что я делаю – делаю для вас, Люба, – говорил он любовнице. – Мне от жизни нужно немного. А в последнее время и вовсе кажется, что от жизни я взял уже все. Люба, я смотрю на сына и сам становлюсь моложе. И жду не дождусь того часа, когда смогу открыто назвать тебя женой, а Егора сыном!

– У папочки сегодня очень грустное настроение, – Люба обняла его. – А у нас с Егором денек прошел чудесно!

– Люба, как же я вас люблю! – проворковал Василий Львович, любуясь ею. – Нужно прожить мою тусклую и неинтересную жизнь, чтобы понять, как приятен каждый миг с любимыми. Я ведь этого никогда ей не говорил. Только тебе, Люба.

– А я уж думала, ты загрустил.

– Я так устал от вранья. Но бросить Лену вот так, тоже не могу. Подождем еще немного. Она возьмет племянницу на воспитание. А когда все устроится – я уйду от нее. Поделим имущество, я ей долю за квартиру отдам. Жить они все равно будут у Малаховых. А вы будете жить со мной!

– Вася, а нам это нужно? – вдруг спросила она. – Нас такая жизнь вполне устраивает.

– О чем ты говоришь?! Мы будем вместе, вместе! Только об этом я думаю и мечтаю! Наследник мой, сын!

Он подхватил Егора на руки и подбросил в воздух.

– Дядя Вася, дядя Вася! – заверещал тот. – А-а!

– Видишь?! – Горлов прижал Егора к себе и опустил его на пол. – Все скрываемся от людей. Прячемся! А я хочу, чтобы Егор меня отцом называл, а не дядей!

– Я тебя так понимаю, – улыбнулась Люба. – Завтра в деревню съездить хочу. Мама попросила приехать.

– Понятно, деньги нужны?

– Да, немного. Тысячи полторы3.

– Люба-Люба, – пробормотал Горлов, отсчитывая сотенные. – Ты уже успела забыть, как людям деньги достаются.

– Вася, это не мне. Это для Егора.

– Разумеется, ты просишь для Егора! Я в этом не сомневаюсь. Вот деньги. Постарайся не потратить за два дня.

Люба с улыбкой взяла из его рук несколько сотен.

– Мне пора, – он со вздохом поцеловал ее. – Послезавтра выгадаю командировку двухдневную и денек проведу с вами.

– Вася, ты уже совсем седой стал, – Стрекалова погладила его. – Но я все равно люблю тебя и ждать буду.

Когда Горлов ушел, она прошла в ванную и сполоснула лицо водой.

Люба смотрела на себя в зеркало и чувствовала, как глаза наполняются слезами. Глядя на эту самоуверенную белокурую красавицу, невозможно было догадаться, что на самом деле творится в ее душе. В свое время жизнь ударила ее так больно, что сейчас она каждый шаг вымеряла, чтобы вновь не оказаться в той же топкой трясине.

– Господи, – прошептала она, чувствуя слезы на щеках. – Когда же это закончится?

В этот миг ей так хотелось сказать: "Жизнь – дерьмо!". Но в гостиной играл ее сынок. И она знала, что черные полосы рано или поздно заканчиваются. А мужчины и проблемы, связанные с ними, остаются позади. Но все что она наметила и делает день за днем, станет будущим.

Сколько Катя помнила себя, столько она помнила их соседку. А тетя Оля, женщина приветливая, бездетная, с непростым прошлым, любила соседских девочек как собственных детей. Катю, не говоря уже о младшей из сестер, она знала с самого рождения.

После гибели Малаховых-старших соседка зачастила к девочкам. К слову сказать, помощи от нее да от Шугурова они увидели больше, чем от всех своих родственников вместе взятых. Как ни храбрилась Катя, но житейского опыта и самых элементарных навыков у нее почти не было. До семнадцати лет с родителями она прожила как за каменной стеной. И неожиданно перед ней распахнулся мир житейских буден и неурядиц. Покупки в магазинах, стирка, готовка, и неотступная как тень мысль: завтра забот не станет меньше.

В то утро сразу после завтрака она села за работу – взялась составлять макет нового меню, которое накануне заказал Шугуров. На столе лежала папка с уже готовым заказом. За ними до шести часов вечера должен был прийти курьер из ресторана. За те полторы недели, что прошли с первого дня ее работы в качестве дизайнера шаблона, она уже успела усвоить некоторые навыки этого ремесла. Оказалось, что в ней были зачатки художественного восприятия на первый взгляд самых обыденных и незатейливых предметов обихода.

– Вот чистый лист, – негромко разговаривала она сама с собой, выводя на монитор макет меню. – Из него мы должны сделать царскую грамоту.

И она, терпеливо устраняя огрехи, делая и переделывая, придумывала довольно оригинальные комбинации различных геометрических рисунков.

Но все бросала, стоило только сестренке расплакаться или она отвлекала ее для игры. Готовка, стирка, элементарная забота о маленьком ребенке, на все это уходила львиная доля и дня и ночи. Благо, что соседка иногда забирала Соню и гуляла с ней по нескольку часов кряду. Погода в то лето стояла прекрасная.

В это утро они тоже собирались на прогулку. Из коридора доносился голос тети Оли, она собирала Соню на улицу:

– Вот какие у нас брючки красивые! А башмачки у нас какие замечательные! Кто сейчас в песочнице будет играть?

