- -
- 100%
- +
Несмотря на дважды заданный вопрос, в комнате тяжело молчали.
— Да-а-а! А вы уверены, что ваш Степан не того? — Сергей Валерианович Стрегунов выразительно щелкнул себя по кадыку. Доктор мотнул отрицательно головой: — Капли в рот не берет. Крепкой веры мужичок. — Да-а-а… Странно все это. Непонятно. Вы же знаете, господа, что я около года жил возле мордвы, что на реке Сереше обитает. Дела-с, знаете ли, были! Так вот, их кем угодно можно обозвать: темными, глухими, недалекими, дикарями, иногда жадными, иногда нет, то вспылят по пустякам, поссорятся, за дубье хватаются! Потом мирятся так же быстро, поют, смеются… Дети-с! Но вот так… Да и не позволяет им издревле язычество ихнее такие зверства учинять. Они всё больше, понимаете ли, без жертв вообще обходятся! Максимум жертва — травинки сожгут! Да-с! Соберутся на свой озкст (что-то вроде молельни по-ихнему), начнут озолму-молитву петь, покружатся после, вина если есть попьют, лепешек поедят… Часть в землю закопают, вином польют — бога своего Нишку еще раз пославят… Вот и всё жертвоприношение. Так вот-с., но чтобы живое существо, да таким способом? А потом еще и человека? Увольте-с, но нелепица какая-то с рассказа вашего образовалась! Но даже если и так, — это ж каким нужно быть зверем и деспотом, чтобы детские умы их так замутить, да на такое наставить?! Уж даже и не знаю… Купец широко развел руки в сторону и встал со стула. Подошел к окну. Забарабанил пальцами по стеклу. Что-то такое очень быстрое, неуловимо-знакомое. Губернатор, не задумываясь, начал постукивать по столешнице, невольно подражая Стрегунову. Если бы какой-нибудь человек подошел к дверям в этот момент, то сразу бы уловил в этом групповом завораживающем постукивании некий отрывок из произведения великого Шопена, а именно траурный марш. — Хватит, — Батманов резко, громко оборвал ладонью по столу затянувшееся невольное камлание: — Филипп Филипыч, будьте любезны, пошлите человека за исправником. И еще одного — оповестить Владыку. Без церкви тут не обойтись. Отдав распоряжения, Алексей Григорьевич резко сгорбился; постарел: — Дождались блинов поминальных. И губернатор еще… Это ж надо, 20 век на дворе, а у нас… Теленка… Убогого…. Мокша чертова…
***
«Уби-и-и-или-и! Уби-и-и-ли!» — кто-то истошно орал на улице. И крик неумолимо приближался к парадному подъезду дома царкосельского купца, внебрачного сына князя А.Г. Грузинского (Грузинского) и бывшего всесильного диктатора Лысково Евграфа Александровича Стогова. Доктор, видимо, узнав кричавшего, поторопился на улицу.
И.И. Холмс без труда отыскал на Большой Стоялой улице гостиницу, которую присоветовал в письме Лехов. Благо она, как и множество постоялых дворов, находилась на этой улице. (Недаром Стоялая!). Договорившись о номере и велев отнести багаж, штабс-капитан отправился в ближайшую пивную, планируя найти местечко поскромней: две-три сосиски, пару пива… и тишина… и тишина. Искомое находилось чуть в глубине от центральной улицы — саженей в сотне от гостиницы. Иван спустился в прохладный подвал, заказал пива, сдул пену с запотевшей кружки… Эх… Вздохнул, как человек, наконец-то приблизившийся к рубежу столь до того неуловимого счастья… Еще раз оглядел кружку, словно не веря своим глазам, и поднес решительно к губам…
— Уби-и-и-или-и! Уби-и-и-ли! — вопль ощутимо (и очень быстро) приближался к запланированному счастью. Холмс крякнул с досады и энергично направился к выходу: пиво он любил употреблять таким образом, дабы чинность сего действа не нарушали всяческие вопли! И уж тем более вопли, извещающие всему белому свету об убийстве!
В этот день отведать великолепного пенного напитка ему не удалось.
Примечания
1.Легавая.
На самом деле не очень-то и легавая. По описанию отчасти похожа на: либо баварского волкодава (есть на фото и портрете Елизаветы Баварской 1876) – вроде как в предках ризеншнауцеров числится, либо похожа на брусбарта – жесткошерстную брудастую легавую. Однако на время описываемых событий (1896 год) брусбарты исчезли (в 70-х годах 19 века приезжал в Москву англичанин, имея цель найти оных псов, но уехал только с фотографией брусбарта и… овчарками (так у Сабанеева!)). Причина же исчезновения породы: «русские брусбарты имели многие несомненные достоинства — отличное чутье, хороший поиск, поноску и замечательную выносливость и что причинами исчезновения породы были главным образом их непривлекательная внешность и злобность». (Л. Сабанеев).
Уши ни у тех, ни у других обрезаны не были – это, так сказать, моя фантазия! Как и окрас собаки. Баварец описан как: «черно-бурый», брусбарт как: «пепельный, с кофейными пятнами». Так что сие животное собирательный образ.
2.Шезлонг.
Да знаю я, что шезлонг изобрел (а точнее сказать модифицировал и раскрутил) французский дизайнер Ле Корбюзье в 1929 году. Однако на конец 19 века шезлонги уже были известны в «Европах» как… санаторные лежаки для чахоточных. Так что «длинный стул» для ленивого возлежания на пляже обязан своему «рождению» … туберкулезу. И в качестве место для сиденья вполне мог использоваться на судне даже и не для больных людей.
Да и не знаю я, на чем сидели на палубе в то время. (Собственно, как и в нынешнее). А шезлонг вроде уже использовался, судя по фотографиям начала 20 века.
Глава третья
«Четыре четырки, две растопырки, седьмой вертун»
Случайная встреча доктора с Холмсом на центральной улице. Кто кого убил? Пропажа священника. Ведь не обязательно убили? Холмс знакомится с обчеством. Фокус с собакой. Объяснения штабс-капитана! Холмс отправляется на охоту. Странный охотник.
– Доктор, Вы? Здравствуйте. Что случилось? Это еще что за паникер? — Холмс подошел к Лехову. Андрей Павлович приветственно кивнул головой и продолжил трясти двумя руками за плечи тощего мужичка, обладателя длинных спутанных волос, редкой рыжеватой бородки и, судя по всему, источника тех самых паникерских воплей об убийстве! — Степан, Степа-а-ан! Прекратите истерику! Что случилось? С чего вы взяли, что отца Кирилла убили? Да прекратите вы, наконец! — Молчать!!! — Иван Иванович рявкнул голосом служаки-унтера, недовольного поведением подчиненных! Причетник резко всхлипнул и, лязгнув зубами, действительно замолчал. — Андрей, дайте вашу фляжку! — Холмс принял фляжку с коньяком, открутил крышечку и поднес к губам дьячка: — Пей. — Я-я, не пью… — Пей, кому говорю! Степан послушно (поди такому откажи, смотрит из-под рыжих бровей стальным сверлом серо-зеленых глаз) сделал глоток. Закашлялся. Доктор участливо похлопал его по спине: — Ну, все? Давайте, рассказывайте… — Так, это ж, а чого рассказывать? Вы ж доктор как ускакали, а я к батюшке пошел, рассказать чо видел… Рассказал. Тот аж взбеленился, кричит, что всех кулаком закрестит, мордву чортову! И убежал в сторону липовой рощи! Я вроде за ним сунулся, так он мне погрозил колотушкой своей и рыкнул: «Не суйся, не твое дело, я и без тебя сюда этого беса притащу, баламута…». — Ну и что? — стал задавать вопросы тихим голосом штабс-капитан. — Ты видел, как убивали? — Да-а не-ет, не видел… так ведь… туда ж… а они… — Ти-ихо! Может, ты труп видел? — Ох, Господи, пресвятые угодники, нет, но… ведь туда ж… а там… — Так-с. Андрей Павлович, будьте любезны, отведите этого… В общем, к исправнику. Пускай там все расскажет, что знает. И предупредите, чтоб молчал и не вопил больше про убийство. А я вас здесь пока повременю. И жду от вас рассказа, что тут у вас творится! Приехал, ч-черт, в сказку наоборот! Попил пивка…
Лехов вернулся через 10 минут: — Ох, чудны дела твои, Господи! Пойдемте, дорогой мой, познакомлю вас с обществом! Тут недалеко. А по дороге как раз и расскажу вкратце.