– И это! – послышался требовательный голос Сони.

– И эту куколку мы с собой возьмем. И эту тоже возьмем… Вот видишь, как хорошо! Красавица ты моя, дай я тебя обниму!

В этот момент в прихожей раздался дверной звонок. Было хорошо слышно, как тетя Оля пошла открывать.

– Вот и курьер объявился, – машинально, вполголоса сказала Катя, продолжая дополнять фактурный рисунок деталями.

Она так увлеклась, что не заметила, как в комнате появился мотоциклист Артем – повар из ресторана Шугурова. Он несколько мгновений любовался ею. Потом легонько постучал по дверному косяку.

– Ой, это ты, – Катя, немного смущаясь, сняла очки.

– А тебе идет, – улыбнулся Артем. – Вообще, есть люди, которым все к лицу.

– Подлецу все к лицу! – усмехнулась Катя.

– Я даже пословиц таких не знаю, – он подошел ближе.

– Ты за меню? – спросила она.

– Да, сегодня курьер почему-то не пришел. Николай Андреевич попросил съездить к тебе. И еще вот это просил передать.

Он протянул ей новые вкладки с перечнем ресторанных блюд.

– Интересно, что ты сделал, чтобы курьер сегодня не появился? – уже не таясь, улыбнулась Катя.

– Это случайность! – со смехом отозвался Артем. – Стечение обстоятельств! Можно я на новые меню взгляну?

– Тебе это на самом деле интересно?

– Шутишь? Конечно, интересно. Неужели все это ты делаешь на компьютере?

– Нравится?

– Красиво. Можешь показать как?

Он сел рядом с Катей на корточки и стал внимательно наблюдать за ее манипуляциями.

А она поясняла:

– Вот видишь, это мы делаем вот так, а это вот так… А вот здесь добавим немного красного… Но ведь это совсем неинтересно. Особенно, когда смотришь со стороны. Вот когда сам этим занимаешься…

– Может я как-нибудь попробую?

– Катя! – донесся из коридора голос тети Оли. – Когда твой гость уйдет?

– У тебя очень строгая мама, – с улыбкой произнес Артем.

– Она мне не мама, – коротко ответила Катя. – Это наша соседка, тетя Оля. Наши родители погибли, – после короткой паузы добавила дрогнувшим голосом, чтобы больше не возвращаться к этому разговору.

– Прости меня, пожалуйста, – улыбка исчезла с лица Артема. – Я не знал. Правда, не знал… Выходит, что Александр Иванович… – он осекся.

– Мне тяжело говорить об этом.

– Молодой человек, мне еще долго вас ждать? – напомнила о себе тетя Оля.

– Знаешь, – вдруг порывисто сказал Артем. – Я хочу позвать тебя. Пригласить, то есть, прокатиться на мотоцикле, – теперь уже он улыбался смущенно. – Я специально приехал, чтобы… Ну, пригласить тебя. Ты ведь работу уже закончила. Я имею в виду меню на ближайшие дни. И у меня тоже выходной.

– Кофе хочешь? – вместо ответа спросила она.

– Не откажусь.

– Ты его хорошо знаешь? – шепотом спросила Катю соседка на кухне.

– Он у дяди Коли поваром работает. Мы в ресторане познакомились.

– Ты его хорошо знаешь?! – уже с нажимом повторила она.

– Тетя Оля, ты его глаза видела?

– Господи! Глаза… Только будь осторожней, милая моя… Вот и прекрасно! – уже нарочито громко произнесла она, подхватывая Соню на руки. – А мы пойдем гулять! Гули-погули! Гули-гули!

Катя помогла ей подвезти коляску к лифту и вернулась в квартиру.

Казалось, шальной теплый ветер пронизывает Катю насквозь, избавляет от страха и отчаянья. Мотоцикл урчал под ними как дрессированный зверь. Солнце било в глаза. Уши закладывало от плотного потока ветра. Катя улыбалась и знала, что точно также улыбается ее спутник. Мимо них стремительно проносились машины, уличные фонари, прохожие на тротуарах. И временами Кате казалось, что она сама становится вольным ветром. А потом город мелькнул россыпью светофоров и остался позади.

– Как будто на самом деле сто лет за городом не была, – у нее внезапно перехватило дыхание от горечи.

Они сидели на берегу неширокой реки. К их берегу течением намыло песчаную отмель. Но на другой стороне место было глубокое, там деревенские мальчишки с грохотом и визгом ныряли с мостков. Посреди поляны дымил костер, а велосипеды были свалены в кучу. За полянами лес взбирался по крутому косогору.

Катя с Артемом только что вышли из воды, солнце еще не выпило с них воду. Но воздух уже нагрелся. От аромата лесных трав, цветов и речной свежести кружилась голова.

– Хорошо-то как! – Катя легла на траву.

– Потом спина от травы чесаться будет, – Артем сорвал соломинку.

– Ну и пусть, – Катя закрыла глаза. – Зато сейчас хорошо! Трава зеленым чаем пахнет. Хорошо так…

Артем пощекотал соломинкой кожу на ее животе. Она несколько раз отмахнулась, потом открыла глаза и толкнула Артема:

– Перестань, Тёмка!

В ответ он только рассмеялся и тоже лег.

– Тёма, а дома тебя как звали?

Он сразу помрачнел.

Примечания