А в это время «общество» обсуждало последние новости… Ермолай Кузов, лысковский коммерсант «купи-продай» (из «прахов» [1]), добавил «огоньку»:
— Бывал я в тех местах. Про черный камень слышали? Ну-у! На самом краю села находится. Большой такой, где-то с корытку будет. А? А-а… да лодки такие есть у них, долбленки, аршина три будут… Так вот на этом камне на дождь колдуют! Как засуха — шасть туда, чего-то там покамлают и смотришь — тучка подтянулась, дождик накрапывать начал, я по первости… — Еще раз здравствуйте, господа. — Лехов широко раскрыл дверь и жестом пригласил зайти штабс-капитана. — Разрешите представить моего старинного друга, армейского товарища Ивана Холмса. — Добрый день, господа! Разрешите представиться: Холмс. Коллежский асессор Иван Иванович Холмс [2]. А это моя собака — Кэптан. Присутствующие с удивлением (и как-то не очень вежливо, на взгляд доктора) вытаращились на вошедшую парочку. И было от чего удивиться! Может, по отдельности они бы и не вызвали такого удивления; крупные, тяжеловесные мужчины, обладатели огненно-рыжих волос и зелено-стальных глаз хоть и редкость, но все ж не до такой степени, чтобы вызвать столь длительное и не очень вежливое молчание. И собаки кофейной масти, тоже крепко сбитые, пускай даже и с обрезанными ушами — хоть и тоже редкость, но все же… Дело было в глазах! И так-то от этой парочки веяло стальной, грозной, несокрушимой уверенностью… А уж такой одинаковый, пристальный взгляд двух пар серо-зеленых глаз, которым вошедшие обозрели общество… Да-а… было от чего впасть в молчание… — Э-э… Прошу садиться... — Батманов учтиво указал на стул. — Андрей Палыч, будьте любезны, просветите нас, пожалуйста, что за дикие вопли об убийстве мы недавно слышали? Что еще свалилось на наш мосток? — Степан. Это был Степан-причетник. Батюшку убили… Нет, нет, не то, чтоб убили, а он пошел к мордве разбираться и пропал… Вот Степан и помчался сюда заполошно… Иван Иванович его допросил… Все повернулись вопросительно к Холмсу. — Андрей Павлович утрирует. Просто с помощью нескольких коротких вопросов навел Степана на менее эмоциональный рассказ о происшедшем.
— И что же случилось? Кстати, Филипп Филипыч, исправник уже уехал в Макраша? — Замечательно. К вечеру, я думаю, узнаем обо всей этой мистике мордвинской! — Алексей Григорьевич довольно потер руки и, видимо решив, что безобразиями на селе и поисками отца Кириллы теперь озадачен капитан-исправник, повернулся к Кузову: — И что там с черным камнем? Как это так, дождь вызывают? — У нас до вашего прихода, господин Холмс, Ермолай Антипыч про очередные невидальщины макрашанские повествовал… А вы встречались по… э-э-э… своему роду деятельности с подобными мистификациями? Вы уж извините за такую осведомленность, но нас Андрей Палыч немного просветил. Холмс утвердительно кивнул головой: — Доводилось. Однако ж всякий раз находилось рациональное истолкование случившемуся казусу. Например, Иван Дмитриевич, прагматик до мозга костей, в таких визионерских случаях нам говаривал: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, зато известно пытливым сыскарям». Я думаю, что и в случае вызывания внезапного дождя имеет место быть просто способность туземцев остро чувствовать изменение в природе. Нам такое тяжело понять. Уж простите за нелепое сравнение, но — как у животных. Собак, в частности. Доктор, помните, в полку был такой Ивашка Захарьев? Замечательно бури предсказывал! Так что он, что моя прошлая собака — чуть чего почуют — сразу укрытия рыть. А камень что? Антураж. Балаган.
— Не… ну как же, подождите… я ж сам видел: полопотал чего-то, пошаманил и, раз, тучка, дождик! Это средь ясного-то неба? Воля ваша… Кузов недоуменно пожал плечами, растерянно обвел глазами присутствующих мужчин и вновь, чуть ли не жалобно, посмотрел на Холмса. — Хорошо. Идти до камня нет нужды. На примере своей собаки я могу вам показать, что не все необъяснимое сразу надо трактовать как факт чего-то сверхъестественного. Итак? Общество заинтересованно обернулось к доктору, как бы спрашивая: «Что за фокусы? Что ж можно на псине показать такого необыкновенного?»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.